A Study in Darkness

Плотная стена дождя закрывала небо, окрашивая всё в туманно-серый цвет. Ганнибал подавил вздох и перевел взгляд на блондинку, сидевшую перед ним, едва сдерживаясь, чтобы не начать барабанить пальцами по подлокотнику кресла. — Я в замешательстве, — пожаловалась женщина, нервно сжимая руки. — Я думала, Вы будете реагировать по-другому на то, что я запечатлелась на Вас, доктор. Это так редко случается! Разве Вы не в восторге? — Прошу прощения, Эмили, — Ганнибал уважительно наклонил голову, чтобы смягчить равнодушие в голосе. — Даже если бы это было правдой, я боюсь, что не подхожу Вам как альфа. Я слишком много уделяю внимания своим пациентам и, к сожалению, времени на личную жизнь у меня нет. — О, — Эмили нахмурилась, но затем ее тело расслабилось. — Значит, Вы не собираетесь связать себя с кем-то другим? — Конечно, нет, — губы Ганнибала растянулись в подобии улыбки. Эти слова успокоили женщину и она, прислонившись к спинке своего кресла, продемонстрировала свои стройные ноги и новые дорогие туфли. Глупейшая женщина, но с прекрасным вкусом. Жаль, что она не могла просто загадочно исчезнуть — пропажа представителя такого редкого вида, как омега, да еще и из богатой семьи, вызвала бы слишком много шумихи. Тем не менее, Ганнибал позволил своему воображению разгуляться. Он ненавидел лжецов. Сама суть омег и идея быть запечатленным в какой-то степени интриговала его, но он прекрасно знал, что Эмили Сойерс ему солгала, и мысль оставить ее абсолютно безнаказанной оставляла после себя кислый привкус. Эмили была не первой, кто солгал насчет запечатления. За всю свою жизнь Ганнибалу повстречалось множество омег и бет, пациентов и случайных знакомых, которые утверждали, что запечатлелись на него. Некоторых привлекал его статус в обществе, другие искренне влюблялись, а некоторые боялись потерять его, как корабль, боявшийся потерять якорь. Эмили принадлежала к последней категории. Для нее он был островком стабильности и спокойствия. Будучи психиатром, Ганнибал понимал ее мотив. Будучи человеком, ничего бы не принесло ему большее удовлетворение, чем ее смерть. Он бы с удовольствием вырвал ее лживый язык и превратил бы его во что-то действительно вкусное. — Что ж, тогда ладно, — Эмили, к подтверждению его мыслей, кокетливо улыбнулась. — Я признаюсь, что немного преувеличила. — Я знаю, — Ганнибал сделал вид, что смахнул с рукава несуществующую пылинку, тайком глянув на часы. Семнадцать минут. — Но откуда? — Эмили снова подалась вперед, а ее глаза азартно загорелись. — Как Вы могли знать точно? Я ведь действительно могла запечатлеться на Вас, а Вы могли ничего не почувствовать. Вы же знаете, как работает импринтинг. Иногда могут пройти недели или даже месяцы, прежде чем оба человека почувствуют его эффект. — Да, действительно может пройти много времени, — согласился Ганнибал. — Тем не менее, это не меняет того факта, что импринтинг — уникальное явление, Эмили. Это происходит не часто. И произойти это может только между людьми, которые полностью подходят друг другу, а этого нельзя сказать о нас. — Я знаю, — Эмили огорчено надула губы, а Ганнибал снова взглянул на часы. Пятнадцать минут. — Как Вы и сказали, Вы слишком заняты, чтобы заводить семью. — А как насчет Вашей семьи? — эта тема всегда помогала отвлечь Эмили, и к счастью, она сработала и на сей раз. Лицо Эмили приняло удручающий вид. — В последний раз, когда мы говорили о ней, Вы сказали, что Ваши родители были разочарованы Вашим решением о поступлении в университет. — Они все еще разочарованы. Они, вероятно, всегда будут разочарованы мной. Единственное, чем они гордятся, это тем, что я родилась омегой, — в глазах Эмили мелькнула боль, и Ганнибал подавил еще один вздох. Осталось тринадцать минут. Эмили была его последним на сегодня пациентом, поэтому Ганнибал был удивлен, увидев незнакомого мужчину в своей приемной. Эмили с любопытством на него взглянула и мужчина поклонился ей, как это было принято в компании омег. — Могу я Вам чем-нибудь помочь? — спросил Ганнибал. — Доктор Лектер, полагаю? — кивнув Ганнибалу, мужчина заметно расслабился и протянул свою руку. — Меня зовут Джек Кроуфорд, я из ФБР. Я хотел бы обсудить с Вами очень важный вопрос — могу я войти? — Конечно, — Ганнибал приветливо улыбнулся, но глаза его внимательно изучали другого альфу, отмечая широкие плечи, мускулистые руки и пистолет на поясе. Агент ФБР. В его кабинете. Он пришел сюда за ним? Однако инстинкты Ганнибала оставались безучастными, ничего не кричало об опасности, поэтому он закрыл дверь и медленно подошел к своему столу, где лежал недавно заточенный скальпель. — Так чем же я могу Вам помочь? — еще раз спросил он. Джек Кроуфорд издал одобрительный звук, всё еще оглядывая его кабинет. — Я прошу прощения за вторжение, — сказал он наконец. — Алана Блум порекомендовала мне Вас, сказав, что Вы блестящий психиатр с многолетним опытом. — Это так? — вежливо спросил Ганнибал. — Да, и нам очень нужна Ваша помощь в одном деле. Вы наверняка слышали о нем. Чесапикский Потрошитель? Ганнибал притворился, что на мгновение задумался, едва скрывая свое веселье. — Да, думаю, я читал что-то о нем в газетах, — подтвердил он. — Вы хотите, чтобы я поработал над профилем убийцы? — Не совсем, — заколебался Кроуфорд, переступая с одной ноги на другую. — Доктор Блум сказала мне, что Вы часто работаете с омегами. Поскольку я сам видел одну из них, покидающую Ваш офис, то я полагаю, это правда? — Вы правильно полагаете. За время своей практики, я много раз встречал омег с проблемами разного уровня сложности. — Прекрасно! — глаза Кроуфорда с энтузиазмом вспыхнули. — Послушайте, доктор, я понимаю, что много требую, но не могли бы Вы взглянуть на одного из моих агентов? Он наш единственный шанс поймать Чесапикского Потрошителя. У него расстройство эмпатии, но то, как он видит! Он проникает в умы самых жестоких убийц с поразительной точностью. В голове у Уилла может быть много чего интересного, он, можно сказать, пациент-мечта для психиатров. Веселье Ганнибала медленно растворялось, сменяясь враждебностью. Джек Кроуфорд был большой, невежественной свиньей, считавшей, что все люди вокруг просто объекты, обязанные приносить пользу. Если у него в команде был мужчина-омега, да еще и с расстройством эмпатии, то неудивительно, что он был на грани срыва. Омеги были уязвимы к внешнему давлению, а Джек Кроуфорд выглядел как человек, который скорее бы кричал и требовал, чем проявлял терпение или даже его видимость. Но всё же. Мужчина-омега, с расстройством эмпатии? Который мог заглядывать в головы убийц, да еще и работающий над делом Чесапикского Потрошителя? Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. И определенно слишком интересно, чтобы отказываться. — Меня не нужно уговаривать, агент Кроуфорд, — мягко сказал Ганнибал. — Для меня будет большой честью помочь Бюро и, конечно, Вашему омеге. — О, Слава Богу, — Кроуфорд широко улыбнулся. — Могу я присесть? И зовите меня Джек, пожалуйста. — Конечно, — Ганнибал указал на кресло для пациентов. — Тогда я должен настаивать на ответной любезности. Теперь, расскажите мне побольше о Вашем омеге, чтобы я мог сложить о нем более четкое мнение. — Он на самом деле не мой омега, — Джек поморщился почти с неприязнью. — Уилл Грэм, он… тяжелый случай. У него была трудная жизнь и это на нём отразилось. Он нервный, необщительный, грубый, и когда он сосредоточен на деле, то забывает обо всем вокруг. Он даже забывает есть или переодеваться, и тому подобное. Он не нравится другим агентам, его поведение нетипично для омег. — Вам он тоже не нравится? На мгновение Джек смутился. — Не то, чтобы он мне не нравился, — осторожно начал он. — Я просто его не понимаю. Уиллу трудно в общении. У него есть на это свои причины, я в этом уверен, но у меня нет времени быть его нянькой. Мне нужны результаты и Уилл приносит их мне, но его состояние ухудшается. Довольно быстро ухудшается. Ему нужно какое-то положительное влияние, но поскольку он никого к себе не подпускает, я решил искать того, кто не имеет отношения к ФБР. — Как долго Вы работаете с ним? — спросил Ганнибал. Пока что Уилл Грэм казался ему очень любопытным экземпляром, на который можно будет отвлечься на некоторое время и которым, в конечном итоге, можно будет украсить его стол. Грубый мужчина-омега, еще и эмпат — это определенно было глотком свежего воздуха. — Два года, — вздохнул Джек. — Но должен Вас предупредить, Уиллу всего двадцать три. Против воли, брови Ганнибала поползли вверх. — Двадцать три года? — повторил он. — Как он может быть агентом ФБР? — Он не совсем агент. Я все Вам расскажу, но этот разговор должен остаться строго между нами. Ганнибал кивнул, добавив еще одно оскорбление в список Джека Кроуфорда, который уже сформировался у него в голове. — Отец Уилла был убит Чесапикским Потрошителем, когда ему было тринадцать. Шок волной прошелся по всему телу и Ганнибал изо всех сил постарался сохранить маску вежливого интереса на лице. Это было… не то, чего он ждал. — После того случая Уилла забрали в приют, — продолжил Джек, явно не замечая хаоса, разразившегося внутри Ганнибала. — Можете представить, насколько дерьмовое у него было детство. Он просто помешался на Потрошителе и начал изучать его. Когда ему был двадцать один год, Уилл пришел к нам, настаивая на том, чтобы мы выслушали его. Конечно, мы отказались. Мы отправили его восвояси и в ближайшие пару месяцев Уилл раскрыл семь убийств, просто читая газеты. Семь. Он показал, на что способен, и я взял его в свою команду. Неофициально, конечно. — Конечно, — повторил Ганнибал. — Но сейчас Уилл начал терять контроль над собой. Потрошитель не показывался в течение нескольких месяцев и Уилл стал привязывать к его делу убийства, которые не имеют с ним связь. Два дня назад мы обнаружили в лесу мужской труп. До него уже добрались хищники и из-за этого невозможно определить или установить причину смерти, но Уилл утверждает, что это Потрошитель убил его. Ганнибал задумчиво кивнул, но сердце его екнуло. Несколько дней назад он действительно оставил тело неприятного беты в лесу. Этот человек так сильно сопротивлялся и раздражал его, что убить его изящно не вышло, хотя Ганнибал все равно смог забрать пару вкусных органов. Как можно связать эту безвкусную жестокость с элегантными убийствами Потрошителя? Он становился неосмотрительным? Ганнибал некоторое время обдумывал эту мысль, а затем отмел ее. Нет. Он был таким же тщательно-осторожным, как и всегда. Это означало, что Уилл Грэм был намного интереснее, чем он предполагал изначально. — Вы думаете, он отчаянно хочет поймать Потрошителя, — вслух сказал Ганнибал. — Настолько отчаянно, что пытается найти связь там, где ее нет. — Да, именно так! — Джек снова поднялся на ноги. — Может быть, Уиллу нужно какое-то свободное время, ну, знаете, чтобы позаниматься всякими омежьими делами. Несколько выходных, чтобы походить по магазинам, поговорить с кем-то — все, что угодно. Но ему определенно нужно отвлечься. — Я уверен, что смогу ему с этим помочь, — медленная улыбка расползлась по лицу Ганнибала. Учитывая облегченный вздох Джека Кроуфорда, тот не заметил в ней хищной угрозы.

***

Они направились прямо в морг, где хранилось тело мужчины из леса. Джек выглядел почти раздраженным, когда они открыли дверь и увидели молодого человека, склонившегося над телом так близко, что его лицо практически касалось разорванного живота. — Уилл! — резко сказал Джек. Молодой человек вздрогнул и отшатнулся, словно попался на чем-то незаконном. Их глаза встретились и Ганнибал моргнул, когда его коснулся запах — непонятный, мягкий, цветочный, и странно соблазнительный. Мимолетные нотки омежьей сладости переплетались с чем-то другим, чем-то неузнаваемым, но настолько опьяняющим, что он резко вдохнул, уставившись на омегу во все глаза и не в силах отвести взгляд. Глаза омеги расширились в ответ на его реакцию, а затем его бледная кожа приобрела красивый светло-красный оттенок, который только усилил туман в сознании Ганнибала. Джек громко откашлялся, и магия пропала. Омега сделал вид, что смотрит на тело, и Ганнибал почувствовал, как его самоконтроль вернулся к нему, острый и стальной, как всегда. Уилл Грэм был красив, этого нельзя было отрицать. Его тонкие черты лица, его непослушные, шоколадные кудри, его глаза — зеленые? голубые? серые? — все кричало об изысканном омеге, редком и уникальном. Ганнибал обычно был невосприимчив к такой красоте. Хотя, вероятно, он не сможет удержаться и сделает зарисовку этого молодого человека позже, в целом, он не был впечатлен. Но вот запах. Тот факт, что чем лучше альфа и омега пахли друг для друга, тем больше они были совместимы, был хорошо известен. Уилл Грэм пах хорошо, лучше, чем все, кого мог вспомнить Ганнибал, но кто в здравом уме решил бы, что он и это плохо одетое существо действительно дополняли друг друга? Это было абсурдно. — Уилл, это доктор Ганнибал Лектер, — сказал Джек утомленным голосом. — Прежде чем представиться, может, сходишь в уборную и немного освежишься? У тебя кровь на лице. Все еще залитый краской, Уилл потер подбородок, но только размазал капли крови еще больше. Джек вздохнул еще раз, на этот раз громче, и виновато посмотрел на Ганнибала. — Он всегда такой, — сказал он с тяжелым неодобрением в голосе. — Я здесь, — внезапно огрызнулся Уилл, и Ганнибал поднял брови. Интересно. Игнорируя его, Джек продолжил: — Я попросил доктора Лектера помочь мне с этим делом. — Что? — Уилл оборонительно выпрямил спину. — С Чесапикским Потрошителем? — Уилл, я же говорил тебе, этот человек не был убит Чесапикским Потрошителем. — Именно поэтому ты решил привести кого-то, чтобы он подтвердил твое мнение? — губы Уилла насмешливо изогнулись и он уставился на Ганнибала. — Вы знаете что-нибудь о Чесапикском Потрошителе? — спросил он. — Что-нибудь дельное? — Только то, что я читал в газетах, — вежливо ответил Ганнибал, и омега усмехнулся. — Совершенно верно, — заявил он. — А я работаю над этим делом в течение многих лет. Он мой. Почему он здесь? — Уилл снова повернулся к Джеку. — Он же ничего не знает. — Он здесь не для того, чтобы консультировать меня по Чесапикскому Потрошителю, Уилл, — огрызнулся Джек. — Он здесь, чтобы помочь мне с тобой. Краска, наконец, схлынула с лица Уилла, сменившись бледностью. Он выглядел так, как будто его ударили, и Ганнибал задался вопросом, как кто-то такой молодой, уязвимый, и импульсивный мог вообще выдерживать Джека Кроуфорда. Омеги редко оставались в здравом уме, если их подвергали постоянному давлению. — Со мной, — тихо повторил Уилл. — Значит, он психиатр? И ты хочешь, чтобы он сделал что — изучил меня, доказал, что я не могу работать? — Я просто хочу, чтобы ты с ним поговорил, вот и все, — сказал Джек примирительно. — Не о многом прошу, не так ли? Просто поговори, и мы посмотрим, станет ли тебе лучше. — Я чувствую себя прекрасно! — прошипел Уилл. — Мне не нужно, чтобы ты забрасывал меня психиатрами, когда ты просто не хочешь соглашаться с тем, что я говорю! Этот человек был убит Потрошителем, и этот факт не изменится, примешь ты его или нет! С этими слова Уилл выскочил из помещения, оставив Ганнибала и Джека одних. Джек раздраженно покачал головой, бормоча ругательства, а Ганнибал подошел к столу, глядя на выставленное тело и пытаясь понять, что видел в нём Уилл Грэм. Что в этом невезучем бете навело его на мысль о Потрошителе? В нём были лишь кровь и мясо, никакой элегантности, никакой красоты. Никаких органов, так что может, дело было в этом. — Прошу прощения, Ганнибал, — произнес Джек. — Иногда Уилл может быть настоящей головной болью, я даже не знаю, что с ним делать. — Это не проблема, — ответил Ганнибал. — Если Вы извините меня, я бы хотел пойти и поговорить с ним. Один. — Удачи, — махнул Джек рукой, явно отказываясь от этой идеи. Нетерпеливый человек. ФБР действительно думали, что кто-то вроде него сможет поймать Потрошителя? Кто-то, кто не интересовался сознанием и подтекстом, а только твердыми, неопровержимыми доказательствами? Ну, по крайней мере Уилл Грэм развлечет его.

***

Уилл был единственным человеком в туалетной комнате, но Ганнибал все же постучал и спросил: — Могу я войти? Его немедленно осмотрели суровым, опасным взглядом. — Это общественное место, — холодно сказал Уилл, выключая воду. — Я не могу запретить Вам войти, но могу сразу предупредить — ни один из Ваших психиатрических трюков не сработает на мне. Я не заинтересован в терапии, и я не могу быть официально принужден к ней, так что, какую бы сделку вы с Джеком ни заключили… — Очевидно, произошло недоразумение, — перебил Ганнибал, делая маленький шаг навстречу Уиллу. — Когда агент Кроуфорд попросил меня помочь Вам, он забыл упомянуть, что Вы против. Уверяю Вас, все мои пациенты приходят ко мне добровольно, я не привык навязывать свои услуги кому-либо. Прошу прощения, если я произвел на Вас неправильное впечатление. Часть воинственного настроя, казалось, покинула Уилла, поэтому тот немного расслабился. — Ладно, — сказал он. — Извинения приняты. А теперь извините, мне нужно вернуться в лабораторию. Ганнибал подождал, пока омега пересечет комнату и подойдет к двери, и сказал: — Я Вам верю. Уилл замер. Его плечи напряглись, а его голос звучал тускло, когда он пробормотал: — Я думал, Вы сказали, что не собираетесь использовать какие-либо трюки на мне. Ваш подход всегда такой грубый, доктор, или Вы просто думаете, что я идиот? — Напротив, я думаю, что Вы очень умный молодой человек. Агент Кроуфорд поделился со мной информацией о Ваших достижениях, и я могу признать, что впечатлен. — Ганнибал был позабавлен тем, как его комплимент повлиял на Уилла — его лицо снова покраснело. — У Вас уникальный и эффективный способ мышления, — продолжил он. — Вы изучали Чесапикского Потрошителя с детства, так кто может понять мотивы его преступлений лучше, чем Вы? Его веселье усилилось, когда крупицы надежды засветились в глазах Уилла, медленно заменяя его враждебное выражение. Желая закрепить успех, Ганнибал добавил: — Если Вы думаете, что Потрошитель убил этого человека, то я доверяю Вашим инстинктам. Вы, должно быть, правы, хотя мне бы хотелось услышать Ваши доводы. — Вы хотите, чтобы я рассказал историю Потрошителя в туалете? — спросил Уилл, и несмотря на саркастические слова, в его голосе звучало тихое неверие. — На самом деле, мой офис подойдет для этого куда больше, — достав свою визитку, Ганнибал предложил ее Уиллу, который снова выглядел настороженно. — Я делаю это не потому, что Джек Кроуфорд попросил меня, — сказал Ганнибал после паузы. — Я искренне интересуюсь Вашей теорией и профилем Потрошителя, который Вы разработали, а разговоры со мной могут спасти Вас от неодобрения Джека. Подумайте об этом. У нас может быть взаимовыгодное соглашение. После долгих колебаний Уилл принял визитку и спрятал ее в кармане, небрежно и не глядя. Раздражение защекотало его изнутри, сильнее, чем Ганнибал ожидал. Он презирал, когда с его вещами обращались плохо. Еще больше он презирал тот факт, что его так легко игнорировали, а это было довольно странно. Безразличие омеги к нему должно было вызвать облегчение, не так ли? Тем не менее, Уилл Грэм мог бы быть немного менее груб по этому поводу. — Вы можете прийти ко мне в офис завтра, в семь часов, — ровно сказал Ганнибал. — Если время для Вас неудобно, пожалуйста, дайте мне знать заранее. Мой номер телефона и адрес указаны на визитке. Уилл внимательно изучил его взглядом, как будто не зная, доверять ему или нет, но кивнул. — Я буду там, — произнес он. — Но если это какой-то заговор, который вы с Джеком решили провернуть, я узнаю. Не обманывайте себя, доктор Лектер. Я знаю, когда мне лгут. Ганнибал смотрел, как он уходит, и он не мог сказать, был ли он позабавлен или оскорблён. Или заинтригован. Определенно заинтригован.

***

На следующий вечер, пятнадцать минут после семи, Уилл Грэм постучал в дверь. Ганнибал знал, что это он, еще до того, как открыл дверь — его запах уже был узнаваем, но не менее опьяняющий, затуманивая его разум и играя с его инстинктами. Нахмурившись, Ганнибал впустил Уилла, удивляясь, как кто-то такой неряшливый и социально неумелый мог пахнуть так одуряюще. Он был груб. Он был рассеян. Он опоздал. Но когда Ганнибал вдыхал его запах, альфа в нем желал его. Для него это был ошеломляющий и совершенно непостижимый опыт. — Добрый вечер, Уилл, — сказал он, поскольку омега явно не собирался нарушать тишину. — Я рад, что Вы пришли сюда сегодня. — Вы имели в виду именно то, что сказали? — Уилл внезапно повернулся к нему. — Вы действительно мне верите? — Да, — тут же ответил Ганнибал. — Насколько мне известно, Вы уже доказали, что способны понимать умы преступников. Я не вижу причин сомневаться в Вас сейчас. Уилл медленно кивнул, и его облегчение и благодарность стали ощутимы, наполнив нос Ганнибала травяным запахом. Он занял свое место и указал на кресло для пациентов, но, к его раздражению, Уилл полностью проигнорировал предложение и продолжил бродить по кабинету, разглядывая полки, картины, и все, что было в комнате. — Я встретил Потрошителя, когда мне было тринадцать, — сказал он, и Ганнибал забыл о своем раздражении, полностью сосредоточившись на звуке голоса Уилла. — Он пришел ночью, когда мы с отцом уже спали. Не знаю, что меня разбудило. Он был тихим. Неестественно, бесчеловечно тихим, как хищник. Как будто он даже не дышал, но я все еще чувствовал… нечто. Я не могу объяснить, я просто знал, что он был в доме. — Может, посторонний запах? — предложил Ганнибал. Теперь он был благодарен за то, что Уилл отказался сесть, и что они не сидели лицом к лицу. Он не был уверен, что ему удалось бы скрыть степень своей заинтересованности от кого-то с предполагаемым расстройством эмпатии. — Нет, он, должно быть, использовал подавители, потому что в доме пахло, как всегда, я помню это, — Уилл явно взволновано взъерошил волосы и наконец повернулся к нему. Глаза его были потеряны, и Ганнибал почувствовал укол наслаждения от замешательства, которое отражалось в них. — Я что-то почувствовал, поэтому пошел в комнату отца. Потрошитель был там. Его кулак был во рту отца и он продолжал толкать его внутрь. Папа пытался бороться, он был рыбаком, сильным бетой, но Потрошитель как будто даже не замечал. А потом он увидел меня. Ганнибал знал, чем закончится история. Вчера, вернувшись домой, он проверил старые статьи, и довольно скоро он вспомнил Луизиану, Эдгара Грэма и его маленького сына, еще не расцветшего омегу, чей запах было невозможно почувствовать. Ганнибал обычно не трогал детей, но и свидетелей он не оставлял. Он позволил мальчику жить только потому, что темнота закрывала его лицо, и он знал, что его не запомнят. Кто бы мог подумать, что мальчик превратится в Уилла Грэма, одержимого поимкой Потрошителя, красивого, трагичного, и так странно желанного? — Что произошло дальше? — тихо спросил Ганнибал и услышал, как Уилл глубоко вздохнул. — Он сказал мне уйти, — сказал он. — Я не знаю почему. Я понятия не имею, почему я послушал его тогда, я никогда не был трусом и я любил своего отца больше всего на свете. Но он сказал и я послушался. Я вернулся в свою комнату, спрятался под одеялом и лежал там до утра. — Не нужно быть трусом, чтобы чувствовать страх, — отметил Ганнибал. — Вы видели нечто травмирующее, то, что не должен видеть ни один ребенок. Нет ничего странного или предосудительного в том, что Вы решили бежать, а не сражаться. — Нет, Вы не понимаете, — Уилл подошел достаточно близко, чтобы Ганнибал увидел пламенный блеск в его глазах. — Он словно загипнотизировал меня. Я чувствовал себя обязанным сделать то, что он сказал, я не поколебался ни на секунду. И это убивает меня больше всего, потому что я единственный, кто видел Чесапикского Потрошителя и выжил, но я не могу ничего вспомнить о нём. Ничего кроме того, что он был каким-то чертовым волшебником, который проклял меня и заставил быть тихим и послушным. Я продолжаю возвращаться в ту ночь снова и снова, но я все еще не понимаю, как он сделал это со мной. Почему я позволил ему убить моего отца и превратить его в один из его гротескных шедевров, даже не пытаясь позвать на помощь. — Интересная фразировка, — сказал Ганнибал, с любопытством наблюдая, как Уилл сразу напрягся. — «Шедевры». Вы считаете работу этого убийцы искусством? — Это и есть искусство, — оборонительно огрызнулся Уилл. — Он может быть садистом и монстром, но то, что он делает, нельзя сравнивать с преступлениями других убийц. В его убийствах есть элегантность, красота, история, и отказ принять это не поможет поймать его. С каждой минутой, проведенной в его офисе, Уилл Грэм становился все интереснее и интереснее. Что-то внутри Ганнибала начало смещаться, словно проснувшись после долгого сна, и он покачал головой, пытаясь избавиться от незнакомого ощущения. — Простите меня, если я показался скептическим, — сказал он. — Я никоим образом не уменьшаю сложность преступлений Чесапикского Потрошителя. Я видел фотографии, и то, что они изображают, удивительно. Уилл выглядел потрясенным. — Вы действительно так думаете? — спросил он шепотом. — Вы не думаете, что это делает меня сумасшедшим, или психопатом, или симпатизирующим? — Нисколько. Это делает Вас достаточно смелым, чтобы признать, что даже самые ужасные поступки могут содержать в себе красоту. Что касается симпатии… Вы симпатизируете Потрошителю? — Никогда, — сказал Уилл, и хотя его голос оставался тихим, яд в нём пробирал до костей. — Он забрал у меня всё и я не успокоюсь, пока не удостоверюсь, что он заплатит за это. Но я действительно сочувствую ему. Иногда слишком сильно. — Как это выражается? — Ганнибал был доволен тем, что его голос звучал лишь слегка любопытно. Уилл послал ему еще один мучительный взгляд, и сила его желания быть понятым и принятым внезапно ударила по Ганнибалу со всей силой, практически окунув его в океан печали, горя и боли. Он моргнул, и эти эмоции исчезли, оставив только призрачный вкус позади. — Я чувствую его, — прошептал Уилл, и дрожь пробежала по спине Ганнибала, парализуя его чем-то, чего он не понимал. — Я чувствую его все время. Как будто мы связаны, потому что каждый раз, когда он испытывает сильные эмоции, каждый раз, когда он готовится нанести удар, я знаю это. Я не могу остановить его, но я знаю, что он делает, и это меня пугает. Иногда я сомневаюсь, что он вообще человек. — Почему? — Ганнибал спросил так хрипло, что сам себя едва узнал. С ним что-то случалось. Его голова кружилась, сердце беспорядочно стучало в груди, а зрение затуманивалось, как будто ему ввели какой-то наркотик. Уилл, казалось, не обращал на него внимания. — Потому что я знаю, почему он убивает, — пробормотал он. — Я знаю, на кого он нацелен. Я никому об этом не рассказывал, даже Джеку, потому что знаю, что они мне не поверят. Они попросят меня доказать это, а когда я не смогу, они просто подумают, что я сумасшедший, еще более сумасшедший, чем они думали. Я не знаю, смогу ли я пережить, если они решат, что я не могу помочь им с Потрошителем и отстранят меня от дела. — И на кого нацелен Потрошитель? — его голос доносился из какого-то другого, далекого места. Все в Ганнибале онемело, и только странное трепетное ощущение продолжало греть его грудь, набирая силу с каждой секундой. — На грубиянов, — Уилл выдохнул в ужасе, и раздался небольшой, но мощный взрыв, который разрушил неподвижность воздуха. Ганнибал почувствовал, что падает, почти почувствовал, как ветер хлещет по его волосам, как сжимается живот, быстро приближаясь к концу чего-то, будь то пропасть или границы его свободы. Мир вокруг него изменился. На мгновение он сосредоточился на омеге, стоящем перед ним, и все инстинкты Ганнибала ожили, рыча, бушуя, и отчаянно требуя обладания, единства, утверждающего укуса. А потом его разум взъярился, силой подавляя примитивные, бессмысленные желания. Рациональность вернулась вместе с самоконтролем и Ганнибал посмотрел на Уилла Грэма новыми глазами, но больше не чувствуя этот невыносимый импульс прыгнуть на него и трахнуть. Импринтинг. Он только что запечатлелся на омеге, на ком-то, кто жил ради возможности поймать его. Явление, которым он так интересовался в течение многих лет, наконец-то нанесло ему визит, и Ганнибал никогда не чувствовал себя менее подготовленным. Явно истолковал его молчание как отказ от его идей, Уилл вздохнул. Плечи его опустились, и Ганнибал с интересом пронаблюдал за тем, как умирает надежда в его глазах. — Верно, — резко сказал Уилл. — Извините, я понятия не имею, почему я столько всего наговорил. Я никогда не делаю этого — не знаю, что, черт возьми, со мной сегодня не так. Спасибо за уделенное время, доктор Лектер, и не стесняйтесь делиться всем с Джеком. Уверен, он будет благодарен. Уилл вылетел из кабинета, даже не потрудившись закрыть за собой дверь, и Ганнибал медленно встал, наблюдая из окна, как он уходит. Не было никаких сомнений, что он запечатлелся на Уилле — так же, как и не было сомнений, что сам Уилл ничего не почувствовал. Пока что. Рано или поздно это произойдет. Уилл уже чувствовал связь с Потрошителем, усиленную его эмпатией, так что же произойдет, когда он пройдет через импринтинг? Последствия этого нового откровения всё еще эхом отдавались в его разуме и теле, но Ганнибал уже мог критически мыслить. Тот факт, что он запечатлелся, ничего не менял. В то время, как какая-то его часть жаждала вонзить свои зубы Уиллу в шею и утвердить свои права на него, Ганнибал знал, что сможет это контролировать. Это был небольшой недостаток по сравнению с силой, с которой Уилл запечатлится на нём в ближайшем будущем. С его эмпатией и одиночеством, его стремлением найти для себя место, им можно будет легко манипулировать, и Ганнибал использует это в своих интересах. Это будет занимательный опыт.