Люблю тебя, хён

      Он и правда старался все забыть. Очередную ссору, очередные разбитые вещи, в набор которых входили кружки, тарелки, вазы, картины. Брюнет действительно ни в чем не винил самого Мин Юнги, а лишь только себя. Собирая осколки от рамки с их фотографией, Чон чуть не обрезает себе палец, а Мин лишь садистки наблюдает за попытками этого мелкого убрать всё за ним.       Юнги скрывается в своей комнате и надевает наушники, чтобы не слышать криков Чонгука из ванной, где тот бьет кулаками в стену, чтобы свою злость не вымещать на старшем. Он снова и снова разбивает в кровь костяшки рук, уже в тысячный раз убеждаясь, что давно должен ударить хёна и привести его в чувство еще во время этих беспричинных психов, но не мог. ёНе мог, потому что считал это слабостью, считал неправильным отвечать тем же. Да и, Юнги же никогда его не бил. Почему же он должен начинать этот ужас?

✗✗✗

      — Куда ты прешь?       Чонгук молчит.       — Тебя не учили класть ложку в сахарницу?       Чонгук терпит.       — Ты как шлюха мотаешься по клубам… И, что я в тебе нашел?       Чонгук не может больше.       Он выходит из квартиры, покупает соджу и напивается в ближайшем парке, залпом оглушая всю бутылку и отчасти проливая ее содержимое на футболку, подаренную два года назад Мином.       Два года назад, когда все только начиналось, Юнги был другим. Был парнем симпатичным, но закрытым, с интересным внутренним миром и с кучей придурковастей, которые Чонгук называл «особенностями». Брюнету было очень с ним интересно, особенно нравилось вытягивать информацию, которую до него никто не мог вынуть из этого мятного парня с замашками «подойдешь — умрешь» и убийственно-спокойным взглядом.       Но, Чон залез в голову этому парню, который неоднократно предупреждал: «Не лезь в душу, ты там сдохнешь». Младший не верил и плевал на это с Эйфелевой башни, пока однажды Юн не сорвался и не разнес к черту всю чонгукову квартиру.       Брюнет выдержит, он не сдохнет, он обещал себе, что не будет размазней. Но Юнги травит и словно темной краской мажет по щекам, а не своими губами, словно режет пальцами, а не касается мягко холодными руками кожи Чона.       Чонгук умирает морально, чувствуя, что бабочек в животе не осталось. Только мертвенно-белые крылья перед глазами падают на пол, а мятный их растаптывает и превращает в пыль, которая скапливается в легких младшего и всё больше душит, сдвигая внутренние стенки сознания. Даже петля на шее не нужна, нужен только тот старый Юнги, но ведь тот… прежний… всего лишь маска. А маски брюнет не любит, он любит их срывать, чтобы людям стало легче и с ним чувствовали себя свободными.       Свободен ли Юнги?       А… Чонгук?

✗✗✗

      — Хочешь расскажу тебе историю? — мятный сидит на диване и начинает откровенно досаждать Чонгуку, потому что тот засыпает и это видно.       — Хён… — мычит брюнет и берет осторожно Юнги под локоть. — Я устал на работе…       — Я тоже устал Чонгук, — шипит Мин и опрокидывает младшего спиной на диван, усаживаясь сверху и наклоняясь к самому уху. — Ты безэмоциональная тварь! — кусает за мочку и своим клыком задевает чонгукову сережку, оттягивая сильно, заставляя младшего взвизгнуть и ударить хёна, чтоб тот перестал.       Юнги смеется дико, за щеку берется и проводит большим пальцем по губам Чона, напоследок ухмыляясь и кусая больно в плечо. Брюнет терпит, снова терпит и хоть сорвался секунду назад, сейчас этого себе не позволит. Он лишь охает, почувствовав жгучее покалывание на коже от зубов и прикусывает свою губу, сдержав свой порыв скинуть с себя старшего.       — Чонгук-и, почему же ты такой? — шепчет садистки Юнги и проводит ногтями по шее тонсэна, оставляя по четыре багровые полосы с левой и с правой стороны.       — Юнги, делай, что хочешь, — хрипит брюнет и покрывается испариной по всему телу.       «Я не слабак», — думает Чон и сжимает забинтованные руки в кулаки.       — Гукки, какой же ты слабый… — мятный проводит своим остервенелым языком по алеющей шее и засасывает немного кожу, оставляя красную отметину.       Чонгуку больно внутренне, у него скатывается слеза по щеке, но он и звука не издает. Его изнутри слова Юнги выжигают, отравляют кровь, превращая в кислоту и пускают к сердцу, которое бьется слишком быстро, выдавая Гука с потрохами.       Брюнету страшно, а Мин это видит и впервые за всё время одаривает младшего пощечиной по лицу.       — За… что? — Чон прикрывает ладошкой место удара и смотрит в глаза старшему, пытаясь найти хоть какое-то объяснение его действиям или же хоть каплю сожаления о том, что тот творит.       Но это бесполезно. Брюнет это знает, а безразличный взгляд с сумасшедшей полуулыбкой подтверждают одну важную мысль младшего, что фонит в его эфире уже весь последний месяц: «Я сдохну, Юнги-я, ты был прав».

✗✗✗

      Утреннее кофе. Синяки под глазами. Пустой взгляд на мятные конфетки в этажерке. Юнги еще не проснулся, а Чонгук это время любит больше всего. Ведь так он может наблюдать за спокойно спящим хёном, до смерти любимым человеком.       Мятный мирно посапывает, а младший наблюдает, запоминая мягкие черты лица. Запоминает иногда улыбку сквозь видимо приятный сон, которую Юнги последний раз показал Чонгуку перед известием о том, что брата Мина застрелили случайно полицейские при задержке преступника.       И, нет, Чон никогда не винит Юна. Никогда не жалеет о том, что остался рядом. Он лишь ночами хватается за голову, пытаясь выдрать на себе волосы, а затем утыкается в колени макушкой, думая, что сможет так защититься от мира, который был неимоверно жесток к ним обоим.       «Юнги-я, я не слабак», — снова вторит сам себе младший, записывая эту строчку в свой дневник, где последние страницы были выдраны им самим, но Чонгук почему-то думает, что это Мин.

✗✗✗

      — Послушайте… Это раздвоение личности. Диссоциативное расстройство личности, — спокойно говорит человек в белом халате, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на своей груди.       — У кого, простите?! — Юнги бьет кулаком по деревянному столу, который таких ударов конечно выдерживал миллионы, но именно от миновского чуть в сторону скосил.       — У вашего друга, — мятный хватает со стола первую попавшуюся стопку бумаг под руку и почти попадает ей по лицу врача, но та разлетается листками по всей комнате и лишь одним приземляется на колени этого, вроде как высокопоставленного и профессионального психолога, аса в своем деле.       — Уважаемый клиент, — врач сбрасывает с себя ненужную макулатуру и привстает, заглядывая прямо мятному в глаза, — ...он сам себя калечит. Это все в его голове, — тычет себе в черепную коробку и, снова усаживаясь на стул, выписывает бумажку с диагнозом, вручая ее в руки совсем ничего непонимающему старшему.

✗✗✗

      Сначала Мин не понимает, что происходит. Он не понимает, почему Чонгук по утрам спит за столом, потом, почему картины разбиты, а осколки от посуды в мусорке почти каждую неделю. Юнги не понимает ничего, когда находит младшего с разодранной шеей и не понимает, почему тот от него шугается, прячась в ванной и глухо бья кулаками по кафелю на стенах.       Мятный пытается помочь, но не находит ответа в словах Чонгука. Но однажды он находит дневник, где было множество записей. И, когда Юнги долистывает до конца, его прошибает словно электрическим током, а руки трясутся от страха и безысходности:       «Если ты залезешь к нему в душу, то он непременно сдохнет».       Юнги вспоминает эти слова Чонгука, когда они встретились впервые в кафе. Тот странный его взгляд тогда, будто сквозь самого Мина. Он вспоминает, как погиб брат Чона, и как тому было плохо после его смерти. Он перелистывает все страницы подряд, ищет хоть что-то, что может ему помочь.       Взгляд натыкается на вырванную страницу из середины, на ней написано «SAVE ME» и она свернута в конвертик. Мятный распечатывает ее и видит какую-то миникарту их квартиры.       Двигаясь по нарисованному маршруту к звездочке на карте, он натыкается на кухонный ящик, в котором лежали последние вырванные страницы из дневника. Юнги оседает на пол, читая страшные строки, а затем мчится на улицу по написанному в записке адресу.

✗✗✗

      «Юнги, если ты это читаешь, значит, я мертв. Значит, я смог уберечь тебя от самого себя. Не знаю, кто я сейчас, настоящий ли я? Может я всего только одна из личностей этого парня, который хочет тебя спасти. Я вел этот дневник, чтобы запомнить все наши яркие и теплые моменты. Жаль, что их было не так много и, думаю, что одна из личностей прознала про этот дневник и тоже вела свои записи. Я знаю лишь одно, выжить должен кто-то один. Напчхон, 43».

✗✗✗

      Чонгука нет уже месяц, а Юнги кажется, будто тот просто ушел в магазин. Вот-вот, младший распахнет дверь и улыбнется ярко, а Юнги его обнимет, забирая тяжелые пакеты из таких теплых и родных рук.       Уже двенадцать ночи, а младшего всё нет. Мятный бредет к полке с лекарствами и уже собирается напиться таблеток, чтобы наконец-то уйти вслед за Чоном, но из дрожащих рук выскальзывает аптечка.       Новая записка: «Нет, хен».       Юнги бросает ее и идет в ванную, чтобы наверняка проверить. Он достает пачку с лезвиями, открывает и видит МР3-плеер. Включить его не составляет труда и мятный слышит очень знакомый голос, который пробирает до дрожи во всем теле и гулко отдается в тишине квартиры: «Я люблю тебя, хен».       И запись обрывается.