Глаза - зеркало души.

Все это казалось волшебным сном. Вот сидит она, нелепо перебирая свои спутанные волосы, мимолетно улыбается и рассказывает очередной бред, в котором хочется тонуть вечно. Вечно тонуть в ее бреду, вечно слышать этот сладкий голос, от которого сердце наполняется невиданной бурей чувств переплетаясь с трепетной нежностью. Никогда ты не мог подумать, что серый цвет глаз может быть таким глубочайшим и прекрасным, подобно бушующим волнам, отдающими синевой и освещаемыми блеклыми лучами солнца. Никогда ты не мог подумать, что ее запах - запах сирени, будет казаться тебе самым чудесным запахом на земле и одурманивать твой разум, полностью поглощает всего тебя. Никогда ты не мог подумать, что человеческий голос может быть настолько чистым и приятным, что будет греть уши лучше любой музыки на свете. Хочется слышать этот голос всегда и везде, хочется жить и дышать им. Настолько эта девушка невинна и чиста, что пробуждает в тебе дикое желание вкусить этот запретный плод, насыщаться им и все равно не насытиться. И никогда ты не мог подумать, что все это закончится в один миг. Один миг. Один выстрел. Запах цветущей сирени внезапно сливается с еле ощутимым запахом крови, серые глаза начинают тускнеть, а мелодичный голос вздрагивает лишь раз и умолкает навеки. Прекрасный цветок увядает в один лишь миг. И в один лишь миг все краски этого мира бесследно испаряются...

***

Обмякшее тело падает на сырую землю. Она лежит, не может понять, отчего так больно в груди, отчего ее веки внезапно стали тяжелее, а тело немеет с каждой секундой. Она не хочет понимать. Как и он сам. Он не был готов к этому. Эта пуля слишком внезапно прервала их идиллию, слишком жестоко разрушила их чувства, которые разрастались с невероятной скоростью за считанные дни, проведенные вместе. Он смотрит невидящим взором на кровь, которая заливает землю под ней, не может поверить в происходящее. Не замечает, как вместе с ее дыханием останавливается и его, не ощущает того, что он весь покрылся потом, а к горлу подступил ком отчаяния и горечи осознания происходящего. Лишь с губ слетает тихое: "Мелисса..." и мозг дает резкий щелчок. Парень вскакивает и рвется к почти бездыханному телу прекрасного цветка. Весь дрожит, хватает ее за бледные руки, и глаза начинают обжигать дикие слезы, наполненные неведомым ранее ужасом. — Мелисса, нет, прошу... Голос срывается, и он начинает отчаянно орать, вложив в этот крик всю свою боль, которая безжалостно сковывает его тело. Уже такой родной запах сирени начинает медленно угасать вместе с ее жизнью. По ее бледному лицу скатываются прозрачные слезы, от которых парню становится еще больнее, и она еле слышно шепчет: — Чон, мне так холодно... — Нет! Только не умирай, прошу!!! Не говори ничего!!! —Очень холодно... — ЗАТКНИСЬ!!! Он начинает горько рыдать. Орет душой, в бешенстве вырывает траву на земле, и не желает принимать эту страшную реальность...

***

— Ее состояние ухудшается, господин, но мы будем надеяться на лучшее... — Черт бы вас побрал! Используйте самые лучшие лекарства, подключите к ней самые дорогие приборы, которые только есть в этой дыре! - хватает испуганного доктора за шиворот. — Не дайте ей погибнуть, или сами тут подохните!!! — Не смейте мне угрожать! От нас ничего не зависит, мы пока можем только поддерживать в ней жизнь и, повторюсь, надеяться на лучшее! Отводит бешеный взгляд в сторону и отпускает воротник докторского халата. Берется за взъерошенную голову руками, садится на скамейку позади и начинает отчаянно поскуливать. Никто и ничто, казалось, не могло сломить этого авторитетного и стойкого мужчину, если бы он не был любящим отцом. Его семья - это самое дорогое и самое ценное, что есть в его жизни. Однако это и его самая большая слабость. Его такая молодая дочь прикована сейчас к больничной койке и вот-вот может погибнуть, а он ничего не может сделать. Тот самый ужасный случай, когда деньги уже ничего не могут решить... Несколько глубоких вдохов, которые немного успокаивают его отцовское сердце, разрывающееся на куски от боли, и он начинает приходить в себя. Неподалёку, на соседней лавке, с пустым взглядом сидит его наемный киллер, подперев голову руками, полностью запачканными в ее уже засохшей крови. Сейчас ему не лучше отца Мелиссы, ведь он провалил задание, но, самое главное, не смог защитить свою первую любовь... Ему плевать, что заказчик сможет запросто застрелить его за свою дочь. Уж лучше умереть, чем переживать такой кошмар и существовать с невыносимой болью в сердце. Он сидит, и в голове без остановки мелькает ее прекрасная улыбка, ее горящие глаза, а его одежда, как напоминание о ней, полностью пропахла запахом цветущей сирени. Перед ним проносятся отрывки из проведенных вместе дней. Вот сидит он, выслеживает человека, который является угрозой для ее семьи, тем временем как она тихо подкрадывается сзади и внезапно нежно обнимает его со спины, невесомо целуя в макушку. Каждый день, проведенный с ней, наполнен счастьем и радостью, любовью и ласковыми поцелуями, дурацкими историями и искренним смехом. Эти пару недель были самыми теплыми и самыми счастливыми в его жизни, и все закончилось в один роковой день... Он слишком вовлекся в эту любовь, как сумасшедший ушел в нее с головой, совсем забыв о том, что Мелиссе угрожает опасность и его задача - защитить ее любой ценой. Это полностью его вина. Он будет винить себя в этом всю оставшуюся жизнь до самой смерти, что не смог уберечь ее... Сознание будто издевается над ним, противно нашептывая: "Чонгук, это ты виноват в том, что произошло. Ты такой же убийца. Убийца. Ты виноват." Он начинает сходить с ума, не хочет верить до последнего, что ее может не стать, что она вот-вот может покинуть этот мир и больше никогда не подарит никому своей чудесной улыбки, от которой все вокруг становится таким ярким. "Все хорошо, она очнется и выздоровеет, и потом мы снова будем вместе. Я буду ее оберегать ценой своей жизни и больше не позволю случиться подобному. Все хорошо. Она не может просто умереть..."

***

Один из людских страхов - потеря. И потеря не просто какой-то вещи вроде кошелька или сумочки от "chanel", или ключей от дома или машины, а потеря близких тебе людей. Осознание того, что ты больше никогда не сможешь их увидеть, приносит нестерпимую боль. Хочется все бросить, хочется просто пойти вслед за ними, чтобы никогда больше никто и ничто вас не разлучило... Много страданий. Людские слезы и крики. Склонив голову и предаваясь воспоминаниям о совсем недавно живом человеке, стоишь в мрачном черном костюме, и с ужасом понимаешь, что ничего уже не вернуть и никого уже не спасти. Выносят гроб. При его виде голова начинает кружиться, горькие слезы беспощадно скатываются из глаз и обжигают твое лицо, внутри все переворачивается, а душа вопит немым криком, доставляя тебе нестерпимую боль и муки. Хочется сорваться, вскрыть этот гребаный деревянный ящик и увидеть, что она лежит с открытыми глазами и, искренне смеясь, говорит, что это просто нелепый розыгрыш. Твоя жизнь разделяется на "до" и "после". Будто сквозь туман видишь, как мать рвется к своему ребенку, душераздирающее орет, не хочет верить в то, что тело в деревянном ящике уже не имеет души и его закопают на несколько метров под сырую землю, а потом оно просто сгниет и будет сожрано червями... — ПУСТИТЕ МЕНЯ! ТОЛЬКО НЕ ЭТО, ПРОШУ!!! ОНА ЖИВА! ОТКРОЙТЕ КРЫШКУ!!! ОНА НЕ МОГЛА УМЕРЕТЬ!!! Все молча стоят, еле сдерживая слезы. Рыдания матери, которая потеряла ребенка - видеть такое просто невыносимо... Она начинает задыхаться и медленно опускается наземь. Садится на колени, склоняет голову, начинает беззвучно плакать, захлебываясь в собственных слезах и давиться от кома боли, разрывающего глотку... Мелисса неделю боролась вместе с ее врачами за свою жизнь, но все оказалось тщетно. Ее серые глаза, в которых бурлила жизнь и горело желание изведать неизведанный мир, потухли навеки. А ведь у этой девушки, как и у всех нас, живущих на земле, были цели на свое будущее, были большие планы, была настоящая любовь к тебе... Все рухнуло. Все развалилось, словно карточный домик. Люди вокруг тебя начинают плыть из-за пелены, слезы уже давно закончились, и плачет только твоя душа. Небо затянуто хмурыми тучами, под ним кружится стая черных птиц. Все вокруг кажется серым и невзрачным, словно сама природа, словно весь мир переживает все это вместе с вами, и в подтверждение этому на лицо приземляется несколько капель дождя, сливаясь с твоими последними слезами и стекая по подбородку на черное одеяние. На твое плечо внезапно ложится чья-то крепкая рука, и ты невольно вздрагиваешь. — Ты... - немного сжимает край твоего пиджака. — Если ты правда любил мою дочь всем сердцем - отпусти и не мучай себя... Слегка оборачиваешься и видишь опущенное заплаканное лицо, покрытое морщинами и заросшее сединой. Некогда здоровый и крепкий мужчина, который совсем недавно выглядел моложе своих лет, сейчас сильно постарел от бесконечных переживаний за такое короткое время. Тебе безумно жалко его, ведь ты даже не можешь себе представить, что он пережил. Вспоминаешь его лицо, наполненное нечеловеческим ужасом, когда он только увидел свою дочь на окровавленной земле. Вспоминаешь нескончаемые рыдания и угрозы с обвинениями в твой адрес, отчего становилось еще больнее. Вспоминаешь его веру в светлый конец всего этого кошмара, веру в то, что еще ничего не потеряно и она сможет выжить, веру в то, что он еще не раз услышит такое родное "папочка" и еще не раз обнимет это хрупкое и невесомое тело, обсыпая отцовскими поцелуями ее румяные щеки... Потеря близких - это то самое, когда твое сердце обливается кровью и разрывается на части, это наша слабость и наше горе на оставшуюся жизнь, это теплые воспоминания о днях, проведенных с ними, которые приносят неимоверные муки и опустошают часть твоей души, оставляя глубокие шрамы. Это просто очень больно. Это просто очень страшно. И такие раны время вряд-ли сможет вылечить...

***

Бежит. Волосы золотыми прядями развиваются позади ее хрупкого тела, щеки на ее бледном фарфоровом лице горят алым румянцем, и этот румянец виден даже издалека. Слишком уж яркий... Румянец ли? Бежит, спотыкаясь о собственные худые ноги, чуть ли не падает, но, сохранив равновесие, упорно продолжает бежать к тебе. Бежит. Золотые волосы. Смех. Серые глаза. Мелодичный голос. Выстрел. Кровь. Плач. Крики. Гроб. Сырая земля. Внезапная вспышка ослепляет тебя, и голова начинает идти кругом. Снова. Ты видишь это снова, и сердце предательски сжимается в комок, причиняя тебе нестерпимую боль. — Черт бы тебя побрал... - сквозь зубы цедишь ты, хватаясь дрожащими руками за голову. — Чонгук! —Дура, не смей... — Чон! Сильнее сжимаешь голову, надавливаешь на виски, жалобно поскуливаешь себе под нос, сжимаешь зубы до хруста в челюсти. —Уйди, уйди, уйди!... Перед глазами, словно заевшая пластинка, снова и снова прокручиваются одни и те же картинки, сводящие тебя с ума. Проносятся пряди золотых волос, мелькают серые глаза, в уши без разрешения заливается дивный голос и прокрадывается в твой мозг, медленно пожирая его. Золотистые волосы, серые глаза. И внезапно все заливается кровью, а барабанные перепонки чуть ли не лопаются от резкого и оглушительного выстрела. Густая черно-алая кровь беспощадно накрывает собой все вокруг, хлещет фонтаном из раны в животе. Мелисса начинает захлебываться в этой жидкости, вопит, тянет руку, пытается, выбраться из этой гущи, но ее только сильнее затягивает, словно в адское болото, и на ее лице навеки застывает гримаса ужаса. Безжизненные глаза, раскрытый в беззвучном вопле рот. А ты просто стоишь, словно окаменевший. А ты просто не можешь даже пошевелиться... Внезапно на твое плечо ложится чья-то невесомая рука, выдергивая тебя из этого вечного кошмара и источая при этом какое-то странное, до боли знакомое тепло. Это тепло начинает разливаться по твоему телу и заливается куда-то в область легких, отчего дыхание начинает понемногу восстанавливаться. — Чон, с тобой все хорошо? Ты бледный какой-то... И ты резко, с хрипотцой, жадно хватаешь ртом воздух, отчего Сумин ойкает и отскакивает от тебя чуть ли не на метр. — Со мной все лучше некуда, о чем ты вообще? - и натягиваешь неестественно-глупую улыбку, вызывая у девушки еще больше подозрений. Стоишь, пытаешься выровнять дыхание и успокоить дрожащее сердце, боишься посмотреть на нее и увидеть вместо карих глаз те самые, серые. Но в один миг все-таки решаешься заглянуть в них... ...И твое внимание вдруг привлекает то, что ты совсем недавно считал румянцем - неестественно ярким и красным, похожим на... — Откуда на твоем лице кровь?

***

Полгода назад. Ничего плохого ты не сделал, парень. Успокойся. Тебе просто нужны были деньги на лечение больной раком сестры. Допивай последнюю стопку водки, запей это дерьмо колой и уходи из бара, тебе уже достаточно. Аккуратно вставай, и не блевани на ближайший столик, там сидят довольно богатые и зажиточные людишки. Держи все в себе, иначе половину денег тебе придется отдать на химчистку твидовых пиджаков, а сестра твоя больше не может ждать, мало времени у нее осталось. Иди прямо, не шатайся. Вот так, отлично. Не торопясь открой эту долбанную дверь и выйди на улицу. Хорошо, правда? Свежий воздух ударяет в лицо, немного освежает и отрезвляет твое сознание. Иди, неспеша, домой, ни о чем не думай. Постарайся хотя бы сегодня выкинуть из головы последние слова сестры перед тем, пока ей окончательно не стало плохо: "Оппа, мы ведь еще не раз прокатимся с тобой на нашем любимом чертовом колесе, правда ведь? Я буду жить для нас и для наших любимых мест, обещаю!" Обещает она... Хах! А потом, словно ударом молнии, тебя прошибают ужасные слова врача: "Лечение очень дорогое, а вашей сестре становится все хуже и хуже с каждым днем. Если ничего не сделать, ее может не стать в любой момент. В Германии ее готовы принять и помочь, там буквально вытаскивают людей с того света, но хватит ли у вас сбережений??" Твои размышления прерывает утробный звук твоего организма, и изо рта на влажный асфальт выплескивается весь выпитый тобою алкоголь вперемешку с комками некогда целого бургера, который ты предпочел сожрать на обед. Хорошенько проблевавшись, не обращая внимания на прохожих, которые руками прикрывают от омерзения рты, ты протер рукавом своей потрепанной серой куртки липкие губы, и бешено начинаешь водить взглядом туда-сюда. Успокойся, парень! Что естественно, то, гхм, не сверхъестественно. Просто продолжай идти кривой походкой домой, не ожидая смерти за темным углом. Не ожидая ничего и никого, просто иди, и пусть случится то, что должно случиться. И все происходит - резко и беззвучно - кто-то выскакивает из-за угла, зажимает твой рот рукой в перчатке и утягивает в пожирающую, словно живую тьму, которую не разбавляет даже жиденький свет ближайшего фонарного столба. Последнее твое движение - это лишь взмах костлявой бледной руки...

***

— Давай мы вместе узнаем, сколько физических мучений сможет вынести человек? Его глаза - бешеные, с огромными черными зрачками, с кроваво-красными подтеками на белках - единственное, что ты можешь видеть в этой вязкой темноте. Время мучительно долго тянет свою резину, а тело сильно слабеет после каждого вхождения холодной стали ножа в твою сухую кожу. Куски окровавленного мяса валяются на полу возле старого железного стула, к которому ты сейчас крепко привязан с помощью шнуров от техники. Рук и ног не чувствуешь - уж слишком сильно те перевязаны, и кровь туда просто не поступает. Голоса, чтобы в очередной раз оглушительно заорать от боли, уже нет, ты сорвал его, и поэтому из уст твоих выходит хриплый вопль, который слышишь только ты сам. — Убить тебя было бы слишком просто, тварь... Ты будешь умирать медленно и мучительно, как умирала Мелисса! Ты заслужил этого, ублюдок! —Я...Сестру...Хотел...Спасти... - слова, словно пережеванные, еле выходят из тебя, и застревают где-то в пересохшей глотке. — Что-что? Сестру, блять!? Ненавижу... И очередной удар биты пришелся тебе по лицу. Резкая боль пронзила насквозь, проникла в каждую клеточку твоего тела. Нос хрустнул, во рту резко ощутился железный вкус крови. Ты начинаешь захлебываться от этой жидкости, которая заливается в горло, и становится нечем дышать. Ты опускаешь голову, потому что нет сил ее уже держать, и незаметно для самого себя плачешь. Плачешь от боли. От непонимания. От злости на самого себя. От этой жизни. От этой ебучей тяжелой жизни... Плачешь, и сквозь слезы нашептываешь себе под нос молитвы господу если не спастись, то хотя бы умереть. Здесь и сейчас. Но у этого чудовища другие планы на тебя. И в очередной раз в твой живот сквозь изодранную кровавую футболку входит нож, но на этот раз сильнее и резче, ты чувствуешь, будто пронзило кишки, и по глухой, богом забытой парковке эхом разносится последний дикий вопль...

***

— Откуда на твоем лице кровь!? Ловишь ее вмиг опустошенный взгляд, замечаешь движение ее руки, которая прикладывается к лицу и начинает пальцами растирать темно-красные пятна, пытаясь стереть следы ожесточенного боя в кабинете господина Хва. — А, это... - сужаешь от подозрения глаза, готовясь к тому, какую же отмазку она придумает. — Просто... Кровь из носа пошла, и я, видимо, случайно размазала ее по лицу и... Нелепо. Конечно же, ты не веришь в это, и поэтому без лишних слов хватаешь ее за тонкое запястье и волочишь прямо по коридору в поисках виновника ее побитого лица. Или виновников. — Сумин, если помнишь, мы договаривались говорить друг другу лишь правду... Какого черта ты врешь!? — А ты!? - срывается на крик. — Когда я тебя увидела, там, в коридоре, я заметила, что что-то с тобой не так. Однако ты ответил, что все хорошо, что прям лучше некуда! А твое бормотание под нос и побледневшее лицо о другом говорили... Резко останавливаешься, по-прежнему не отпуская ее руки. Понимаешь, что она как никогда права, и, не поворачивая к ней своего провинившегося лица, произносишь: — Просто неприятные воспоминания нахлынули, вот и плохо стало. Но сейчас все хорошо, так что тебе не о чем беспокоиться, ок? Смотрит. Ты этого не видишь, но чувствуешь, как подозрительно она на тебя смотрит. — Чон. Мне всегда казалось, что ты что-то скрываешь. Что-то страшное и непонятное. Например, о своей работе. Кем ты работаешь, скажи мне? Как на жизнь зарабатываешь?... — Слушай, у всех нас есть свои скелеты в шкафу, и я, в конце концов, имею право не рассказывать тебе чего-то и иметь секреты, тем более мы не настолько близки, чтобы я делился с тобой чем-то сокровенным, понятно!? Проходит минута - долгая и молчаливая, прежде чем она выдергивает свою руку из твоей с какой-то брезгливостью, бросает тихое "я пойду" и, не оборачиваясь, быстро уходит от тебя. А ты просто стоишь и молча смотришь ей в спину, терзаемый резко подкатившим угрызением совести и мыслями о том, что переборщил, что слишком резко ответил ей. Стоишь, смотришь ей в след, и видишь теперь лишь золотые волосы, развивающиеся позади нее, а в нос тонкой струйкой ненавязчиво прокрадывается знакомый запах сирени...