Влип

Мне банально страшно идти на зачёт. Колотит, потому что при любом раскладе, я влип по полной. Девчонки, которые не в курсе «сделки», собирают подарок. Так как Шевцов нормально зарабатывает и, как выясняется, не пьёт, в коробку идут безделушки и поделки. Вроде и подарок, но в то же время — не взятка. Шевцова любят, коробка наполняется быстро. Я тоже кладу свою кружку. Среди картинок и мягких плюшевых ангелов, она выглядит единственным полезным ништяком. Шевцов ожидаемо ведётся. То ли из вежливости, то ли ему и в самом деле нравятся сувениры. Перебирает и восторгается каждым. Кто-то тактично уточняет про возможную ответную благодарность, и Шевцов несколько минут распинается по поводу нашего трудолюбия и таланта. И в связи с тем, что все в итоге справились с лабораторными, он обещает выставить зачеты без дополнительных заданий. Заявление вызывает бурю восторга, а мне становится противно. Миха шутливо бьёт локтем, но у друга хватает совести не спрашивать, насколько причастен я. Стихийно организовывается чаепитие. Парни приволакивают из столовой пирожных и печенья, Шевцов приносит с кафедры чайник. Далеко не во всех пластиковых стаканчиках чай, но несмотря на специфический запах, преподаватель не спешит выговаривать за алкоголь. Сам он пьёт из моей кружки, очень уютно и по-домашнему обхватив её двумя ладонями сразу. Среди студентов кажется совсем своим. А меня здорово морозит от происходящего, и хочется поскорее уйти. Едва пробую то, что под партой наливает Миха. Коньяк пахнет карамелью. Действительность начинает пахнуть безумием. Особенно после того, как девчонки подсаживаются ближе и принимаются откровенно цепляться к Шевцову. Мол, почему он, такой красивый — и не женатый? — Есть человек, который нравится, — неловко отвечает, пряча улыбку за очередным глотком. И мне интересно вдруг, сколько из наших в курсе, кто именно этот «человек». Непонятно вообще, почему отвечает на личные вопросы. Почему позволяет с собой так откровенно кокетничать. Раздражает. — И почему все классные мужчины заняты? — А какой тип вам нравится? Миха ржёт: — Блондинки? Или брюнеты? Быстрый взгляд на меня. Рваный. Тут же делает глоток, чтобы отвлечься, и предсказуемо давится. Кашляет и получает череду разрозненных хлопков по спине, отчего расплёскивает чай по столу и только чудом удерживает кружку. А я вдруг чётко вспоминаю, как накануне держал его за член. Голова кругом. От всего. Он же пытается поменять тему: — Кружка. Красивая такая. — А её Дёня сделал, — тут же сдаёт меня Миха, зачем-то обнимая за плечи. — Своими руками. Шевцов удивлённо таращится. А потом переводит взгляд на кружку и осторожно касается губ кончиками пальцев. Совсем слегка, и от этого хочется сквозь землю провалиться. Жарко. — У тебя настоящий дар, — интонация мягкая. — Здорово, что в вашем университете есть возможность делать такие вещи. Обращается ко мне напрямую. Так, как будто всё нормально. Как будто справился с собой и своим волнением. Но ему нравится моя кружка. И это так странно. От похвалы сразу теплом заливает. — Нет, это у нас с друзьями своя студия, — говорю зачем-то, словно пытаясь оправдаться. — Там печь, мы делаем посуду и вообще. Керамику. — Ничего себе, — любопытством светится и дальше кружку в руках вертит. — Очень красивая. И в ладони удобная. Ценю эргономичность. И снова это чувство. То ли хорошо, то ли плохо. Никогда не умел нормально переваривать комплименты. Отворачиваюсь, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и взорвусь от запредельного количества эмоций. — Ты красный весь, — щекотно шепчет Миха в самое ухо. И тут же звенит звонок, отмечая конец пары и конец нашего чаепития. Все тут же спешно начинают собираться. А у меня пальцы деревянные. Шевцов же спокоен, прощается со всеми, желает удачи, а мне кажется, что мы поменялись ролями. Не могу оторвать от него взгляда. — Денис, останься, пожалуйста, — просит вдруг. — Есть к тебе вопрос. — Насчёт чего? — давлю, чувствуя, как накатывает паника. — Насчёт кружек, — спокойно кивает в сторону своей. — Вы делаете на заказ? Новый год скоро, ищу подарки друзьям. Мы можем это обсудить? У вас есть каталог? Или хотя бы фотографии, чтобы можно было выбрать? Миха лихо присвистывает. Делаю вид, что он просто завидует. Ещё бы. Продавать своё творчество — мечта многих. — Сайт есть. — Ты свободен сейчас? Киваю. И тащусь следом на кафедру. А у самого коленки трясутся. Какой же я придурок. — Не волнуйся, я не стану распространяться насчет вчерашнего, — обещает, занимая стол и открывая ноутбук. — Надеюсь, ты тоже? — Ага, — киваю. Преподы не обращают на нас внимания. Звенит звонок на пару, и все спешно расходятся. Остаётся только одна дама, да и та слишком увлечена чтением каких-то рефератов. — Можно у вас кое-что спросить? Беспечно кивает. — Про мотоциклиста. Про то, что засело в голове и всё время всплывает в памяти. Царапает. Не хочу тащить чужую боль. Удивляется. Хмурится. Разом теряет всю жизнерадостность. — Я вчера рассказал достаточно, — как отрезает. Смотрит снизу вверх, потому что сидит, а я стою. — Не думаю, что тебя как-то касается эта история. Молчу, не зная, как правильно сформулировать. Не зная, как объяснить самому себе, почему меня это так волнует. Шевцов колеблется, а потом вздыхает: — Он умер. Давно. Я его любил, — в полголоса. Рублено и безэмоционально. — Но я не собираюсь до конца жизни нянчиться с этой потерей и жалеть себя. — Вы сказали, что я на него похож. Откидывается в кресле и внимательно меня оглядывает. Как будто не насмотрелся за весь семестр. — Внешне только, — шепчет почти. — Он был таким… Открытым. Наглым. Крутым. Настоящим дворовым хулиганом. Против него у меня просто не было шансов, — в этот раз улыбка похожа на оскал. Задумывается на мгновение и смягчается: — Но ты другой совсем. — Тогда почему? — тоже тихо, чтобы нас не услышали. — Если я другой? — Просто, — тушуется, — просто ты тоже интересный. Хоть и очень замкнутый. Эдакая вещь в себе. Вроде кажешься таким большим, твёрдым, но в то же время есть в тебе что-то… Притягательное. Какая-то внутренняя красота. От подобных слов не по себе. Ничего не понимаю. Продолжаю тупо мяться у стола, хотя мог давно уже найти себе стул. — Доволен? — усмехается. — Тогда тоже расскажешь кое-что? Личное? Да? В каких отношениях вы с Михаилом? — Что? — вопроса не ожидал. И прежде, чем успеваю прикусить язык, выпаливаю: — Ревнуете? — Интересно просто, — невинно, игнорируя подначку. — Часто вижу вас вместе. Вы, вроде, дружите, но в то же время… Он как будто постоянно делает гадости. Ещё и эта история с зачётом… — Не, всё нормально, — тут же качаю головой. — Он не всегда понимает, где границы, но это не делает его плохим человеком. — Скажи мне, кто твой друг… Ты очень терпеливый, Денис. — С Михой прикольно. А ещё он однажды меня спас. — Молчит, и от этого хочется рассказывать дальше: — Мне в начале учёбы негде было жить. Друзья друзей, у которых кантовался первое время, потребовали оплату. А денег не было. Я поделился проблемой среди одногруппников, и Миха просто сказал, что в общаге места всем хватит. Спал у них на полу на матрасе несколько недель. А потом нас спалила комендантша. — И что? Выгнала? — ужасается Шевцов, а мне смешно: — Накричала. В основном за то, что мы сразу к ней не обратились. И нашла мне место в комнате у пятикурсников, — вспоминаю их недовольные первое время рожи. С теплотой даже вспоминаю. — А вообще, у нас хорошая группа. Вы же сами видели. Подарки. И это чаепитие. Почему, как думаете, все сдали ваши лабы? Даже те творческие личности, кто в код ни в зуб ногой? — Горой друг за друга? Именно поэтому ты сам пошёл добывать автоматы для группы? Уточняет, словно между прочим, а я вспыхиваю: — Будете постоянно мне это припоминать? — А как же! Такие впечатления! В университете у меня ещё не было. Ладно, показывай ваш сайт, — меняет тему так резко, что не сразу понимаю, о чём вообще. Пока грузится, не разговариваем. Приходится подсесть, чтобы тоже нормально экран видеть. Он же просматривает содержимое, бестолково кликает по вкладкам. И молчит долгую минуту, прежде чем выдавливает почти виноватое: — Это так плохо. — И тут же, словно извиняясь, частит: — Ты ведь и сам знаешь? Я ведь давал материал по эргономичности… Зачем столько текста, если суть в фотографиях? Лучше сайт центрировать и лишние пункты меню убрать. Вам бы простой лендинг, сочный и понятный: что, где, почём… — Знаю! — перебиваю, с досадой отбирая ноут. — Сайт на коленке друг мастерил. Мы хотим его переделать, но всё не до этого. Как научусь, сам сделаю! — Нет. Так категорично, что сразу бьёт по самолюбию. — Считаете, у меня не выйдет? — Нет, — повторяет. — Я это к тому… Слушай, ты мыслишь категориями студента. Научусь, сделаю… Да, в следующем семестре у вас проект, но в прошлом году ни один студент не сделал ничего по-настоящему достойного. Из-за отсутствия опыта. Слушай, каждый должен заниматься своим делом. Не распыляться. Ты — керамикой. Я — веб-дизайном. Я сделаю вам лендинг. Только фото нужны. В хорошем разрешении. — Не нужно, — грубее, чем хотелось бы. — Бесплатно, — улыбается, не чувствуя моего напряжения. — Я за неделю справлюсь, у меня рука набита. А для своего проекта возьмёшь что-нибудь другое. Что-нибудь проще. — Мы заплатим, — гну свою линию, ясно понимая, что работа Шевцова влетит в копеечку. — Даром от вас ничего не нужно. Сколько? — Двадцать рублей, — хмыкает, явно издеваясь. — Денис, мне не нужны деньги. Отблагодарить можно и по-другому. И бешенством тут же. Вот к чему этот разговор! Как я от этого устал! Понимает, кажется. Тянется, а меня швыряет в сторону. — Мне ваши кружки понравились, — неловко оправдывается. — Те, что в форме фруктов. Я вам сайт, а вы мне — кружки. Идёт? Осознание за секунду. И стыдом заливает враз. Понимаю, что сейчас я сам. Что первый в этот раз подумал. — А ты о чём подумал? — словно мысли читает. И страшно вдруг. Страшно, что в голове услужливо формируется простое: «О близости». Женщина, про которую почти забыл, поднимается и уходит. И мы остаёмся совсем одни. Наедине. Тишина давит. Морально выгибает, и с каждой секундой мне всё больше не по себе. — Так о чём ты подумал? — настаивает, чуть пригибаясь ближе. А мне трусливо хочется сорваться с места и убежать. Но вместо этого словно примерзаю к стулу. Не сдвинуться. Смотрит. Улыбается так откровенно. Пьяный словно. И тут доходит, что сегодня в его кружке тоже мог быть совсем даже не чай. Наклоняется вдруг, почти укладывая подбородок мне на плечо. — Иногда я представляю твой член, — доверительно шепчет, — у себя во рту. И тишина вокруг. Только ноутбук чуть гудит. Я представляю тоже. Шевцова, стоящего на коленях и посматривающего снизу вверх. Как открывает рот и берёт. И впору кадыком подавиться. Дыхание сбивается сразу. Воздуха не хватает. Не понимаю ничего. Не понимаю: это подначка или предложение? Он издевается надо мной или реально пытается соблазнить? Что происходит? Бред какой-то! — Идём. И в сторону выхода, а потом по коридору. Не тащит совсем, сам покорно переставляю ноги, отставая на два шага. Кажется, у меня совсем крыша едет. Зачем это? Что это? Зажиматься в кабинке туалета сначала противно. Но вскоре обстановка перестает иметь значение. Главное — уединение. Главное, что здесь нас никто не увидит. Можно отпустить себя. И целоваться. Совсем, как вчера. — Это ничего не значит, — шепчу в поцелуй, собирая в кучу остатки мозга. — Я не гей. — Да-да, — соглашается. В интонации — один сарказм. Отстраняется, в глазах — веселье. Не могу удержаться и снова тянусь. Мне нужно ещё. Ещё. Сладко. Совершенно нет сил сопротивляться. — Неужели ты думал, — шепчет, отворачиваясь, подставляя под поцелуи подбородок и шею, — что можешь руки распускать… и оставаться безнаказанным? Раскрасневшийся, довольный донельзя. Чуть сдвигается, и чувствую, как настойчиво лезет мне в брюки. Прямо здесь. Нахально. Суматошно. Перехватываю: — Прекращай. — А иначе что? Грубо сжимаю и вытаскиваю его ладошки. Вот этого как раз не хочу. Даже если бы и поддался, то здесь бы просто не смог — слишком нервно. Зашибись было бы так опозориться. Тушуется весь. Носом по щеке ведет. — Что мне сделать? — начинает умолять. — Скажи, я всё сделаю. Только дай мне шанс. В рот возьму, подставлюсь… Я хочу… У меня мозги набекрень после вчерашнего. Думать ни о чём не могу. Пожалуйста, не мучай меня… — Не нужно. Не здесь. Снова на мгновение каменеет, но не отступает: — А где? Жму плечом. Кажется, в голове чуть прояснилось. Если предложит сейчас поехать к нему — пошлю. Скрипит дверь, в туалет кто-то заходит. Замираем оба, вслушиваясь в характерные звуки. Шевцов всё жмётся, а когда незнакомец заканчивает и уходит, отстраняюсь. Понимает. Но во взгляде что-то такое… — Когда могу приехать за кружками? — спрашивает вдруг. Голос совсем бесцветный. — Я сам привезу, — обещаю. Отчего-то становится неуютно. — Хочу посмотреть на вашу мастерскую. — Ладно, — разрешаю. — Завтра приезжайте. Адрес скинуть? Кивает. Улыбается робко. И не могу удержаться. Коротко целую эту самую улыбку.