Беги

      На пятый день пути Астрид повезло: она случайно наткнулась на задранную зверьем лань, и мысль о том, что делать с платьем, созрела мгновенно. Девушка срезала с туши ещё пригодные в пищу куски, потом измазала наряд кровью несчастной жертвы (труп лани был еще тёплым, и Астрид искренне порадовалась, что не она на её месте), снова зашагала на север, не уходя, впрочем, далеко от тракта, где и бросила изрезанное тряпье под кустом, присовокупив к ним обрезанную с затылка небольшую прядь и продолжила путь, по-прежнему торопясь за светлую часть суток пройти как можно большее расстояние. Сейчас всякий, кто не знал правды, принял бы девушку за парня лет четырнадцати — так ладно и ловко на ней сидела мужская одежда, да и размашистая, вовсе не девичья походка, высокий рост, уверенные жесты и сноровистость в обращении с оружием не выдавали её. Помехой мог стать звонкий высокий голос, но Астрид решила сослаться на то, что он-де ещё не ломался и стараться говорить потише.       За день ей удавалось пройти не более четырех-пяти миль, и девушка искренне сожалела, что в заплечный мешок не поместился её резвый Ветер. Как назло, за всё это время ей не встретился ни один попутный караван, хотя тракт выглядел наезженным. Раза два в том же направлении проезжали группы по десять-пятнадцать воинов, и девушка, опасаясь возможной погони, пряталась, выжидала с полчаса для верности и потом продолжала путь.       Пока шла, Астрид успела продумать до конца свою легенду, несколько раз повторить её и сама почти поверить в её реальность. Как только небо, и без того неприветливо-серое, стало немного темнеть, путница стала искать место для ночлега: сегодня стоило подготовиться заранее.       Выбранная ею поляна была идеальна: недалеко от тракта — ровно настолько, чтобы остался незамеченным костер и настолько, чтобы можно было услышать скрип полозьев, светлая и почти без подлеска, в окружении раскидистых елей и дубов.       Астрид наломала лапника, с помощью верёвки затащив несколько небольших веток на облюбованный дуб, обустроила себе постель и какой-никакой навес, затем разложила собранный хворост кругом дерева и уже в его центре развела небольшой костёр. Поджарив кусок оленины и перекусив, прикинула, что у неё ещё есть время, и улеглась спать. Только много позже, уже отойдя далеко от того куста, она поняла, что совершила одну, но непростительную ошибку. Что ж, мама учила, что гостей следует встречать бодрой и в хорошем настроении, тем более таких.

***

      Их было шестеро — здоровенных, поджарых рыже-серых зверюг, решивших, что одинокий путник, неосмотрительно заночевавший на их территории, да ещё и на земле, станет их поздним ужином. Стаю, или, скорее — небольшое семейство возглавлял старый, матерый волчара величиной с полугодовалого телёнка. Шрамы и рубцы, украшающие его острую, уже седеющую морду, многое могли рассказать о живучести, хитрости и изворотливости этого зверя, а широкие лапы, мощная грудь и полураскрытая пасть, полная не зубов, нет — обоюдоострых кинжалов — о неизменном торжестве его силы над противником. Остальные были поменьше, скорее всего сеголетки — четыре ещё не до конца вылинявших волчонка из позднего осеннего выводка, которые то и дело, позабыв про охоту, игриво взвизгивали и задевали друг друга за бока и небольшая, очень красивая голубоглазая волчица с белой полосой и подпалинами бровей на умильной морде и пушистым хвостом, которую Астрид посчитала наиболее опасной после вожака. Приглядевшись к ней внимательней, девушка поняла, что это не чистокровный волк, а смесок, бастард лайки и волка. Таким нехитрым способом — по весне привязывая охочих сук на несколько дней в лесу — местные охотники улучшали породу, справедливо считая полученное потомство более сильным, выносливым и умным. Видимо, к хозяевам возвращались не все, предпочтя свободу и верность теплу человеческого очага.       Девушка знала, что они придут. Они не прятались ни днём, серебристым туманом скользя между деревьев по её следам ещё с полудня, ни сейчас, выходя на поляну и становясь правильным уверенным полукругом, прекрасно зная, что добыча никуда от них не денется.       — Как бы не так! — усмехнулась Астрид, медленно, одним текучим неуловимым, как учил наставник, движением поднимаясь. — Я ждала вас. Поиграем?       Вспыхнул заготовленный с вечера хворост, отгоняя зверье на почтительное расстояние, коротко тренькнула освобожденная тетива, и один из щенков покатился по пробившейся сквозь снег жухлой траве, жалобно воя и царапая морду в попытке достать оперенное чёрным древко из глаза. Вскоре он затих, изредка конвульсивно подергивая уже мёртвой задней лапой.       «Пять», — начала обратный отсчет девушка, накладывая вторую стрелу. Она ушла в молоко, лишь вскользь царапнув матерого по боку и застряла в сосне. Стая отпрянула назад, подобралась и будто посерьёзнела: у добычи тоже оказались зубы, но тем интереснее охота, правда? Волки припали к земле и ощетинились, глухо зарычав, но тем не менее ещё не решались нападать скопом и дожидались сигнала вожака.       — Что, не по вкусу пришлась? Островато? — поддразнила их Астрид, мелкими шагами отступая назад, под защиту раскинувшего над поляной ветви дуба.       — Береги спину. Если нет партнёра, то надо прижаться к стене или дереву, чтобы зверь не мог зайти сзади и, неожиданно прыгнув, сломать тебе шею и хребет. То же самое и в бою: никогда не поворачивался спиной к противнику, даже к другу в спарринге. Всегда лицом к лицу, только глаза в глаза. Пусть соперник или враг видит твою решимость, пусть твоя воля заставит его проиграть заранее.       Она хорошо запомнила тот урок.       «Четыре. Три», — ещё два щенка прокатились по снегу, скуля и волоча перебитые задние лапы. Далеко не уйдут, не смогут. Астрид дала зарок потом не забыть найти и добить подранков: зверь, раз вкусивший человеческой крови, будет убивать снова и снова.       Волки перегруппировались. Теперь в центре, на острие импровизированного треугольника стояла сука, а вожак и молодой — по краям.       Кажется, звери осознали, что их преимущество в количестве стремится к нулю, вожак, коротко рявкнув, наконец-то прыгнул, легко перемахнув через затухающее пламя. Молодой кинулся в ноги, но, получив подбитым носком сапога в нос, временно отступил, уступая старшему право первым пустить кровь. Сука молча кружила рядом, выжидая момент. Поворот, промах, удар. Меч, сверкнув, чиркнул вожака по боку. Порез тут же потемнел, на серой шкуре показалась кровь. Извернувшись в воздухе, волк приземлился на лапы и, не давая добыче времени опомниться, снова прыгнул, широко раззявив алую пасть. Астрид присела, выставив оружие вперед, и зверь сам насадился на лезвие, вцепившись зубами и когтями передних лапищ в дерево. В ноздри ударил терпкий запах лесного зверя и сырости, кровь залила руки. Волк задергался, до конца не веря в своё поражение, задние лапы засучили по земле, пасть щелкнула в опасной близости от лица, мерзко пахнув гнилью. Меч глубоко вошёл в подреберье и девушка, не теряя времени, сильным резким движением загнала его глубже и вверх, к сердцу и, выхватив кинжал, распорола открывшееся под удар брюхо. Хлынувшая кровь обрызгала её с ног до головы, внутренности твари сине-фиолетовым змеиным клубком вывалились на почерневший снег. Астрид, с трудом оттолкнув тяжеленную тушу, отползла вправо и, привалившись боком к стволу, вытерла замызганным рукавом лицо, лишь сильнее размазав грязь и кровь.       «Два».       Он все-таки задел её, разорвав когтями левое предплечье и оставив на память о себе в будущем четыре длинных, косых и глубоких шрама. Но сейчас нужно довести дело до конца, об этом будем думать потом. Девушка, морщась от боли, с трудом выпустила ещё три стрелы: одну — вслед улепетывающему щенку (та вонзилась точнехонько в холку, перебив шейный позвонок), а вторую и третью — поочерёдно в глаза подранкам.       «Один». — Осталась только волчица.       Астрид глянула в её голубые глаза и внезапно шальная мысль пришла ей в голову.       «А что, если…»       — К ноге! — властно и твёрдо крикнула девушка, протягивая вперед свободную руку ладонью вверх. Волчица замерла и почти легла на светлое брюхо, услыхав чуждый лесу человеческий голос.       — Рядом, я сказала!       Шаг, другой вперёд. Охотник и добыча внезапно поменялись местами. Сука попятилась, нервно зашевелила ушами, пытаясь понять, откуда ей знакомы эти звуки, хвост нерешительно дернулся из стороны в сторону, на морде появилось недоуменное выражение.       — Рядом!       Волчица распласталась на взбитом лапами и сапогами снегу и униженно ползла вперёд. Ещё шаг. «Вот так, глаза в глаза. Верь мне. Я не предам. Верь мне».       Тёплое, невесомое и почти забытое прикосновение к холке, ушам, шее рождает едва слышный виноватый скулеж. Добротный ошейник с металлическими бляшками ещё не успел истлеть и стереться.       Астрид осторожно почесала её одной рукой меж ушей, а второй, выудив из заплечного мешка верёвку, незаметно и аккуратно продела её через петлю в ошейнике и захлестнула край через нижнюю ветку дуба. Сука было дернулась, захрипела, но приказ «Сидеть!» заставил её застыть. Она ещё не приняла новую хозяйку, но приняла волю человека.       «Всё», — на минуту Астрид задумалась, стоит ли оставлять ей жизнь, но решила дать животному ещё один шанс: убить всегда можно.       От запаха крови мутило, раненая рука наливалась свинцовой тяжестью, но дела еще не закончены. Вытерев оружие и ни на минуту не умолкая, чтобы собака привыкла к ней, девушка у матерого отрезала переднюю лапу по сухожилие, ведь за уничтожение такого зверя можно потребовать награду, дала кусок лепёшки волчице. Та, обнюхав угощение, торопливо съела и мотнула хвостом, намекая на продолжение, но Астрид было не до неё. Превозмогая боль и усталость, она с трудом забралась на дерево, где устроила заранее себе ночлег. Сил заново собирать хворост и разводить костер не было. Кое-как завязав рану и замотавшись в одеяло, девушка забылась беспокойной дремотой, быстро перешедшей в сон, но поспать, а точнее — замерзнуть ей не дали.       — Эй, малец, ты живой?! Э-эй, парень! Очнись!       Мягкий, полный беспокойства голос, яростное рычание и лай.       Астрид сквозь сон сначала не поняла, что обращаются к ней, а осознав этот факт, промычала что-то утвердительное. Двигаться и говорить не хотелось. Мелькнула мысль, что её догнали, но было уже все равно. Она смертельно замерзла и устала, ей хочется только спать.       — Э-э-э, да ты закоченел совсем! Храйк, подсоби-ка мне! И уберите кто-нибудь эту троллеву псину, она мне сапоги порвет!       Чьи-то сильные руки легко подняли её вместе с одеялом и бережно опустили вниз. Собачий лай, мужские голоса, скрип тележных колёс и конское фырканье доносились до девушки как далекое эхо.       — О Тор, да он весь в крови! Неужто сам положил всех тварей?! Ты ранен, где? А-а, вот где, вижу. — другой, более густой и низкий голос снова разбивает надежду на сон. Девушка чувствует, что её куда-то несут, слышит треск разрезаемой ткани, чувствует холод снега, жжение и тепло.       Из посиневших губ — только сип. Астрид отрицательно машет головой и снова закрывает глаза.       «Отстаньте».       — Не спи, не спи, слышишь! Давай одеял, бутыль и к костру его, быстро!       Наваливается тяжесть и ватное душное тепло. Спать хочется ещё больше.       — Не спи, слышишь, малец? Нельзя спать! Пей! Пей, я сказал!       Зубы лязгают об деревянную кружку. Кто-то накинул на неё ещё одно одеяло, кто-то — разжал зубы и силой влил ледяной напиток. Горло и нутро обжигает жидким пламенем, Астрид кашляет, наконец-то приходит в себя и понимает, что темно и что она сидит, по самую макушку закутанная, на коленях у мужчины около костра. Первым порывом было дать наглецу пощечину, вторым — вскочить и убежать, но девушка вовремя вспомнила, что она теперь тоже вроде как мужчина и поэтому просто молча отпихнула руки спасителя и сползла на бревно.       — Живой?       Кивок в ответ. Сил на разговоры не осталось. В согревающееся тело вместе с теплом приходит боль в предплечье и покалывание в затекших за половину ночи конечностях.       — Как тебя зовут?!       — Асвальр Хиффернан. Иду с поручением от госпожи Скайлорсонн в Лестерг.       «Вот так — негромко и кратко, по существу. И хрипота так вовремя!»       Мужчина присвистнул:       — Далековато. И тебя отправили пешком и одного в такой дальний путь?       — Да, больше было некому. Коня два дня назад задрали волки.       — А ты обиделся и за это спустил с них шкуру, — усмехнулся собеседник и только тут девушка отметила, что он всего-то лет на пять-семь старше её самой. Взрослее парня делали длинные, то и дело падающие на лицо темные волосы и многодневная неухоженная щетина, но яркие зелёные глаза, высокий голос и доброжелательное любопытство с лихвой выдавали в нем юношу лет двадцати с небольшим.       — А ты молодец! Не побоялся!       — Да там только один был здоровый, а остальные — так, молодняк, даже охотиться толком не умели. Да и Верная помогла. Просто повезло, — застенчиво краснея от похвалы и опуская ресницы, прошептала Астрид, трепля устроившуюся рядом псину по загривку, но юноша принял её смущение за начинающуюся горячку и подлил в её кружку ещё хмельного лекарства.       — Пей-пей, не стесняйся! Все равно молодец! Иного волка и опытному охотнику трудно взять, а тут безусый юнец и сразу пятерых! Если ты не против, Храйк, — юноша указал на невысокого плечистого рыжеволосого воина с черной повязкой на левом глазу, — снимет с них шкуры и головы. Я хорошо заплачу, — добавил он, видя, что мальчишка колеблется. (На самом же деле Астрид, разомлевшая от выпитой натощак медовухи и тепла, вновь начала потихоньку засыпать и пропустила вопрос мимо ушей).       — Забирай. Я все равно хотел бросить: не на себе же их тащить, да и выделать как следует не получится, хотя мех на самом деле хорош.       — За каждую шкуру дам по пять серебрушек и по две — за каждую голову. Это хорошая цена, учитывая, что шкуры кое-где попорчены стрелами. По рукам?       — По рукам.       Сделка была скреплена крепким рукопожатием и монетки перекочевали в кошель девушки.       — Так, говоришь, тебе надо в Лестерг? — задумчиво проговорил собеседник. — Пожалуй, до Хрошбарга ты мог бы доехать с нами. Одному в лесу небезопасно, так что, если хочешь, можешь присоединиться.       — Буду рад, лэрд, — почтительно склонила голову девушка.       — Но учти, — строго добавил так и не представившийся юноша, — нахлебников и разгильдяев, а также воров и лентяев в моём отряде держать не принято. С оружием ты вроде обращаться умеешь и, если будешь хорошо работать, — заплачу как своим, не обижу.       — За кого мне молиться, лэрд? Не иначе как сама Фрейя послала мне Вас! — воскликнула обрадованная девушка. На такую удачу, как честный, хоть и временный заработок, она даже не рассчитывала!       — Ах, я не назвался, извини! — хлопнул себя по лбу новоиспеченный наниматель. — Зови меня Иккингом. Я — сотник охраны этого каравана. И давай без этого, ну, ты понял. Мы тут все равны, но слушать будешь меня или Храйка. Ну как, согрелся?       — Да, благодарю, — аккуратно складывая сначала чужое, а затем и свое одеяло и поднимаясь, произнесла Астрид.       «Какой отец в здравом уме даст сыну такое имя? Хм, Иккинг, значит… Больше похоже на приставшее в детстве прозвище. Хорошо хоть моего жениха зовут Ингварр!»       — Ну, тогда бери вещи и пойдём, Асвальр Хиффернан, я устрою тебя на ночлег и познакомлю кое с кем.       — С кем?       — Сейчас увидишь. Это главный человек здесь. И не отставай.       Вокруг тем временем кипела работа: внутри широкого круга из двадцати семи подвод ставились палатки и расчищался снег для кострищ. Кто-то рубил лапник, кто-то — собирал хворост, кто-то — чистил оружие, но все без исключения — и воины, и купцы — были заняты делом. Иккинг уверенно шёл через толпу, Астрид старалась не отставать и заметила, что каждый встречный с ним здоровался, перебрасывался шуткой или просил совета. Определённо, парень, несмотря на молодость, пользовался авторитетом. А ещё она не заметила ни одной юбки и порадовалась этому: женщины обычно более проницательны и могли бы нечаянно разгадать её тайну. Верная шла рядом с девушкой, не путаясь в ногах, но и не отставая ни на шаг. Её острые ушки беспрестанно двигались, нос подергивался, ловя и запоминая запахи, но агрессии она не выказывала. Астрид, вполглаза наблюдающая за собакой, нарочно изредка касалась её шеи здоровой рукой, чтобы успокоить и напомнить, что теперь есть, кому о ней позаботиться и та тихонько радостно взвизгивала и пугливо вздрагивала каждый раз, когда это происходило.       — Вот и пришли! Знаешь, кто главный в любом походе? — внезапно спросил Иккинг, остановившись около одной из палаток.       — Начальник охраны или командир? — предположила девушка.       — Не угадал, — улыбнулся тот и заговорщицким шепотом произнес: — Запомни, Асвальр: главный в любом походе — кашевар, потому как голодный воин не способен сражаться.       Он откинул край и вошёл, увлекая Астрид за собой:       — Будь здоров, Тром! Накорми-ка парнишку, да как следует! Он сегодня пятерых волчар в одиночку одолел!       — Да слыхал я! Храйк уже рассказал, как ты за ним на дерево лазил, и как его собака едва не порвала тебе штаны на заднице! — пробасил Тром, накладывая полную миску наваристой каши с мясом и протягивая Астрид вместе с ложкой и ломтем ржаного хлеба. — Не иначе сам Тор направил твою руку, малыш. Видал я одного: быка можно порвать, с такими-то зубками! И как тебе удалось?       — Повезло, — пожала плечами девушка, дуя на горячее варево.       «А ведь и впрямь повезло. Хвала Богам!»       Отломив кусок хлеба и положив на него немного поостывшей каши, свистом подозвала собаку. Та приняла угощение и, съев всё, улеглась в ногах, вытянув вперед передние лапы и довольно щурясь на огонь.       — Молодец, что про друга не забыл! — одобрительно прогудел кашевар, опытным взглядом бывалого охотника окинув собаку. — Ей тоже ночью небось досталось! Хорошая сука, молодая и сильная, да и обучена прекрасно: пока этот дурень не полез на дерево, она не издала ни звука, даже не шелохнулась. Не чистокровная — уж больно здоровая, морда слишком длинна и лапы великоваты. Смесок, верно? Видел уже таких.       Астрид, чей рот был занят едой, молча кивнула.       — Не продашь?       Девушка снова кивнула, на этот раз — отрицательно.       — Я бы купил, — с сожалением выдохнул Тром. — Ну, тогда хоть щенка оставь, как принесёт.       — Оставлю. Благодарю за еду. Со вчерашнего вечера ничего горячего не ел.       — Ещё? — зачерпнул кашу кашевар.       — Не, хватит, а то лопну. Лэрд, — обратившись к Иккингу, что всё это время просто молча сидел рядом и смотрел на неё, — где я могу лечь? Если мне потом дежурить, то я хотел бы остаток ночи нормально поспать.       — Пошли.       Выйдя из тёплой палатки на свежий морозный воздух, они ещё немного прошли вперёд и, подойдя к телеге, полной сена, остановились.       — Вот, тут можно поспать. Не перина, конечно, но помягче дубовой ветки будет. Одеяло дать?       — У меня своё.       — Как рука, не болит?       — Нормально. Доброй ночи, лэрд, и благодарю за помощь. Я постараюсь оправдать ваше доверие, но хочу предупредить, что, если придётся сражаться против моего господина или его родственников, я не подниму оружие. Я принес клятву верности, и не нарушу ее даже под угрозой смерти.       — Хорошо, пусть будет так, — спокойно согласился сотник. — Ладно, я пойду, проверю дозорных, а ты отдыхай, волкодав. Как проснешься, подберём тебе смирную лошадку.       Едва сотник скрылся с глаз долой, девушка подозвала собаку, приказала «Охраняй!» и, подложив мешок под голову и закопавшись в душистое сено, впервые за четверо суток нормально заснула, да так крепко, что не слышала, как юноша, вернувшись, все-таки укрыл её сверху, а Верная украдкой забралась под овчину и легла около, грея странной, но обожаемой хозяйке спину.