Держи меня за руку

— Бедный малыш! И у кого только рука поднялась, в такой мороз! — приговаривала Астрид, передавая находку мужу.— Занести его в дом, а я осмотрюсь: вдруг с его матерью что — нибудь случилось и ей нужна помощь.  — Хорошо, но будь осторожней. — накидывая ей на плечи свой плащ и подавая секиру, предостерёг Иккинг.  — Ты же меня знаешь…  — Знаю, поэтому и прошу. Юноша, войдя в дом и обстучав снег с ботинка, первым делом вытащил ребёнка из корзины и потрогал розовую щечку. Вопящий комочек мгновенно замолчал, почувствовав человеческое тепло и уставился на парня лучистыми зелёными глазищами. Иккинг усмехнулся: его сын делал точно также, только ещё норовил освободиться от пелёнок и засунуть большой палец в рот.  — Ну, и кого нам подарили боги на Сноглток? — тихонько спросил он. — И тебя зовут, а? Ведь есть же у тебя имя? Младенец, естественно, не ответил, только беспокойно заерзал на руках и сморщился, готовый вновь заплакать. Половина одеяла, в которую он был завернут, под ладонью стала влажно — теплой. Иккинг, сообразив, что произошло, уложил его на стол и принялся развязывать удерживающие плотную шерстяную ткань тесемки. Ему уже приходилось помогать Астрид купать Хеймиша, так что юноша справился без проблем, благо что на огне стараниями жены всегда стоял котел с водой. Подкидыш оказался мальчиком.  — Так, парень, — осторожно опуская ребенка в воду и бережно придерживая его под голову, строго произнёс Иккинг, — давай–ка потише. Ты не один здесь такой громкий. Если Хейм проснётся, с вами двумя я не справлюсь. Но мальчуган, немного побарахтавшись и согревшись в тёплой воде, стал закрывать глаза, явно намереваясь поспать. Кое-как, стараясь не растревожить хрупкую дремоту, юноша завернул кроху в сухую ткань и, немного покачав, уложив на обернутый медвежьей шкурой щит около очага. Убедившись, что найденыш крепко заснул, юноша поднялся наверх — взглянуть на спящего в колыбели сына. Приоткрыл дверь и, тихо, стараясь не скрипеть половицами, подошел ближе, с нежностью погладив светло-золотистые прядки (от отца Хеймиш взял только цвет глаз, чему Торар был несказанно рад, говоря, что в мальчике сильнее кровь Хофферсонов. Стоик в ответ на это заявление отвечал, что от Хофферсонов там в любом случае только половина и судить о том, на кого похож его внук, ещё рано). Новый статус, новые обязанности и хлопоты заставили юношу поступиться свободой и привычками. Первые полгода, притираясь к совместной жизни, они с Астрид ругались раз по пять на дню из- за мелочей. Пару раз даже парень ночевал в кузнице или у отца, чтоб не попадаться разгневанной супруге под руку, пока не понял простую вещь: во всем, что касается дома, с женщиной (особенно в тягости) лучше не спорить и лучше (да и безопаснее) позволить ей быть главной и это сработало. Они привыкали жить вместе, ссоры постепенно сошли на нет, а если им и приходилось спорить, то зачастую молодых людей, не отыскавших нужных слов сразу, мирило тихое "Люблю", сказанное в полумраке спальни, когда дневные проблемы сбрасывались вместе с одеждой и слова становились лишними, уступая место языку прикосновений и взглядов. Примерно после пятого месяца, когда готи строго — настрого запретила им даже думать о близости, место страсти заняли тихая нежность и беспокойство за жизнь ещё не рождённого, но уже любимого дитя. Он все реже, тревожась за беременную жену, улетал на поиски нового, а если и отлучался, то обязательно предупреждал, неизменно возвращаясь вечером. Сложнее всего было растолковать Беззубику, почему они стали летать меньше, но дракон, обнюхав уже заметный под свободным платьем живот Астрид, видимо, понял путанные объяснения юноши и стал присматривать за девушкой в его отсутствие. Иккинг, все же чувствуя вину перед братом, по старым чертежам восстановил и усовершенствовал протез хвоста, уговорил дракона надеть его. Теперь Ночная Фурия совершал вечерние прогулки сам, а всадник изредка присоединялся к нему. Время шло и сейчас, глядя на сопящего сына, Иккинг понял, что счастлив. Пусть иначе, чем хотел и мечтал ещё год назад, но все же счастлив. «Так сладко спит.» — подумал юноша и, поправив одеяльце, спустился вниз, присев около найденыша. " Ему от роду недели две, максимум — месяц, не больше" — думал юноша, осматривая крошечное тельце.– «Ни записки, ни вещицы с собой… Может, в корзине что-нибудь есть? Не с неба же он свалился, на самом деле!» Иккинг ещё раз осмотрел тряпки, в которые был завернут ребёнок, выпотрошил, едва ли разобрав по прутикам, корзину. Ничего. «Странно: здоровый, крепкий, красивый мальчик. Из наших никто точно, я бы знал. Тогда откуда он?» Во сне мальчуган разжал крошечный кулачок и из него что-то выпало. Иккинг тут же вскочил: вдруг это поможет найти родителей или клан ребёнка. На коричневатой шерсти лежала тонкая косица, свитая из каштановых и рыжих волос, обернутая вокруг кусочка кожи. — Не может быть! — воскликнул парень и, схватив находку, поднес к глазам.  — " Дай сыну имя или убей»1 — прочёл юноша, посмотрел на младенца и стал загибать пальцы, бормоча: —Март, апрель, май… Дойдя до декабря, сел на пол, почувствовав, как слабеют колени. Девять. Ровно девять. И значит, это рыжее зеленоглазое чудо — его сын, его плоть и кровь, живое напоминание о той ночи…  — О Один! — выдохнул он, запуская пальцы в волосы. — Астрид меня не простит, не в этот раз…Ох, Марэг, за что ты меня так... Хлопнула дверь. Замерзшая девушка почти вбежала в комнату и, не раздеваясь, поспешила к огню.  — Тише, они спят. Оба. — предупредил Иккинг раскрывшую было рот жену. — Нашла кого-нибудь? "Что же делать?! " — стайкой испуганных Жутких Жутей заполошно проносилось в его голове. — "Что делать? Рассказать или нет?"  — Нет, ничего. — дуя на окоченевшие пальцы, тихонько ответила она.–Следы есть, но они обрываются около леса. Дальше я не пошла.  — Ясно. Ты не против, если Дар немного поживёт у нас, пока что — нибудь не выяснится? — избегая смотреть жене в глаза, произнёс Иккинг. " Пусть будет «Да», пожалуйста!"  — Дар?! — удивилась Астрид.  — Да, сокращение от Даран. Это мальчик и я дал ему имя. Надо ж его как-то называть.— пряча в ладони находку, извиняюще говорит юноша, прекрасно понимая, что, даже если получит отказ, все равно оставит малыша и, если Астрид не согласится его кормить, найдёт кормилицу.  — Конечно. Пусть остаётся.И знаешь, пусть остаётся насовсем. — садясь к мужу на колени, шепчет девушка, сбрасывая с плеч тяжелый плащ. — Даран Хэддок. По-моему, звучит неплохо, как думаешь?!  — Ты серьёзно?! Вот так, просто, соглашаешься принять чужое дитя?  — Да, а что такого? Ребенок не виноват в том, что его бросили. Там, где растет один хулиган, найдется место и для второго. Я шла по следам и знаешь, что удивительно? Женщина, что принесла его, подходила ко многим домам, но оставила ребёнка именно на нашем пороге. Не знаешь, почему? — Астрид внимательно смотрела ему в глаза, ожидая ответа. — Наверное, посчитала, что тут ему будет лучше. К тому же он совсем маленький, ему нужно молоко, а весть о том, что у меня родился сын, уже разнеслась по островам. — Ну да, логично. Так вот, если ты не против, оставим его и будем считать Дара младшим сыном. Думаю, мы справимся. Ты же поможешь мне, правда? — мурлыкает Астрид, скользя пальчиком по его щеке.  — Ты необыкновенная… — целуя тонкое запястье, произносит юноша, глядя в голубые глаза любимой. Одной фразой она решила, казалось бы, нерешаемое и подарила ему возможность спокойно спать, не коря себя.  — Я знаю. — улыбается Астрид, запечатлевая на его губах легкий поцелуй. — Уделишь мне немного внимания?  — Почему немного? Я согласен и на очень, очень-очень много.— лукаво улыбаясь, шепчет Иккинг, заключая жену в объятия и незаметно бросая плетение в очаг. Пусть прошлое, его тайны и ошибки остаются в прошлом. Завтра после обряда Даран станет для всех его сыном, а Астрид будет его единственной матерью и никто ничего не узнает. Никогда. Нежный и нерешительный, поцелуй-вопрос, поцелуй-обещание. Иккингу нравится вот так касаться её губ и он не спешит, наслаждаясь близостью и теплом девушки. " Как тогда" — проносится в голове юноши, когда он слышит почти умоляющее " Иккинг, не тяни, прошу" и послушно поднимает руки, позволяя ей снять с себя рубашку. Вдруг он, вспомнив кое-что, отстраняется:  — Подожди… А готи разрешила? – Да. Я была сегодня у неё.Уже можно. –произносит Астрид, и, наконец- то нащупывая пряжку ремня, пытается расстегнуть, но тот не поддается. Она дёргает ещё раз, но с тем же результатом и, услышав смешок, обиженно закусывает губу. — Что смешного?! Я соскучилась, а эта железка не расстегивается. Сними сам.  — Непременно, миледи, но сначала Вы. — отвечает парень, наконец-то распутав завязки на лифе платья, приспускает ткань с узких плеч и подсаживает её на край стола. – Я тоже соскучился. Пять месяцев воздержания даже для меня много… –шепчет он, целуя её в шею и сжимая в ладонях соблазнительные округлости, отмечая, что груди жены стали больше. Астрид вскрикивает, руки немедленно убираются прочь.  — Больно? — обеспокоенно спрашивает Иккинг.– Тебе раньше нравилось…  — Все хорошо, просто будь понежнее. Я сейчас очень чувствительная.— успокаивает его девушка. — Вот так? — сначала обведя языком, а затем поочередно лизнув затвердевшие соски, спрашивает Иккинг и слышит, как Астрид, застонав и вцепившись ноготками в плечи, выдыхает " Ещё!". Он, довольно улыбнувшись, продолжает ласкать её, постепенно опускаясь поцелуями ниже, к животу. — Когда ты уже снимешь это? — наткнувшись на преграду в виде полосок ткани, плотно перетягивающих ребра и живот жены, ворчит юноша.- Ты и так стройная. — Недели через две. Не отвлекайся. Девушка, одной рукой сжав в ладони каштановые пряди на его затылке, а другой опираясь на столешницу, ивовой ветвью на ветру выгибается навстречу его губам и рукам. Ногами обхватив его поясницу, прижимается ближе. — Ты почему ещё одет? — недовольно произносит Астрид, и в наказание целует, а затем прикусывает чувствительное местечко на шее парня. Завтра наверняка останется след — очередной повод для многозначительных взглядов и шуток, но Астрид все равно, ведь это доказательство и напоминание, что он принадлежит ей и только ей, а она — ему. Несогревшиеся толком руки оглаживают торс юноши, очерчивая каждый позвонок, каждую мышцу, своим прикосновением рождая миллионы мурашек, и вновь возвращаются к ремню.  — Какая ты у меня все-таки нетерпеливая…– смеётся Иккинг, чувствуя знакомую возню. Отведя её руки, он одним движением легко расстегивает тугую пряжку, удерживающую штаны на узких бёдрах, затем, подняв подол платья выше, заставляет жену лечь на спину и, сняв с девушки бельё, двумя пальцами касается её.  — А ты, как всегда, издева… Ах! — не договорив, стонет Астрид, чувствуя его внутри.  — Не больно? — замерев, спрашивает он.  — Если ты сейчас же не продолжишь, больно завтра будет тебе, причём очень! — угрожающе громко произносит Астрид, приподнимаясь на локте, чтобы видеть лицо мужа. — Тренировки ещё никто не отменял, дорогой!  — А попросить по — хорошему, без угроз? — чуть двинувшись вперёд, ехидно шепчет Иккинг.  — Что?! Хэддок, если ты…  — Уговорили, миледи. Я согласен.— резко качнув бедрами вперёд и постепенно наращивая темп, уголком губ улыбается Иккинг, сам не в силах больше сдерживаться. — Потише, не разбуди детей, милая… Минут через двадцать, устроившись около очага на расстеленной шкуре и укрывшись одеялом, они лежали рядом, обнявшись.  — Прости, если мало… Я очень тебя хотел… Все-таки почти полгода…- перебирая золотые волосы жены, смущённо произносит парень.  — Он ещё извиняется! — фыркает девушка и, чмокнув его в небритую щеку, добавляет: —  Мне понравилось, но что, позволь спросить, это было в конце?  — Не удержался. Видела бы ты своё лицо в тот момент…Это было что-то неописуемое. Надо будет как-нибудь повторить, однозначно.  — Принеси Хеймиша, сегодня спим тут. — поворачиваясь на бок, мягко говорит Астрид. — И дай-ка мне Дара. Он давно спит и наверняка голоден. Иккинг, натянув штаны и выполнив её поручения, уселся рядом на скамью, наблюдая, как малыш, не просыпаясь, нехотя причмокивает и как Астрид нежно гладит рыжие завитки на его голове. Ему и раньше нравилось наблюдать за ней, а после брачного обряда и рождения Хейма тем более, ведь он увидел Астрид с другой, доселе незнакомой ему стороны. Иккинга завораживали её движения, когда она расчесывалась утром или тихонько пела, укачивая ребёнка в колыбели; когда готовила, быстро и ловко разделывая рыбу или штопала его рубашки… Парень втайне признался себе, что такая домашняя Астрид нравится ему даже больше. Девушка же, чувствуя его взгляд, невольно покраснела. Она уже научилась многому, что касается ведения домашнего хозяйства, научилась не обращать внимания на редкие колкости, иногда достигающие её уха на улице, но так и не научилась терпению, когда дело касалось её мужа, как и не научилась не смущаться под его взглядом, когда он просто смотрел на неё. Да, Иккинг не раз рассматривал её, но что-то было такое в его взгляде, что заставляло Астрид до сих пор краснеть.  — Ну вот, теперь они будут спать всю ночь.— закончив возиться с детьми и довольно потянувшись, произносит девушка.  — Нам понадобится ещё одна колыбель. Завтра же займусь этим, а пока Дар, как истиный воин, поспит в дедовом щите.– проследив взглядом это движение и в очередной раз подивившись, как такой невинный( если не считать того, что Астрид не поправила платье) жест может так на него влиять, сказал Иккинг. — Знаешь, мне кажется, что они чем-то похожи. Что скажешь? — Да, что-то такое есть, но все дети в этом возрасте похожи, разве нет? — пожал плечами парень, потянувшись и зевнув. — Ну что, давай спать? Время уже позднее. Астрид окидывает взглядом мужа и, поманив его указательным пальцем, озорно произносит:  — У меня есть предложение получше. Напомни-ка, что ты там говорил про "повторить?"