Беги

      — Я закончил. Пришлось порядком повозиться, твари уже успели окоченеть. Но шкуры хороши, особенно у здорового! Такую после выделки не стыдно будет и королю подарить. Или… — лукаво ухмыльнулся воин, ударив юношу по плечу, — постелить в супружеской спальне.       — О-о-о, только не начинай снова, Храйк! — вздохнул Иккинг. — Я уже сказал отцу и тебе повторю: я не собираюсь жениться, чтобы было, ясно? Если мне когда-нибудь приспичит, я сам найду себе жену и такую, какую мне будет надо. Ты же, — обвиняюще ткнул юноша в собеседника указательным пальцем, — так и не женился, и ничего: третий десяток уже разменял, полсвета объездил и жив-живёхонек.       — Но вас обручили ещё с детства! — с горячностью возразил Храйк. — Девушка росла, зная, что когда-нибудь станет именно твоей. Если ты разорвешь договор, это может оскорбить её и привести к ссоре между кланами.       — Как я могу жениться, — воскликнул парень, вскакивая на ноги и, размахивая руками, зашагал по утоптанному множеством сапог снегу вокруг костра, — если видел её всего раз, когда ей тогда было всего два или три года! Я уже не помню, какие у неё тогда были волосы и глаза. О, Боги, да я сам тогда был ребёнком и мне было всё равно, понимаешь? Она — чужая мне. Чу-жа-я.       — Не переживай: после первой же ночи станет родной, близкой и любимой! — хохотнул воин.— Особенно, если ты постараешься. По-моему, та рыжая подавальщица на постоялом дворе, где мы останавливались последний раз, не прочь была сама тебе заплатить, чтоб ты её ещё раз…       — Приличные люди не обсуждают подобное, — остановил его Иккинг. — В конце концов, у меня есть потребности.       — Вот и удовлетворял бы их с законной супругой. И тебе приятно, и королевству полезно.       — У меня есть год, а потом я что-нибудь придумаю. Я пока не готов обзаводиться семьей, и давай закончил этот разговор.       — Разумеется, ведь плодить бастардов от продажных девок куда как проще, чем взять по закону хорошую, чистую девушку и наконец-то зачать наследника! — поддел парня собеседник. — Ведь ты и потом сможешь путешествовать, но уже зная, что дома тебя ждёт жена и сын. Ну, или дочь, кого Фригг пошлёт.       — Ладно, — сдался юноша, — я обещаю, что на обратном пути мы заедем в имение её отца. Но, — строго добавил он, — речи о свадьбе не идёт, просто визит вежливости, к тому же это по пути. Кто знает, может она тоже не горит желанием становиться моей женой, и мне удастся поговорить с ней с глазу на глаз и договориться о разрыве соглашения? Я слышал, что она весьма разумная девушка. Если она сама того пожелает, то это будет лучшим выходом.       — А мандр? За неё же отдано целое состояние! На эти деньги можно снарядить военный корабль. Не жалко?       — Тролль с ним! Я оставлю всё и даже добавлю столько же, только чтобы остаться свободным. Семья и новые обязанности свяжут меня по рукам и ногам, понимаешь? Я не готов, просто не готов. Сейчас меня больше волнует появление этого мальчонки, Асвальра, а не свадьба.       — А что с ним не так? — удивился Храйк, ножом поддевая кусок мяса с плоского деревянного блюда и отправляя его в рот.       — Да всё с ним не так! Ты видел разрез на брюхе того волка?       — Конечно, — подтвердил воин, прожевав и проглотив откушенное. — Хороший такой разрез, ровный. У парнишки твёрдая рука и отличный глазомер.       — А мозолей на этих самых руках я не заметил. Нет, точнее, мозоли-то как раз есть, но только такие, что можно набить, тренируясь, но не работая с детства. И речь чистая, правильная, вежливая, — парень явно не понаслышке знает, как себя вести. А одежда? Кожух почти новый, совсем немного широк в плечах, оружие опять-таки, пояс наборный не из дешёвых… Нет, этот мальчишка кто угодно, но не простой слуга.       — Ну что ты себе придумываешь? — спокойно возразил сотнику воин. — Может, он — воспитанник одного из местных бондов? Как бы то ни было, кроме его следов, следов его собаки и волчьих, на поляне я ничего не нашёл. Он убил их сам, в одиночку, и это факт. И раны на его руке явно от волчьих когтей.       — Асвальр сказал, что его послали, потому что больше некому. Ему же от силы зим пятнадцать, не больше, а может, и того меньше! Что такого могло случиться, чтобы отсылать почти ребёнка одного в такой дальний и опасный путь, да еще и пешком?! Он говорит, что коня задрали волки, но мы ехали за ним и не видели падали, — не унимался Иккинг. — Куда делся труп лошади? А вдруг он — соглядай какой-нибудь шайки, и навёдет на наш караван своих дружков? Сам знаешь, что мы везём. Я приказал удвоить количество дежурных.       — Хорошо, я пригляжу за парнем, — сдался Храйк, — но поверь мне: твоё беспокойство напрасно. Уж я-то разбираюсь в людях.       — Понадеемся, что так. Сегодня, как он проснется, возьмёшь его с собой в дозор.       — Добро. Кого вечером поставить в нему в пару?       — Я сам. Он еще юн и к тому же ранен, — бросил Иккинг, выходя.— А ты ложись, отдыхай. Завтра будет самый трудный участок, а я пойду проверю патрули.

***

      Небо светлело медленно: сначала оно стало тёмно-серым, потом вылиняло до грязно-белого, зарозовев только чуть-чуть на востоке, у кромок чёрных вершин, да так и осталось белым, решив, что саван ему к лицу.       Ночь, с неохотой уступив брату свои права на небеса, спряталась в дуплах вместе с совами, и задремала до вечерних сумерек. Лагерь медленно просыпался, заполняя поляну звуками и запахами, которые присущи только человеку и сопровождают его повсюду.       Астрид проснулась от нежной щекотки, тихого поскуливания и мокрого шершавого носа, что требовательно тыкался ей в руку и сонно улыбнулась: раз собака играет с ней и просит ласки, значит, признала полностью. Девушка была этому очень рада: убивать такое великолепное животное ей совсем не хотелось.       — Верная, перестань! — мягко отпихивая стоящую передними лапами на её груди собаку, хрипло сказала девушка. — Я встаю!       Верная спрыгнула с телеги, подняв небольшую пыльную бурю, звучно чихнула, потерла лапой нос и уселась около колёса, влюбленно глядя на тяжело поднимающуюся девушку.       Астрид села на край, уцепившись за борт руками и прислушалась к себе: голова тяжёлая и болит, горло как наждаком ободрали, нос хлюпает.       «Все ясно, простуда не заставила себя ждать. Надо бы лекаря найти или кто тут за него. Болеть нельзя».       Оглядевшись по сторонам и справив в ближайших, более-менее густых кустах нужду, девушка привела себя в относительный порядок и, приказав собаке сторожить вещи, отправилась на поиски. Лекаря она не нашла, зато, немного потолкавшись среди народа и отдавив кому-то ноги, узнала последние новости: Тром сегодня на завтрак готовит рыбный суп, а к ужину ему понадобится свежая оленина.       Караван, к которому она волей норн примкнула, действительно направлялся из Серкланда в Хрошбарг и, кроме обычных товаров вроде оружия, готовой одежды, рыбы, бытовых мелочей и фруктов вез в закрытом возу, около которого постоянно дежурили шестеро устрашающего вида воинов, что-то лично для короля. В лагере не осталось человека, который бы не знал, кто такой Асвальр Хиффернан и на следующем привале люди жаждут услышать его историю из первых уст. Но самой главной была новость о том, что весть о разорении ее дома еще не распространилась, а Кромак Сторрханн ищет сбежавшую долговую рабыню и назначил за ее поимку неслыханную сумму в десять золотых.       Узнала она об этом случайно из разговора купцов и отряда из пяти воинов, на щитах которых была изображена оскаленная медвежья морда — родовой знак клана Сторрханнов. Дежурные не пропустили их вглубь лагеря, и они удовольствовались беседой с любопытными, среди которых оказалась и Астрид.       — Красивая девушка пятнадцати зим от роду, со светлыми длинными волосами, скорее всего, в одном платье, без денег и лошади не встречалась? — спросил один из воинов у чумазого мальчишки, что стоял поодаль и, разинув рот, глядел на богатую конскую сбрую.       — Нет, лэрд, но я мельком видел в трех днях пути к югу отсюда недалеко от тракта изодранное зверьем женское платье, — почтительно склонив голову в низком поклоне, просипел мальчик. — Ткань была расшита серебряными нитями и вокруг было много волчьих следов.       — Пойдешь с нами, покажешь место! — гаркнул воин, но мальчишка неожиданно воспротивился.       — Я не могу, лэрд. Я ранен и к тому же нахожусь на службе. Боюсь, господин сотник не отпустит меня.       Развязав веревку и развернув лохмотья рукава, мальчишка показал три глубоких рваных раны и зачастил: — Там было много рябин, господин. Такой прекрасный воин и следопыт, как вы, и сам найдет это место без труда.       Бросив мальчонке медную монетку (тот торопливо кинулся разгребать снег, ища её), десяток развернулся к югу и, подняв коней в галоп, ускакал. Сунув монету в кошель и глядя им вслед, Астрид задумалась: стоит ли ей оставаться здесь или будет безопаснее продолжить путь в одиночку, и пришла к выводу, что пока остается, ведь в толпе затеряться куда легче. С отрядом не было собак и это облегчало ей задачу.       — Ты правда видел то, о чем рассказал? — спросил Храйк. Астрид вздрогнула, — воин подошел совершенно бесшумно, — и кивнула:       — Да, правда. Недалеко от того места волки порвали моего коня и потом шли за мной. Господин Храйк, скажите, есть ли в лагере лекарь или, на худой конец, коновал? Я не могу сам сделать перевязку и мази из бузины у меня с собой тоже нет.       — Пошли к Трому, у этого старого хорька есть всё. Заодно и поешь, а то вон какой тощий! Непонятно, в чем душа держится. Верно, голодно в Чёрном лесу, раз стая польстилась на твои ребра. А потом я перевяжу тебя.       По пути к кашевару Храйк осторожно и как бы невзначай расспрашивал гонца о его жизни. Астрид, а точнее — Асвальр также осторожно отвечал. Большей частью девушке даже не пришлось лгать: она честно рассказала, что её лэрда зовут Содрэк Хофферсон (ведь каждый отец — господин дочери до её замужества, верно?), что его имение находится в четырех-пяти днях (если идти пешком, конечно) пути отсюда, что он-де воспитывался с юным господином (старший брат девушки и наследник Торар был старше её на два года, но учиться у Плеваки они начали вместе, как, впрочем, и проказничать до этого) и поэтому умеет всё, что должен уметь воин и хозяин, даже обучен грамоте, и когда молодой господин уехал с лэрдом, остался в качестве помощника управляющего в имении.       — Точно! То-то мне твоя физиономия сразу показалась знакомой! — воскликнул мужчина и на всякий случай уточнил: — Асвальр, твой отец — Хофер Одноногий, Хофер Хиффернан из Слайрбена?       Астрид на секунду задумалась: может ли она назвать так человека, которого видела чаще, чем родного отца? Человека, который растил её, как родную дочь? Человека, благодаря которому еще жива? Без вариантов, однозначно.       — Да, он — мой отец. Вы его знаете?       — Конечно!       Схватив Астрид за плечи, Храйк внимательно посмотрел на неё, повертел в разные стороны и неожиданно крепко обнял, приговаривая:       -Ну так и есть, вылитый Плевака в молодости! Тогда понятно, в кого ты такой шустрый: отец небось тренировал тебя с пеленок, а?!       — С пяти лет, — ответила девушка и тоже уточнила, так кстати припомнив одну из баек наставника: — Так вы и есть тот самый Храйк Кровавый Фергюсон, с которым мой отец служил без малого шесть лет у правителя Серкланда?       — Да, я и есть тот самый Фергюсон, тролль меня раздери! Ну, и как там старый ворчун? Все такой же ехидный насмешник, как и прежде? Как твоя матушка Ингрид?       Астрид помрачнела. Сам Хофер никогда не рассказывал ей о своей семье, но от матери она знала о случившейся с ним трагедии и поэтому сказала правду:       — Моя мать умерла от чумы тринадцать зим назад, я чудом остался жив. Отец так и не женился второй раз, и меня растила госпожа Скайлорсонн. Другой матери я не знаю.       — А я и не знал… — поумерил радость Храйк. — На все воля Богов, сынок. Твой отец может гордиться тобой: из тебя получится славный воин, Асвальр, а леди прекрасно воспитала тебя! А невеста у тебя есть?       — Есть, но я ее никогда не видел. — так же честно ответил «Асвальр». — Отец заключил договор со своим другом, когда мне было два года. Все, что я знаю о ней, это имя, и то, что она родом из Беркберга.       — Славно-славно! Возможно, Иккинг сможет тебе помочь, ведь он как раз-таки родом оттуда, и наверняка знает всех девиц на выданье лично. Давай-ка поедим и, если захочешь, расспросишь его.       — Потом как-нибудь, — вежливо уклонилась от щекотливой темы девушка. — Мне бы перевязку сначала и за работу.       Позавтракав вместе с Храйком, получив сверток костей для Верной и, скрипя зубами, перетерпев экзекуцию под названием «щас-промоем-завяжем-и-до-свадьбы-заживет-как-на-собаке», Астрид отправилась к телеге, где её, как оказалось, ждал сотник.       — Как твоя рана?       — Я могу работать, — заверила девушка, положив перед собачьей мордой сверток. Верная выбрала одну кость и оттащила в сторону, где, обхватив её передними лапами, принялась с ворчанием грызть. Астрид завернула остальные в мешковину, обтерла руки снегом, потом об штаны и выпрямилась. — Что надо делать?       — Для начала — возьми себе перчатки, а то так и без рук остаться недолго. Потом выбери себе одну из заводных лошадей и вечером я хотел бы посмотреть, что ты умеешь, сейчас на это нет времени. Поедешь в паре с Храйком в хвосте.       — Хорошо.       Они прошли к импровизированной коновязи, где Астрид выбрала себе неприметного, мышастого цвета мерина-трехлетку с белой гривой и хвостом и белыми же мохнатыми бабками. Животинка откликалась на кличку Туман и, как выяснилось позже, была прекрасно выезжена, обладала плавным ходом и покладистым характером. Кусок хлеба, припасенный с завтрака и скормленный мерину при знакомстве, полностью расположил животное к девушке. По правде говоря, ей поначалу приглянулся другой — угольно-чёрный, с длинной нестриженой челкой и непослушной гривой, заплетенной в украшенную красной лентой косицу жеребец, но этот красавец оказался личным конем Иккинга, звался Бесом и характер имел соответствующий.       Лагерь свернули всего за полчаса. Телеги и возы, выстроившись в длинную цепь, растянулись по дороге и медленно поползли по ней. Астрид, которая ехала в конце вереницы вместе с четырьмя воинами, так и подмывало поднять Тумана в галоп и ускакать вперёд, но она понимала, что без фуража, сена и теплого пойла он падёт уже на третий день, если раньше их не сожрут волки, и покорно плелась вместе со всеми, поглядывая по сторонам. Воздух то и дело сотрясали взрывы громового хохота: Храйк, не передыхая ни на минуту, сыпал байками об их с Хофером похождениях. Астрид слушала его вполуха и думала.       «Итак, что мы имеем? Первое: Кромак меня ищет, даже не пожалел денег. Значит, есть вероятность, что мама и остальные ещё живы. Это хорошо. Долговая рабыня, значит? Интересно, он совсем не боится гнева короля, идя на откровенную ложь и нападая на дом ярла, поставленного короной? Помнится, отец дружен с монархом… А что, если не получится его разыскать, прямиком отправиться в столицу и просить Его Величество об аудиенции? Если что, выкуплю Тумана, денег у меня хватит. Решено, так и сделаю. Второе: надо быть поаккуратней с сотником и Храйком. И угораздило же меня сказать, что у меня есть невеста! А вдруг они спросят, как её зовут? Хотя… Невеста Торара тоже вроде из Беркберга, Инга Форсенд, кажется… Если что, сошлюсь на неё. Третье: надо на привале попросить Храйка, чтобы сделал перевязку, набрать дубовой коры для очищающего отвара, и промыть хорошенько рану. И хорошо бы посмотреть, что за склянки мама положила. Может, там есть что от воспаления и простуды? Четвертое: меньше болтать, а, если будут спрашивать, стараться не лгать. Пятое: попросить у сотника палатку. Сено, конечно, хорошо, но вычесывать потом сухую траву из волос — сомнительное удовольствие, да и колется всё потом. Шестое…»       — Храйк, можно я отлучусь ненадолго? Верная учуяла лося, следы свежие. Попробую догнать. Торм вроде говорил, что у него мясо заканчивается.       — Добро. Я поеду с тобой, разделать и дотащить помогу, коли догоним. Свен, остаешься за старшего.       Астрид свистнула собаку и они углубились в лес. Верная, учуяв добычу, споро шла по ледяной корочке, в которую потихоньку превращался подтаявший на солнце снег, но у развесистого ракитника внезапно остановилась и стала рыть. Тотчас из-под её носа вверх вспорхнули пять куропаток. Собака тут же примяла одну, а Астрид, не растерявшись, вскинула лук и, сжав зубы от пронзившей руку боли, успела пристрелить еще троих. Четвертую подстрелил Храйк.       — Да ты стреляешь, как альв, ей-богу! — восхитился воин, соскакивая с седла и собирая битую птицу в мешок.— И рана не помехой!       — Благодарю, — сморщившись, скривилась в улыбке девушка. — Верная, можно!       Собака, получив разрешение хозяйки, тут же откусила голову трепыхающейся под её лапами куропатке, и зарылась носом в пушистые перья, выгрызая нутро.       — Едем дальше или этого хватит? — спросила Астрид. Рану начало неприятно дергать, но девушка терпела. Как говорится, назвался груздем… Слабакам в королевстве, где каждый мальчишка, едва научившись ходить, получал от отца меч в подарок, а в шестнадцать зачастую уходил в море попытать счастья на чужих берегах, не место.       — Разве только на супчик. Ты серьезно думаешь, что четырёх тощих цыплят хватит на полсотни голодных мужчин? — хохотнул Храйк.— Поехали, Асвальр, добыча близко, я чую его, а Верная догонит по следам. Хорошая псина.       Охотники продолжили путь и вскоре увидели молодого лося. Животное тяжело прыгало, высоко вскидывая передние ноги, по брюхо утопая в глубоких сугробах, наметённых в частом ельнике, и пыталось сбежать, но отнюдь не от них: на спине, шее и боках были видны глубокие раны от когтей и зубов, но, видимо, хищник бросил его издыхать и ушел за менее строптивой едой.       Лось, увидев людей, рванулся вперед и провалился задними в овраг, жалобно затрубил, взметая передними клубы снежной пыли, но вылезти сам не смог. Кони, почуяв запах крови, захрапели и заплясали на месте, отказываясь идти вперед несмотря на все понукания и проклятия и охотникам пришлось спешиться.       — Жаль, копья нет! — подосадовал Храйк, подойдя к краю оврага и рассматривая зверя. Налитые красным дикие глаза животного ясно давали понять, он еще полон сил и просто не дастся. — Попробуй, возьми его! И жалко бросать, всё равно выбраться не сможет и сдохнет от голода.       — Позвольте, я попробую, есть у меня одна идея. Верная, жди.       Передав воину меч, пояс, кожух, зажав в зубах рукоять кинжала, Астрид вытащила из-за пояса три небольших, с ладонь каждый, метательных ножа, подаренных отцом на день рождения, сунула их за голенище и, прикинув что-то, полезла на берёзу, что от тяжести снега вершиной склонилась к самому оврагу. Лось, не оставивший попыток сбежать, осыпал его края, ударяя тяжёлыми копытами по кругу, а задними утоптал на дне небольшую площадку, увязнув еще больше, и крутился волчком. Обречённый, полный страха и гнева взгляд животного был направлен на Храйка, что было Астрид на руку. Она медленно подползла к вершине дерева, стараясь не обрушить снежную шапку и, почти свесившись головой вниз, бросила нож. Он отскочил от шишкастой головы зверя и утонул в снегу, а вот второй попал точно в глаз. Полуослепший лось заревел, забил передними копытами и ему почти удалось выбраться из оврага, когда Астрид, мысленно вознеся молитву Фригг, прыгнула на него сверху, что было силы вцепившись в косматый горб. Животное поддало задними, взбрыкнуло, как телёнок (видимо, страх и боль придали ему сил для этого рывка), и выбралось из ямы.       — Верная, взять!       Она бросилась молча, серой стрелой метнувшись к горлу и мертвой хваткой повисла на нём, сомкнув челюсти на кожистой складке шеи. Лось вскинулся, замолотил копытами по воздуху и замотал безрогой головой, стремясь сбросить собаку, но тут подоспел Храйк.       — Прыгай! — крикнул он и мощными ударами топора, зайдя со слепой стороны, перебил зверю хребет в трёх местах. Астрид, услышав приказ, успела разжать руки и ласточкой приземлилась на снег, прямо на левый бок.       «Хромой йотун, как же больно…»       Лось лежал на боку, загребая снег ногами, будто всё еще пытаясь убежать, и хрипел. Изо рта его шла пузырящаяся розовым пена. Храйк достал кинжал и прекратил его страдания, перерезав горло, из которого чёрной, дымящейся на морозе лужей, пропитывая снег, растеклась кровь. Верная, чуть припадая на правую переднюю лапу, подошла к девушке. потыкалась в щёку носом. Астрид села, а потом и встала.       — Ну ты отчаянный! А я уж думал, как мы тушу такую тащить будем, если ты ему горло там перехватишь! Лихо! Давай, лови лошадь и дуй за санями и подмогой, сами не управимся.       Астрид, как смогла, вытерла кровь с рук и одежды, поймала за волочившийся повод Тумана и отправилась догонять караван. Вкратце объяснив, что требуется помощь и сани, указала направление и осталась на своём месте, в хвосте плетущейся цепи, будучи не в силах помочь. Подсадив собаку на конскую холку перед седлом, ощупала и утянула лапу.       «Поскорее бы вечер!» — подумала она.       Запал, охвативший её во время охоты, уже угасал, и девушка осознавала, что могла запросто свернуть шею, и клятвенно пообещала себе больше не рисковать так без особой нужды. Днём более ничего примечательного не произошло, кроме того, что мимо их каравана проскакали ещё два поисковых отряда. Воины скользнули по ней взглядами… и проехали мимо. Когда наконец-то Иккинг объявил привал, передав приказ по цепочке, Астрид успела немного отдохнуть, но пульсирующая боль не давала забыть о себе ни на минуту.       Перекусив похлёбкой, накормив собаку, почистив мерина и дав ему корм, отправилась искать Храйка, но столкнулась с Иккингом.       — Асвальр, вот ты где! А тебя по всему лагерю ищу. Ты как, не устал?       — Не особо.       — Пойдем, я должен посмотреть, что ты ещё умеешь.       — Минуту.       Астрид достала из мешка тетиву и две из оставшихся десяти стрел, что она успела сделать, сноровисто закрепила нить на луке, сунула стрелы, — за неимением колчана, — за голенище. Меч и кинжал были при ней.       — Я готов.       Они прошли в центр лагеря, Верная, прихватив недогрызенную кость, увязалась следом. Уже на подходе Астрид услышала характерные возгласы, уханье и поняла, что её ждёт проверка.       — Твоя задача — выбить у меня из рук меч, — кратко проинструктировал её соперник, отходя на шесть шагов, разворачиваясь к ней лицом и вытаскивая из-за плеча полуторник с чуть изогнутым лезвием. — Время — двадцать минут. Можешь использовать помимо оружия все, что видишь вокруг. Начали.       — «Хороший воин способен победить превосходящие силы врага даже голыми руками. В сражении важно не упустить момент. Ваше главное оружие — не меч, не лук или топор, а голова. Вы должны быть хладнокровны, собраны и внимательно следить за противником, замечать все его ошибки, особенности ведения боя и учиться».       «Посмотрим, господин сотник, чему вы сможете меня научить!» — вслед за юношей приняв боевую стойку и улыбнувшись собственным мыслям, подумала девушка, начиная кружить по поляне. Вокруг тут же собралась толпа, зазвенели передаваемые из рук в руки монетки. Пробный, явно в половину силы, прямой удар, блок, отскок. Несколько шагов вправо по кругу на полусогнутых, не отрывая глаз. Косой с плеча, блок, шаг назад, еле слышный, сквозь зубы, но стон. Боль когтистой лапой царапает раненое предплечье, девушка тихо охает и поудобнее перехватывает меч. Иккинг понимающе щурит глаза.       «Заметил, — с досадой думает Астрид и, зная, куда он ударит в следующий раз, делает обманный маневр, будто бы нанося удар сверху вниз и наискось. Юноша поверил, повернулся, уклоняясь, и тогда она, присев и резко выбросив вперед ногу, сделала подножку. — Угадала. Вам ещё учиться и учиться, лэрд».       Парень упал, дернулся, да так и остался лежать, почувствовав холод клинка у горла.       «В бою нет грязных приёмов. Главное — выжить с наименьшими потерями».       — Как… как у тебя получилось? — ошарашенно выдохнул он.       — Вы отвлеклись, лэрд, — перебросив оружие в левую руку и протягивая ему правую, чтобы помочь подняться, спокойно заметила Астрид. — Мне опять повезло, только и всего…       И тут же сама оказалась носом в снегу с заломленной за спину рукой, услышала рычание.       — Назад! Сидеть! — прохрипела она.       — Я не сказал, что бой окончен. — ухмыльнулся Иккинг, коленом прижимая соперника к земле. — Ты проиграл, Асвальр.       «Ах, вот как, значит!»       Рукоять кинжала бьёт наглеца по колену, парень ослабляет хватку и Астрид, извернувшись, бьёт его сначала ногами в живот, затем кулаком в челюсть и, отпихнув противника в сторону, быстро перекатывается через голову и встает, не опуская оружия. Раненая рука горит, и Астрид кажется, что лучше будет её отрезать.       — Вы убиты, лэрд. В бою я бы распорол вам живот, сломал челюсть и успел отсечь голову. Закончим или желаете продолжить?       — Неплохо, очень неплохо, — потирая ушибленное колено, усмехнулся сотник. Поднялся, подобрал меч. — А знаешь что?! Желаю!       — Как скажете.       На этот раз девушка не стала защищаться. Не убирая кинжал и попеременно нанося удары левой и правой, она заставила Иккинга в прямом смысле вертеться волчком, не давая передохнуть и перейти в нападение. Удар, отскок, блок, обманный, поворот, ещё удар…       Звон и лязг соприкасающихся клинков, бешеный стук сердца в ушах, клубы пара изо рта и тяжёлое дыхание, капли пота, что ручейками стекают по лбу и вискам и зелёные глаза противника с хищным прищуром напротив. Вот оно, то самое, для чего она просила научить её, маленькую девочку драться: осознание своей силы, упоение боем и схваткой.       «Я могу. Я сделаю. Я сильная. Я — победитель».       Да, поначалу она часто проигрывала в тренировочных боях, падала, разбивая колени и обдирая руки, но никто не видел её слёз и не слышал ни единой жалобы. Жалость — для слабых, а леди должна быть сильной. Она терпела и лишь усерднее тренировалась, наравне с мальчишками выполняя всё, что велел наставник и мама. Марэг смеялась, говоря, что в одной руке у её дочери — игла с шелковой нитью, а в другой — меч, и тем, и другим она сможет создать и прекрасный узор, и постоять за себя. И когда девочка стала побеждать, удивляя всех, она всё ещё сама не знала, зачем ей это надо, ведь война — не женская стезя. И только теперь, повзрослев и волей судьбы покинув дом, она поняла, зачем: чтобы стоять тут, посреди заснеженного леса с оружием в руках на равных с мужчиной и смотреть ему в глаза без страха.       «Сила и власть — большая ответственность. Прежде чем напоить оружие кровью, помните: люди не властны над временем, роком и жизнью. Убить — легко, сложно жить с этим, и, если вы не сделали войну своим хлебом и нет угрозы вашей жизни, не торопитесь убивать, будь то зверь или человек».       Удар, скрежет клинка о клинок, дрожь в руках.       «Сильный, зараза!», — дергающая боль в ране, но стоять, держать, держать и не отводить глаз, потому что проиграть нельзя, только не ему, не сейчас… И никому. Никогда.       Иккинг опустил оружие первым:       — Хватит, ты уже выдохся. Я узнал, что хотел. Значит, так, Асвальр: над техникой тебе надо ещё потрудиться: удар левой слабоват, ногами тоже с твоей комплекцией можно работать быстрее. И не горячись, головой думай. Я мог раза три тебя достать. Сколько, говоришь, тебе зим?       — Че…четы…четырнадцать, — сплюнув на землю вязкую слюну, заполнившую рот, прерывисто выдохнула Астрид. Умом она понимала, что Иккинг прав, что на его стороне опыт и сила, но смириться с этим ей было трудно.       «Ничего, когда-нибудь я тебя достану!»       — Да, хлипковат ты для своих годов, ну да ничего: Храйк тебя поднатаскает. Возьмёшь ученика?       — Какой разговор! Потенциал есть, основы знает, глаза горят, рука твёрдая. Если из тебя мне удалось слепить что-то путнее, то тут есть где развернуться.       — Только ему выздороветь надо, чай, не война. Покажи руку.       Окровавленная тряпка упала, явив миру затянутые желтовато-белой жижей раны и сильное воспаление.       — Святая Фрейя, тут же гноем заплыло всё! И ты ещё дрался с этим?!       — Ну да. Так почти не болит, если не трогать, — соврала Астрид.       — Ты либо дурак, либо самоубийца, — вздохнул Иккинг. — Кто тебя перевязывал?       — Лэрд Фергюсон.       — Оно и видно. — опять вздохнул Иккинг и напустился на товарища: — Небось водичкой промыл и всё, а, Храйк? Трудно было почистить как следует и у меня живицу взять? А если заражение пойдёт, ему что, руку отрезать?! Он — ладно, сопляк совсем, но ты-то куда смотрел?!       — Да я как-то… Он же не жаловался… — виновато почесал затылок воин.       — А сам ты не видел, что ли?! Пошли! — схватив Астрид за здоровую руку, сотник потащил её за собой, затолкал в ближайшую палатку и тут же вышел, бросив:       — Я к Торму за водой, а ты раздевайся давай и жди меня. Я быстро.       «Час от часу не легче! Ладно, допустим, кожух я ещё сниму, ну верхнюю рубаху тоже, но нижнюю — ни за что! Пусть рукав отрезает, от него все равно одни лохмотья остались», — решила девушка. Расстёгнув пуговицы здоровой рукой, попробовала снять кожух: больно.       — Ну что ж, буду ждать Иккинга. Какой-то он странный, слишком заботливый, что ли? Разве начальники такими бывают? — спросила себя девушка, не услышав, как сотник вошёл.       — Бывают. Я сам чуть ногу не потерял по глупости как раз в твоём возрасте и, пока ты в моём отряде, я за тебя отвечаю. Давай помогу раздеться. Сядь ровно и не дергайся.       — Что будете делать?       — Асвальр, не «выкай»: ты и Иккинг.       — Хорошо, Иккинг. Что будешь делать?       — Чистить и зашивать. У Торма нашлись шелковые нитки, более-менее острая игла и форшский спирт. Потерпишь или тебе обезболивающее во внутрь?       — Не надо, я так, я потерплю.       Процедура заняла около получаса и девушка тревожилась зря: юноша просто обрезал лишнюю ткань с рукава. Самым неприятным было, когда Иккинг, почистив царапины от гноя, грязи и отмершей плоти, щедрой рукой плеснул в них спирт. Рану обожгло холодным огнем, потом — защипало и Астрид вскрикнула.       — Я знаю, что больно, но отрезать руку будет больнее. Вот и всё, осталось самое трудное: зашить ровно. Уверен, что не хочешь выпить? Это довольно неприятно.       — Да, уверен.       — Тогда повернись к огню.       Астрид повернулась левым боком, покрепче сжала зубы, чтобы не кричать и юноша склонился над раной. От спирта кожа вокруг занемела и проколы почти не ощущались, а протягиваемая нить ползла мурашками по коже. Неприятно, да, но не так больно, как того ожидала девушка.       — Всё. Давно я этого не делал, кривовато получилось, но лучше, чем было.       — Благодарю. Сколько я должен за лечение?       — Нисколько. И если ещё раз заикнешься про деньги — уши надеру и выгоню.       — Лэрд, то есть Иккинг, мне палатку бы… Хоть какую-нибудь. Я неприхотливый, но ночью будет дождь…       — Свободных нет, но на время моего или дежурства Храйка можешь спать в нашей, она красная, не ошибешься. Иди, поешь и на сегодня-завтра с ночного дежурства я тебя снимаю. Занимай любую шкуру и спи, волкодав.       — Благодарю.       Девушка поднялась, одной рукой неловко накинула кожух на плечи.       — Асвальр, ты говоришь, как благородный. Кто твой отец?       — Хофер Хиффернан из Слайрбена. Спросите о нем у Храйка, они хорошо знакомы.       — Обязательно. Иди.       «Хиффернан Одногогий, значит… Похоже на правду. Этот мальчик что-то недоговаривает и я костьми лягу, но узнаю, что именно. Но какая сила воли! Даже взрослому трудно сдержаться, а он терпел, и ни звука. Пусть пока будет на виду, что бы там Храйк ни говорил».       Вечером воины, собравшиеся у костра, ждали Асвальра, чтобы послушать его историю, но байкой их позабавил Фергюсон, рассказав о представлении, которое юный сорвиголова устроил на охоте.       — Ей-богу, старик Хиффернан вырастил славного вояку! А как он сегодня Иккинга свалил?! Красота, да и только! — разглагольствовал Храйк, размахивая ножом. Воины захохотали, а, заметив сотника в тени ели, рассмеялись ещё громче: Фергюсон сидел к нему спиной и не видел досады на лице ученика, продолжая говорить: — А я всегда ему говорил: не недооценивай противника, малыш. Ловко Асвальр ему подножку поставил!       — Хватит, — выходя из тени, остановил друга Иккинг. — Что было, то было. Сегодня он меня, завтра — я его, это просто тренировка. Асвальру не хватает опыта настоящих боёв и твоя задача — научить его убивать. Через три дня будем проезжать через Волчий овраг, а это — идеальное место для засады и каждый воин будет на счёту. От дежурства я его освободил, так что займись мальчиком.       Смех поутих. Слухи о Волчьей лощине, где иной раз пропадали целые караваны, ходили давно, но волки это были, разбойники ли, или что иное, доподлинно не знал никто: выживших это проклятое место не отпускало и рассказать, что там творится, было некому.       Астрид, позвав собаку, забрала с телеги свой мешок и пошла искать красную палатку. Нашла, вошла, оставив Верную под ближайшим возом на улице: жалко, но это — не её и брать с собой животное в чужую постель казалось неуместным — зажгла факел, воткнутый у входа, осмотрелась.       Просторно, в центре — сложенные шалашиком сучья, в углу — чересседельные сумки, два щита и небольшой сундучок. Справа, на еловом лапнике — медвежья шкура с уже знакомой овчиной и чёрным, с серебряными звёздами седлом сверху, — постель Иккинга, слева — такая же шкура с красным плащом, — ложе Храйка. И куда?       Раскрутилась на пятке, закрыв глаза и выставив указательный палец.       — Ожидаемо. Что ж, господин сотник, придётся вам меня десятицу потерпеть.       Легла к стенке палатки, положив под голову свернутый кожух, укрылась, попыталась заснуть. «Интересно, что бы сказала мама и Хофер, узнай они, что я делю постель с мужчиной? Наверняка ничего хорошего. Как всё закончится, расскажу им, вместе посмеемся». Через некоторое время она услышала смех, скрип снега и уже знакомые голоса:       — Тише ты, медведь! Там твой ненаглядный Асвальр спит.       «Иккинг. Обиделся небось, но виду не показал», — подумала девушка и покрепче закрыла глаза, стараясь, чтобы дыхание было спокойным и глубоким.       — Всё-всё, молчу. Но как он тебя! Ас куда способнее, чем ты в его годы. И тебя это злит, признай.       «Храйк. Видимо, они близкие друзья и давно знают друг друга».       Мужчины ещё немного поговорили у входа (Астрид расслышала что-то про тренировки, Волчью лощину и опасность) и зашли по очереди внутрь. Вспыхнул и затрещал сучьями костёр.       — Неожиданно. Я думал, он у тебя устроится, — хмыкнул юноша, увидев скорчившуюся под одеялом фигурку.       — Всё правильно. Я большой, мне и одному тесно, а две таких дохлых селёдки, как вы, как раз поместятся и ещё место останется. Ложись, у тебя третья смена.       — Как и у тебя. Доброй ночи.       — Доброй. И хватит катить на него бочку. Асвальр — хороший малый.       — Не знаю, не знаю.       Иккинг лёг, как был, в одежде, лишь снял меховой плащ и мгновенно заснул, а когда дежурный пришёл, чтобы разбудить его, с неудовольствием заметил светлую макушку на своём плече. «Совсем ребёнок ещё. Замёрз, наверное». Переложив Асвальра на шкуру, укрыв его и разбудив Храйка, ушёл, раздумывая о том, что же случилось в имении Содрэка Хофферсона.