Держи меня за руку

       — Может, не к готи, а к тебе? — мурлыкнула Хофферсон, обнимая парня за плечи и как бы невзначай задевая зубами мочку его уха. — Я сама тебя осмотрю. Даже раздеться помогу, раз тебе так плохо. Хочешь?       Юноша охнул и дернулся, чуть наклонясь вперёд и тем самым заставляя Беззубика подняться в небо. Иногда эта девчонка была такой невозможной, что просто сводила его с ума, подобными намеками рождая в голове сотни жарких и, зачастую — неприличных картинок. Некоторые из видений ( а на фантазию юноша никогда не жаловался, особенно если дело касалось одной весьма симпатичной ему особы) не давали спокойно спать по ночам последние месяцы. Стоик как — то утром, едва Иккинг спустился вниз, со свойственной викингам прямотой намекнул, что, раз уж стало совсем невмоготу, то сведет с кое — кем, но тот отказался, заявив, что держит себя в руках и подождет до свадьбы. Стоик хмыкнул в бороду: " В руках, говоришь? Ну-ну! И как часто?» После подобных разговоров по душам ему как никогда хотелось взять пару-тройку шкур, еды на месяц, невесту и улететь на какой-нибудь крохотный, не отмеченный на карте островок, где они будут только вдвоём, не считая драконов.        — Не надо, я в норме, да и к готи надо зайти. До Берсерков больше суток добираться, возьму кое — что из готовых снадобий в дорогу. А вот тебе не помешает принять лекарство, чтобы не заболеть: все-таки ты половину ночи спала на камнях.       — Я так и знала, что это лишь предлог. За меня не беспокойся, все в порядке. Ты прекрасно согрел меня утром, так что простуда мне точно не грозит. — проворные пальчики, чуть нажимая, погладили бёдра, плотно обтянутые кожаными штанами, тёплые губы прикоснулись к шее. — Но голова- то у тебя как? Не болит?        — Немного, но терпимо. Вот что Вы творите, миледи?        — Поддерживаю дружескую беседу? — невинно предположила девушка, ослабляя нижние ремни на броне.       –Это теперь так называется? — усмехнулся парень.       — Ты ещё скажи, что тебе не нравится.       — Нравится, даже очень, но…       — А я? Я понравилась тебе в качестве подушки? — перебила его Астрид. — Одеяло, кстати, из тебя вышло жестковатое, но тёплое. А как тебе спалось?       В голове парня тут же возник образ любимой девушки, тщетно пытающейся прикрыться от его взгляда: волна распущенных бледно — золотых волос на сером камне; голова, чуть повернутая набок; изящный изгиб длинной шеи; закрытые глаза с дрожащими ресницами; молочно- белые манящие плечи; розовый сосок, застенчиво виднеющийся из-под ладони…       — Скажем так: мне было удобно. — немного поразмыслив над ответом и подобрав нейтральные слова, чтобы не схлопотать подзатыльник от вспыльчивой красавицы, ответил Иккинг. — Хотя и непривычно. Это был, хм, очень интересный опыт.       — Эй, ты что, покраснел? Забавно, учитывая, что час назад я видела тебя почти голым. И ты меня, кстати, тоже. Пусть это и была случайность, но чего теперь стесняться-то? — продолжила Астрид, толкнув юношу в плечо и обхватив его за пояс чуть ниже, чем обычно, с удовольствием отметив, что дыхание жениха стало учащенным, а спина напряглась. " Ну уж нет, милый. Теперь моя очередь!»       Прохладная узкая ладонь ныряет под короткую рубашку, острые ноготки чуть царапают кожу на животе и груди, затем сползают ниже и Иккинг едва сдерживает стон, когда девушка намеренно касается его плоти через одежду, несколько раз несильно сжав. Тело с возмутительной готовностью отзывается на её дерзкую выходку.       — Астрид, прекрати! Я никогда не трогал тебя там! — сквозь зубы прорычал он. — Мне же к готи сейчас идти!       — А я всегда говорила, что тебе стоит носить штаны посвободней. Тебе хорошо?       Ответ настолько очевиден, что не нуждается в словесном подтверждении. Девичья рука возвращается под рубашку, пальцы чуть щекочат ребра, обводят пупок и, поддев край штанов, скользят по тазовым косточкам и снова вниз, настойчиво лаская и пробуждая желание.        — Это что, месть? За то, что я смотрел на тебя? — догадался юноша.       — А ты думал, что я отпущу тебя просто так после того, что ты устроил? Ха, размечтался! Тебе ведь нравится, да, милый? Так наслаждайся.       Беззубик удивлённо покосился назад, чувствуя, как колени наездника сильнее сжали бока. «Ещё полгода, всего семь месяцев, всего каких — то двести с небольшим дней и тогда…» — как заклинание, мысленно повторяет Иккинг, тем не менее не убирая её руку, ведь подобную инициативу Астрид не проявляла никогда, и то, что она делала, что скрывать, было очень приятно.        По договору их союз должен был быть заключён в конце лета, в августе, самое сытое и спокойное время на Берке, когда амбары и склады наполнены провизией, поля убраны, а первые заморозки по ночам к полудню сменяются ещё вполне тёплым солнцем. День их свадьбы готи ещё не назначила, но подготовка шла полным ходом: мужчины запасали рыбу и мясо, женщины готовили пиво и меды, Астрид шила свадебное облачение для себя и жениха, а Иккинг дорабатывал чертеж их будущего жилища и ждал устойчивого тепла, чтобы начать постройку. Но в конкретный момент и грядущая свадьба, и дом, и готи, и отцовские наставления — все это было неважно. Осталась лишь гудящая от назойливой боли голова и желание, вновь разбуженное её ласками. Напряжение в паху становится невыносимым, кровь в жилах словно кипит, сердце все быстрее пляшет халлинг¹, не успевая за дыханием. Слишком хорошо. Слишком горячо. Слишком мало. Ещё немного, и он действительно развернет дракона к дому и тогда Астрид будет умолять его остановиться. Вот только сможет ли он сделать это, как всегда? Иккинг не знает и поэтому все же просит её:       –Ас, хватит. Прекрати.       –И не подумаю. — игнорируя его слова, произносит Астрид. Они в небе, их никто не увидит и тут он полностью в её власти. — Ты ведь хотел продолжения? Там, в пещере?       –Да, хотел. " И сейчас хочу, но ты и так в курсе». Но не стал ничего делать, потому что у тебя такие ужас и отчаяние были на лице, словно ты призрака увидела. Ты ведь боялась, так? Боялась, что всё случится прямо там? Так зачем дразнишь сейчас? Я ведь не железный, могу и не выдержать.       Астрид в замешательстве убирает руку, Иккинг облегченно выдыхает.        –Да, я испугалась. Немного. В конце концов, — нервно произнесла девушка, поправляя его одежду, — мы уже не дети. Каждый раз, когда мы вдвоем, ты заходишь все дальше, и там, тогда я не знала, как ты себя поведешь.       — Заметь: я каждый раз останавливаюсь, как только ты просишь. Неужели ты всерьез думаешь, что я стал бы заставлять тебя?        — Тебе бы этого не пришлось делать, потому что…потому что я не стала бы.       Конец фразы девушка произнесла почти шепотом, и парень всерьёз подумал, что ослышался.        –Что?!        — Что слышал. И поэтому прошу: больше не трогай меня…так. Ну, ты понял. — потребовала Астрид. –Вот что ты сейчас чувствуешь?       — Разочарование. Досаду. Последнее –больше всего. — честно признался парень. — Я очень хочу тебя. Безумно. Прямо сейчас.       –Вот то — то и оно.– вздохнула Астрид. — Я тоже, в общем, да, тоже. Не тебе одному тяжело ждать, поэтому больше никаких вольностей я тебе не позволю. Пусть все будет, как надо, хотя бы эти полгода, иначе доиграемся.       Остаток пути к одиноко стоящей скале, на которой жила старейшина, они провели в неловком молчании. Одно дело — томиться ожиданием и тягучей неизвестностью, довольствуясь жаркими поцелуями и объятьями, и совершенно другое — признаться в чем — то подобном вслух, ещё и объекту своего обожания. Стыдно? Ещё как, зато честно.       Целительница, все же осмотрев затылок парня, посоветовала день провести дома. " Вот это заваришь кипятком, как остынет, пусть выпьет. " — показав один пучок, написала она, обращаясь к девушке. –"А вот это" — получив другой, прочитала Астрид — "измельчишь, смешаешь с тёплой водой и приложишь к ране. Пусть лежит и никаких полётов на сегодня. Проследи." Пока готи что — то писала для Иккинга, а тот, нахмурившись, разбирал её каракули, Хофферсон, поддавшись внезапному порыву, украдкой взяла ещё одну связку трав и сунула в сумку к остальным двум.       Поблагодарив готи, молодые люди сначала заглянули в Большой зал и предупредили Стоика, что к Дагуру Иккинг отправится не ранее, чем завтра утром, а потом полетели домой к Хэддокам. Астрид отправила юношу наверх, наказав лечь, а сама, оставшись около очага, стала готовить лекарства. Сделав отвар из первого, растерев в порошок второй сбор и сделав из него кашицу, она повертела в руках третий пучок. Девушка хорошо знала действие этих трав: их тайком использовали замужние женщины, чтобы не понести и немного отдохнуть от пеленок, при этом не избегая соития с мужем. Глянула на душистую связку в своих руках, на кипящую воду… " О Тор, что я делаю, зачем я взяла это? Нет- нет, нам нельзя, мне без надобности, мы обо всем договорились, Икк сдержит слово… Ещё полгода, ещё каких-то семь месяцев и тогда…»       Астрид зажмурилась и помотала головой, стремясь выкинуть из мыслей произошедшее в пещере и сконцентрироваться на деле, но получалось плохо. Девушка прекрасно отдавала себе отчёт в том, что, если бы Иккинг продолжил целовать и ласкать ее, настаивая на близости, то она действительно не стала бы отталкивать его или вырываться: уж слишком притягателен, слишком хорош он был в тот момент и слишком хорошо она почувствовала его и своё желание всем телом — каждым нервом, каждой клеточкой и, что самое паршивое — продолжала чувствовать так же остро, будто и сейчас лежала под ним нагая. Если раньше её чувство было сродни искре, тлеющей в торфяннике и приятно грело изнутри, то сейчас походило на верховой беспощадный пожар, жидким огнём растекаясь по позвоночнику от одной мысли о том, как все могло закончиться, и, словно лава в проснувшемся вулкане, требовало выхода. Её это пугало, как и факт того, с какой лёгкостью она, расчетливый и хладнокровный воин, привыкшая всегда держать себя в руках, в секунду потеряла контроль, стоило юноше лишь прикоснуться к ней. Астрид и сама не помнит, как, когда и почему разрешила Иккингу хоть и редко, но так бесстыдно трогать себя. Это очередное отступление от традиций, как хождение над пропастью, доставляло острое удовольствие им обоим, но оставшееся до обряда время девушка твёрдо решила больше не позволять себе и жениху подобного.       Войдя в комнату, она застала юношу растянувшимся на кровати и резко бросила, привычно за грубостью пряча смущение:        — Сядь, я обработаю рану. И рубашку сними, отвар бадяги плохо отстирывается.        — Поможешь? Что — то голова кружится. — поднимаясь, лукаво спросил Иккинг.       — Сам справишься.        Он сел, молча послушно стащил верхнюю часть брони, затем рубаху. Астрид, прикусив губу и сосредоточенно наблюдая, как ловкие длинные пальцы расстёгивают многочисленные ремешки и пряжки, поспешно отвернулась — от соблазна помочь ему снять не только рубаху, но и штаны — подальше. "О Боги, и когда он успел стать таким…таким…вкусным?!"        Иккинг, заметив ее маневр, удивился, но промолчал. Отложив вещи в сторону, парень уселся на пол, по- турецки скрестив ноги и выжидательно глядя на недовольную невесту.       –Я всё.        Астрид сунула ему под нос кружку с подостывшим отваром и уселась позади, на кровать.       — Выпей и наклонись чуть вперед, я посмотрю.       — Я тебя чем — то обидел?       — выполнив её просьбу, через какое-то время спросил Иккинг, ломая гнетущую тишину. — Ты чего такая сердитая?       — Нет, с чего ты взял? Просто дел много и отец будет недоволен, что дома не ночевала.       — Хочешь, я сам с ним поговорю?       — Не стоит. Он наверняка уже все знает от вождя. Мы же ничего не сделали, так что волноваться? Все, можешь вставать. Готи сказала, чтобы ты не летал сегодня, так что я забираю Беззубика.       — Эй, это мой дракон и привык летать со мной! — возмутился парень.       — Я отпущу Громгильду и буду летать сегодня на нем, чтобы он не скучал и приведу вечером. А ты отдыхай. Тут. И не вздумай работать или ходить по деревне.        — И все-таки, Ас, что случилось?  — Я же сказала — ничего. Мне пора. — помогая юноше подняться и вскользь чмокнув его в щеку, торопливо проговорила Астрид, ловко уворачиваясь от его рук.        Но уйти ей Иккинг не дал, а, схватив за локоть, удержал в дверях.        — Так ты говорила серьёзно? Я теперь что, и обнять тебя не смогу? Целых полгода?        — Да, не сможешь. Никаких рук больше, особенно — под одеждой.       – Хорошо, я не буду трогать тебя руками. — так быстро и охотно согласился Иккинг, что Астрид тут же заподозрила подвох и не ошиблась, оказавшись втянутой назад в комнату и прижатой к кромке стола.        — Эй, ты что творишь? Пусти! — закричала девушка, толкнув его в грудь, но юноша, чуть покачнувшись, выдержал ее удар и, поудобнее расставив ноги и упершись ладонями в стену, придвинулся ближе, тем самым заставляя её сесть на стол полностью, чем отрезал девушке все пути к отступлению:        — Я не держу тебя, видишь, не прикасаюсь совсем. Поцелуй меня и можешь идти. Астрид в ответ отрицательно покачала головой.        — Один поцелуй, миледи. Всего один хороший, настоящий поцелуй и я не буду тратить Ваше драгоценное время. — наклонясь так близко, что Астрид невольно задрожала, ощущая горячее дыхание на шее, прошептал Иккинг, носом касаясь её кожи.— Пожалуйста. Всего один.        — Нет. — ответила девушка и поразилась, не услышав уверенности в собственном голосе. Чувствуя, как в воздухе возрастает напряжение, она нервно облизала губы, как никогда желая, чтобы нареченный поцеловал её, что не укрылось от его взгляда.       — Никаких рук, говоришь? А сама- то выдержишь? — усмехнулся Иккинг. — Я- то привык, но, помнится, утром кто — то так сладко просил ещё, что мне огромных усилий стоило опустить тебя… Поцелуй по сравнению с этим — такая малость.        — Один. И без рук. — сдалась девушка и тут же сама прижалась к его губам, жадно и глубоко целуя. Её ладони привычно заскользили по плечам и спине юноши, очертив ставшие более заметными в этом году мышцы, зарылись в непослушные волосы и чуть оттянули их вниз, заставляя его застонать прямо ей в рот и сжать кулаки, комкая висящие на стене рисунки и чертежи, чтобы сдержать обещание и не тронуть её. В какой-то момент, почувствовав, как девушка обвила его торс ногами и ногтями до боли впилась в лопатки, Иккинг немного отстранился и, задыхаясь от переполняющих его ощущений, произнёс: –Тебе действительно пора…иди, Астрид, я…иди…        — Ещё…ещё один… И обними меня уже, можно, нужно… Я не могу так… — так же прерывисто и тихо попросила Астрид, вновь вовлекая его в поцелуй. Острые шипы на юбке впиваются ей в живот и она, нащупав завязки, резким движением распустила узелок, держащий этот предмет одежды и, приподнявшись, отшвырнула за ненадобностью в сторону. Юбка, жалобно звякнув, упала на пол. Этот звук отрезвил Иккинга и он, оттолкнув от себя невесту, быстро отошел назад.        — Иди, Астрид. Уходи и вечером приходить не надо. Беззубик придёт сам. Ты была права, нам не стоит, мы далеко зашли.        До Астрид тоже дошло, что она только что сделала и она, схватив юбку, опрометью выбежала из комнаты. Через мгновение за окном промелькнула чёрная тень Ночной Фурии с златовласой наездницей в седле, а Иккинг со стоном плашмя рухнул на кровать.        — Чёрт, ещё полгода… Как же долго…– прошипел он, закрывая глаза и, рывком расстегнув ремень на штанах, уже привычно прикоснулся к себе. Мимолетное удовольствие, суррогат близости, недостойный мужчины и будущего вождя, но сейчас это было необходимо, как никогда, ведь перед глазами все ещё была она, Астрид, такая желанная, такая горячая, такая недоступная, так страстно и доверчиво льнущая к нему всем соблазнительным телом. Юноша закусил нижнюю губу и часто задышал, продолжая двигать рукой, представляя, как девушка садится сверху, обнажённая и прекрасная, как она стонет, как раз за разом насаживается все глубже и глубже, оставляя царапины на его груди.... Как он может смотреть на других, как может хотеть их, если Боги создали её — идеальную во всем и создали только для него, для Иккинга и она будет только его. Вверх-вниз, ещё, ещё быстрее, да, вот так…        — Астрид…        Выдохнув её имя, юноша выплеснул семя на простынь и, вытерев руку, медленно поднялся.Одевшись и сдернув испачканную ткань (опять стирать самому, но не нести же это Флегме), Иккинг скомкал её и бросил в угол, слизнул капельку крови, выступившую на нижней губе, расстелил и разровнял чистое полотнище, сел на кровать и невесело усмехнулся мысли о том, что бы сказали его невеста и отец, узнай они, чем он занимается, хотя насчёт неосведомленности последнего юноша не был так уверен. Ещё немного посидев, парень решил, что, раз он дома, самое время закончить проект их с Астрид будущего дома и просидел за ним до позднего вечера.