Датский синдром

Дэйв вдруг почувствовал себя безвольной марионеткой, которую кто-то невидимый дёргает за ниточки, не давая сопротивляться, управляя сознанием. На ум пришла мысль, что может быть нужно просто поспать и всё сразу прояснится… Нет. Он ненавидел этот дом, чувствовал себя здесь чужим, инородным, хотя ещё час назад думал, что будет разгуливать по комнатам как король. Вместо этого Дэйв ощущал лишь дискомфорт и разве что не мороз по коже. Это его нынешнее пристанище давило и, казалось, всем своим видом пыталось выжить Мастейна, прогнать его прочь. Кругом было слишком много отражающих поверхностей. Он повсюду видел свои отражения: гладкие дверцы шкафа с его отражением, блестящие стёкла высоких стеллажей, и даже рамки с чертовыми наградами! Везде Мастейн видел гадкую пародию на себя самого, с бледным, искривленным ненавистью лицом. В довершение ко всему этому, огромное зеркало в полный рост швырнуло ему отражение его сгорбленной фигуры. Это не я. Здесь чудовище. Я не могу быть этим монстром. Ему сделалось страшно. Дэйв попытался отгородиться от себя самого руками, с ужасом замечая, что отражение...ухмылялось ему. Так, просто необходимо было найти тот диван, на данный момент он казался вроде как уже отвоёванной территорией. На нём уже виднелся след от его ботинка. Так что Дэйв двинулся в гостиную, стараясь не смотреть по сторонам. Он устал, так что сон обещал быть крепким. Оно и к лучшему, слишком уж много переживаний, слишком много мыслей и острых впечатлений. Главное просто игнорировать зеркала. Обострившееся обоняние будто в насмешку сигнализировало, что от него воняет. Дэйв, словно зверь, распознал среди запаха пота и рвоты, тонкий запах человека, который сейчас мучился в своем собственном доме. Большом, защищенном и надежном. Он решил, что не пойдёт в ванну, ведь там был риск увидеть себя настоящего. Что я делаю?.. *** Ларс не мог понять, день сейчас или ночь. Но судя по тому, что его неустанно клонило в сон, за окном должно было быть уже довольно темно. Только вот окна здесь не было… Однако стоило ему вновь пережить в памяти события нескольких последних часов, как злость внутри начинала вскипать с новой силой. Он чувствовал себя таким идиотом, валяясь здесь связанным… Он бы сейчас разгромил к чёрту всю студию, будь у него свободны руки и ноги. Это так унизительно – лежать на полу в собственном подвале и покорно ждать, когда же вернётся этот поехавший крышей сукин сын и продолжит издеваться, как ему в голову взбредёт. Если он прямо сейчас что-то не сделает, он перестанет себя уважать. Ларс огляделся вокруг в поисках идеи, на глаза попался лишь разбитый телефон. Может и бредово, конечно, но что если попытаться что-то сделать с верёвкой осколками пластика?.. Он прямо чувствовал, что это глупая затея, но, по крайней мере, это хоть какие-то попытки к освобождению. Ульрих благодарил бога, что никто и никогда не увидит, как он ползает по полу, словно грёбанная гусеница, пытаясь добраться до самого крупного и острого куска, который некогда был корпусом многострадального телефона. А ещё он не раз пожалел, что на нём были не джинсы и толстовка, а тонкая футболка и шорты. Он исцарапал себе все колени и бока, ползая по жёсткому ковролину и мелким острым кусочкам пластика, который усыпал половину небольшой комнаты, отскочив даже на пульт. Наконец ему удалось нащупать за спиной тот самый вожделенный осколок. Он облегчённо выдохнул и принялся неловко ковырять верёвки, которые плотно обхватили запястья. В голове то и дело возникали мстительные картины, в которых неизменно участвовал Джеймс. Чёрт, вот Хэтфилд бы наверняка сумел выбраться… да что уж там! Он бы и не попал в такую идиотскую ситуацию… Господи, что вообще случилось с Мастейном? Нет, он всегда был склонен к сумасбродствам и крайней агрессии, но это уже выходит за грани… Что там перемкнуло в его голове? Неужели всё из-за дурацкой премии?! Это же просто грёбанный абсурд! Тупой придурок! Нет, что бы просто поговорить по-человечески! Ларс стал ожесточённее ковырять верёвку, прекрасно понимая, что толку от этого крайне мало… Может хотя бы удастся немного расслабить её. Через час осколок вывалился у него из рук, когда он в очередной раз попал им по руке, а не по верёвке, которая жгла запястья. Ларс чувствовал, как по ладони начала сочиться кровь. Потрясающе! Каждый раз он делает только хуже, такими темпами чёрта с два ему удастся сбежать! Ярость с новой силой хлестнула, будто пощёчина, и он, тяжело дыша, начал просто с остервенением дергать руками. Давай же! Ну! Он с глухим рычанием пытался вывернуть запястья из тугих пут, пытаясь собрать пальцы в кучу, чтобы они выскользнули. Уже не осталось сил, чтобы пытаться что-то рационально обдумать, найти выход. Дёрнув рукой в очередной раз, Ларс почувствовал, как что-то хрустнуло, и боль резанула по глазам. Сквозь скотч послышался сдавленный крик, и Ларс замер, стараясь не шевелить ослабевшим запястьем. На мгновение все вокруг стало белым, после чего он устало уткнулся лбом в пол, ощущая запах пыли. Всё бесполезно… теперь он ещё и чувствовал острую, ноющую боль. Единственное, что он понял – сейчас лучше не шевелиться. Ларса даже подташнивало от мысли, что будет, когда утром сюда заявится причина всех его несчастий. *** Вряд ли такое можно назвать отдыхом, скорее беспокойным безумием среди ночи. Дэйву снилось, как Толстый Джонни всадил пулю ему в висок. Вроде как Джонни принес ему шмаль, поэтому Дэйв без всяких опасений открыл дверь. Как и бывает во снах, всё происходило быстро, урывками, Джонни как-то удалось связать его, после чего он избивал его в каком-то подвале. Дэйв кричал, а Толстяк превращался то в Джеймса, то в Хэмметта. Он видел перед собой ненавистные, жгуче-чёрные глаза врага, который когда-то занял его место под солнцем. Он чувствовал как безжалостно и с остервенением на него сыплются удары. Потом картинка вдруг сменилась, и он увидел крысу, которая забралась к нему прямо под кожу и тихонечко ела его. Чёрт знает откуда взявшийся Джуниор приложил палец к губам и сказал: «Ш-ш-ш, не тревожь её, у неё будут дети…». Дэйв чувствовал, как тварь жрёт его, помогая себе мерзкими костлявыми лапками, а Эллефсон так по-доброму и искренне улыбался, что это казалось отвратительным и жутким. Мастейн пожалел, что заснул. Первым делом он осмотрел руку. Естественно, никого там не было. Утро уже вовсю ввалилось в гостиную, и горстка запланированного порошка вполне себе могла сойти за завтрак. Но это чуть позже. Тело отказывалось двигаться, и его лениво толкнула мысль о том, что он хочет домой. Он просто лежал на диване, свесив руку так, что пальцы касались пола, и бездумно шарил взглядом по углам. Прямо под тумбой валялся огромный клок пыли, который наводил на мысли о собачьей шерсти. Это были хорошие и спокойные мысли. Дэйв вообще чувствовал себя каким-то выдохшимся, не хотел думать и строить планы. Просто лежать и пялиться на пыль. Дэйв спросил, вроде как у стен: — Почему ты заставляешь меня делать это? И сразу же в голове эхом прозвучала вполне чёткая мысль: «Потому что ты сам этого хочешь». *** Мысль о том, что возможно Ульрих хочет пить пришла к нему, когда он был в душе. Дэйв буквально залипал, глядя на воду, а потом случайно увидел рядом с краном небольшую панель с кнопками. Парень нажал на одну из них, и тут же со всех сторон на него обрушились целые водопады холодной воды. Дэйв выругался и тут же вылетел из душа, отфыркиваясь. Чертов Ульрих. Он всегда терпеть не мог душ, в котором надо стоять. И ненавидел все эти дурацкие примочки. А сейчас Дэйв вообще чувствовал себя как вор. На нём была футболка Ларса, хотя джинсы пришлось оставить свои, потому что у них разный размер. После незадавшегося душа, Дэйв, шлёпая босыми ногами, отправился прямиком на кухню. Так что сейчас он пил сок, тревожно поглядывая в окно. Потом решил задёрнуть на всякий случай шторы. Он ещё немного постоял на кухне, скользя взглядом по гладкой поверхности кафеля, по поблёскивающим ручкам шкафчиков, а потом громко опустил стакан на стол. Теперь по стеклу лениво сползали мелкие кусочки мякоти. Дэйв спустился к Ульриху и прислушался к тишине. Заснул? Тишина и Ларс – это что-то аномальное. Когда он осторожно открыл дверь, не зная, что его ждёт внутри, сразу же заметил драммера, который лежал на боку среди кусков раздолбанного телефона.И в первую секунду Дэйв чуть ли не кинулся к нему: на фарфоровой коже особенно чётко было заметно, что он весь в царапинах, ссадинах и синяках. Сердце прыгнуло куда-то к горлу, и Мастейн ощутил страх. Неужели он… неужели… Лучше бы прямо сейчас позвонить в полицию. Даже если степень его ненависти зашкаливает, он не был убийцей. — Ларс? — с беспокойством позвал барабанщика Дэйв. Он услышал глухой стон и почувствует, как от сердца отлегло. Стонать может, значит живой. Ларсу меньше всего на свете хотелось слышать этот голос. Каждый раз, когда в комнате появлялся Мастейн, это не предвещало ничего хоть сколько-нибудь хорошего. И вот сейчас вместе с ним к Ларсу сразу вернулись все оттенки боли: от тупой ноющей в голове и до пронзительной где-то в кисти. Боже, лишь бы он к нему не прикасался…Зачем он вообще пришёл? Ларс несколько раз моргнул и с трудом сфокусировался на стоящей перед ним фигуре. — Хочешь пить? Кивни, если, да. Он бы с удовольствием послал его куда подальше, но с заклеенным ртом оставалось лишь отвести взгляд. Дэйв постарался подавить в себе желание ударить его по лицу, чтобы не выпендривался. Легче всего было бы оставить его сейчас на волю его же молчаливого пожелания. Глядишь скоро и сам бы умолял дать ему попить. Но почему-то Мастейн отмёл эту мысль. Именно сегодня вид умоляющего Ларса даже в воображении не приносил особого удовольствия. Поэтому пришлось проделать все тот же ненавистный путь на кухню. Он вернулся с бутылкой минералки и стаканом, о котором он вспомнил в самый последний момент. Ульриху даже самому себе было противно признаться, что его несколько напугало, что Дэйв развернулся и вышел из комнаты, и почти обрадовался, когда тот вернулся с запотевшей, прохладной бутылкой воды. Ларс понял, что отказываться от неё будет совсем глупо: голова раскалывалась, горло пересохло так, что было трудно глотать и во рту всё просто горело от желания почувствовать влагу. Только вот с чего это Мастейну проявлять вдруг такую заботу? Боится, что он умрёт или же придумал очередную издёвку? Может сядет перед ним и будет демонстративно пить?… В тишине было слышно, как Ларс прерывисто дышал. От взгляда гитариста не укрылось, с какой тоской Ларс глянул на минералку в его руках. Дэйв открыл бутылку и воспользовался минутной передышкой. Тот сейчас лежал связанный на полу и сверлил гитариста тяжелым взглядом. Теперь дело за малым. Он, как мог, осторожно убрал полоску скотча, сам удивляясь нахлынувшему вдруг желанию… облегчить его участь. А уж то, что он принимал непосредственное участие в том, что это вообще-то случилось, было уже совсем другим вопросом. Дэйв ждал, когда Ларс начнет говорить хоть что-нибудь, но он молчал. Когда Ларс увидел маячившую так близко бутылку воды, у него осталось лишь одно желание – сделать хотя бы глоток. Он просто не чувствовал сейчас в себе силы сопротивляться. Парень решил оставить всё на усмотрение своего «тюремщика»: если даст ему попить, он отказываться не станет, если психанёт и уйдёт… пусть катится! Дэйву пришлось встать на колени перед Ларсом и аккуратно поднести стакан к губам барабанщика. Ларса это немало удивило и обрадовало, надо признать. Он на мгновение, лишь на долю секунды, вспомнил того Дэйва… с которым они начинали… с которым курили вместе травку… который считал своим долгом защищать его от всяких ублюдков. Правда вот теперь он сам превратился в полного ублюдка и вспоминать о том Мастейне, который был десять лет назад нет смысла. Так что он предпочёл не смотреть на гитариста, и тому кажется, будто он следит за уровнем воды в стакане. Дэйв дал Ларсу время проглотить и отстранённо подумал, что с водой он угадал. У Ларса сухие губы, покрывшиеся совсем мелкими трещинками. Так что Мастейн наполнил минералкой следующий стакан, и Ларс выпил его до половины. У Дэйва возникло странное чувство... совсем неподходящее ко всей этой заварушке. Чертов Ульрих, со своим маленьким, аккуратным ртом и большими глазами, что сейчас, что десять лет назад, напоминал ребенка. Он пил небольшими глотками, иногда давясь, так что Дэйв покрепче, поудобнее перехватил стакан. Датчанин выглядел… трогательно. Как подросток … Ларс оторвался от разглядывания пола и поднял на Дэйва взгляд. Когда сумасшедшее чувство жажды наконец отхлынуло, он почувствовал себя так мерзко – пить, можно сказать, из рук того, кто над тобой просто откровенно издевается, это… Дэйв заметил эту перемену настроения, маленький сукин сын глубоко дышал и выдал резкое, как пощечина: — Какого хера ты в моей футболке? Дэйв ухмыльнулся, но, признаться, был поражен. Вот теперь будет чуть проще вернуться на прежний лад, спасибо, Ульрих. Ты всегда значительно облегчаешь задачу. — Дыши, пока я тебе разрешаю, козёл. Ему доставляло удовольствие смотреть на то, как Ларс сдерживается. Хотя Ульрих знал, что оружия у Дэйва не было, но провоцировать его на грубость не особо хотелось. Только не когда так адски болит палец. — Понимаешь, в чем дело… — начал Дэйв, примеряясь, сколько скотча нужно отрезать, чтобы заклеить Ларсу рот. — Я… просто хочу, чтобы ты понял… Я всего лишь забираю свое. Это нормально, Ларс, люди всегда так делают. Видеть, как твоя группа поднимается, а моя опускается все ниже, тут любой головой поедет… — хмыкнул он. Ульрих неверяще покосился на него, откровенно плохо понимая, что он вообще несёт. — Можно сколько угодно возражать, да, есть небольшая, ничтожная группка поклонников, но разве она сравнится с полчищем твоих? Видит Бог, я старался, бросил наркоту и снова подсел, из-за тебя, кстати… Потом держался на одной линии, организовал фан-клуб, но всем понятно, что у меня не будет твоей… — Дэйва передернуло, — Твоей свободы… Мне тяжело, ясно тебе? Я решил действовать. Начал с тебя, подумываю о вашем смазливом…Кёрк, да? А с Джеймсом...не знаю… Хочешь сказать еще что-нибудь, пока я не заткнул тебе рот? Ларс широко раскрыл глаза… О чем он думает? О том, что Дэйв больной или о том, что Хэмметт не выдержал бы? Идиот и правда поверил в то, что он собирается похитить их всех? Ему стало ужасно смешно от этой мысли. Хотя Хэмметт, конечно, та ещё сучка, но виноват во всём только проклятый Ульрих! Вот он и заплатит. Дэйв разгладил скотч на подбородке Ульриха, пальцы коснулись всё ещё гладкой кожи. Затем он решил проверить узлы на лодыжках и руках, схватив драммера за предплечье и дернув, чтобы тот перевернулся лицом вниз. Слишком много чести ползать вокруг него. Внезапно Ларс глухо вскрикнул, и Дэйв почувствовал, как тело под его руками начало дрожать. Датчанин зажмурился и попытался сдержать следующий стон. — Что… Эй! Дэйв не мог понять, что он сделал не так. Ну не настолько же Ульрих неженка, чтобы так реагировать на это? Он ведь просто держит руку на запястье... Когда Дэйв догадался в чем дело, то торопливо её отдёрнул. Первое, что он сделал – развязал Ларсу руки, вырвав у него ещё один болезненный протяжный стон. Мастейн действовал скорее неосознанно, попутно вызывая в своей памяти воспоминания о расходящейся по всему телу боли, до белого в глазах. Он вывихнул палец при Джуниоре, и когда басист сунулся к нему, чтобы посмотреть, что же случилось, Мастейн заорал на него и грубо оттолкнул. — Я этого не делал...— начал повторять Дэйв снова и снова, видя, как от каждого неосторожного прикосновения содрогается тело. Он что вчера начал его пытать?! Это просто не мог быть я. Дэйв почувствовал себя таким трезвым! Кайфа как не бывало… Ларс попытался убрать от него руку, но Дэйв перехватил её. Большой палец на левой руке немного припух, судя по всему, прошло уже несколько часов. Видать пока Дэйв отходил вчера от своего улётного трипа на комфортном диванчике, Ульрих пытался освободиться… Потому что каким-то образом ему всё же удалось немного пропихнуть ладонь сквозь верёвки. Значит, вот оно что… Насколько он понял, Ларс вывихнул большой палец. Такое часто происходит, когда пытаешься вывернуться из наручников, ему доводилось видеть подобные сцены в фильмах. Он даже отмечал этот приём для себя где-то на краю сознания, на случай если его собственные дела с диллерством пойдут не так, как планировалось. Если раньше ему хотелось разорвать человека, который сейчас корчился перед ним от боли, то в данный момент всё изменилось. Одно дело, когда ты бьешь кого-то в драке, совсем другое – брать кого-то в заложники… И это только начало. Дэйв не ожидал такого предательства от своей души. Ему хотелось упиваться болью, но совсем не так и вообще Ларсу теперь нужна помощь. Он был просто уверен, что не сможет оставить его так, а потом спать спокойно. При одной мысли об этом что-то в желудке неприятно скручивалось. Ему хотелось что-то сказать, только вот нужных слов не подбиралось. Да и зачем? Как только верёвки упали на пол, Ларс медленно повёл плечами, пытаясь размять затёкшие руки, ломило их просто нещадно.Он медленно повращал здоровым запястьем и подтянул левую руку к груди, будто опасаясь, что Дэйв её оторвёт в любой момент. Потом он попытался снять скотч, но затёкшие конечности двигались так убийственно медленно! Как только к рукам прилила кровь, под кожей будто завелось полчище муравьёв!Гитарист поспешно перехватил его движение, он совершенно точно решил, что скотч останется на месте. Может из-за боязни, что Ульрих начнёт сильно кричать. Он тут же наткнулся на взгляд Ларса и подавил в себе желание заверить своего врага, что он его не обидит. Глупейшая бы вышла фраза в данной ситуации. Поэтому он решил вообще поменьше разговаривать с ним и побыстрее заняться делом. На курсах учили без резких движений потянуть за кончик пальца и… У Ларса было такое лицо, будто он хотел заползти со своей болью в самый дальний угол студии. Мастейн предпринял попытку взять его за руку, но тот не давался, весь как-то ощетинился. Дэйв начал терять терпение. — Будешь дёргаться, я его могу и сломать, уяснил? Датчанин замер, бросив на него настороженный взгляд. Может стоило сказать что-то другое? Например, что без пальца дрочить неудобно или ещё какую херню… В любом случае, он мысленно похвалил себя за предусмотрительность – Ульрих с заклеенным ртом нравился ему гораздо больше. — Будет больно. Он решил продумать варианты. Если сейчас Ларс потеряет сознание или ему понадобится помощь… Дэйв ведь не был уверен, что сможет всё сделать правильно. Он вообще еще не очухался, поэтому стоило большого труда концентрироваться и отгонять мысли о руках, которые в любой момент могут превратиться в щупальца. В голове у Ларса, запинаясь, бегали сотни мыслей. Во-первых, судя по всему, Дэйв собрался вправлять ему вывихнутый палец, а ведь Мастейн совсем не походил на доброго доктора, который может таким заниматься. А что если он сломает ему руку? А что если после этого будет невозможно держать палочки? И, господи, это же дико больно! Как же анестезия и прочая фигня, которой пользуются нормальные врачи?! И ведь никто даже не придёт на помощь! Ульрих дернул головой, и Дэйв пришёл в себя. Он уселся возле барабанщика и понял, что боится. Но боялся он скорее Джеймса, который вот-вот вылезет из самого тёмного угла и снова станет героем. Ему пришлось...нежничать, аккуратно держать Ларса за руку, а то у того на лице страх начал перевешивать злость. Ладони у самого Дэйва были холодные, да и пальцы плохо слушались. Ларс ему определённо не доверял, и Дэйв пожалел, что не завязал ему глаза. На ум некстати пришла мысль, что с самого начала надо было всё делать по-другому. Он бы мог продумать все тщательнее, увезти Ульриха за город или еще что… Кого ты обманываешь, ничего бы ты не мог. Голос в голове услужливо подсказал ответы. Ты бы мог запихнуть его в багажник. Но копы засекли бы тебя, на обочине дороги, пьяного и орущего. Ты и этого до конца не доведешь, Мастейн. «Звони в полицию»,— говорил голос его матери. «Ты добрый человек, Дэйв, но тебе от чего-то нравится корчить из себя мудака.» — снисходительно говорил Джуниор. Я не знаю, зачем затеял все это. Это не я. Это мне не нужно…Я… Нет. Я не хочу больше мучить его. Я не могу делать это. Ларс не виноват. Никто не виноват. Нет. Нет. Дэйв пришёл в себя под взглядом Ларса, в глазах которого по-прежнему плескался страх и только одна мысль: «Сумасшедший». Он вправлял кость мучительно медленно, в упор наблюдая за реакцией барабанщика. Наконец-то ему удалось найти то, что нужно. Ларс запрокинул голову и глухо взвыл. Из-за клейкой ленты звук вышел потусторонним и до ужаса пугающим. Лучше бы он не слышал. Через несколько мгновений к стонам он постепенно привык, а слезы в глазах Ларса скорее сбивали с толку, а не вызывали жалость. Дэйв подумал о том, что это, наверно, вторая ступень. Ларс находился в каком-то полуобморочном состоянии, никак не реагируя на гитариста. Он просто закрыл глаза и тяжело дышал, пытаясь унять дрожь по всём теле. Он даже не заметил отсутствия Мастейна, который отправился за бинтом. Дэйв старался не навредить, когда бинтовал руку, а Ларс весь выдохся, он устало моргал и только иногда вздрагивал, когда Дэйв задевал всё ещё припухший палец. — Ты хочешь чего-нибудь? — мягко спросил Дэйв, снова нарываясь на тяжелый и скорее усталый, чем злой взгляд. Что я буду делать, если Ларса найдут? Он с испугом покосился на дверь. Что я буду делать, если Хэтфилд заявится сюда прямо сейчас? Гитарист живо представил, как в эту самую секунду слышится звон разбитого стекла и выстрелы. Они будут стрелять в меня. Дэйв подумал о том, что надо бы ещё раз проверить все окна и двери. И похоже, что если Джеймс найдет его, то единственным выходом станет самоубийство.