Датский синдром

После того случая между ними, вроде как, наступило негласное перемирие. Или даже вернее сказать затишье. Ларс чувствовал себя слишком уставшим и изможденным, чтобы сопротивляться или предпринимать очередные попытки к бегству, которые в любом случае терпели фиаско, а Дэйв… Ларс вообще терялся в догадках, как расценивать его действия. Первые сутки он вёл себя как какой-то маньяк, слетевший с катушек, потом он вдруг проявляет о нём заботу, а сейчас, вот уже три дня, и вовсе приходит только затем, чтобы скормить ему какой-нибудь бутерброд, дать воды и отвести в туалет. Попытки заговорить ни к чему не приводили, Мастейн тут же заклеивал ему рот, даже если он не успел прикончить свой скудный обед. Так что драммер понял, что лишать себя ещё и еды будет совсем глупо. Ларс всё пытался отыскать в этом человеке хоть что-то от того Дэйва, которого он узнал при их первом знакомстве. Не бывает, чтобы из людей начисто стиралось всё хорошее. Наверно это всё из-за наркотиков… Ульрих не знал, зачем ищет оправдания своему, теперь уже, врагу, но отчего-то не хотелось верить, что это и есть «подлинный» Дэйв Мастейн. Порой в его глазах он видел эти светлые проблески. Может он вскоре осознает что натворил?.. На что он вообще рассчитывает? Держать его здесь вечно? Прикончить? Нет… он не может…. Не может же?.. *** Дэйв, вроде как, долбаная кухарка – готовил человеку в подвале еду и приносил попить. Это было похоже на освоение новой профессии. Как оказалось, просто притащить кого-то в подвал и срывать на нём свою злость – это ещё далеко не всё. Странно, конечно, об этом думать, но он чувствовал некую ответственность, и это злило его ещё больше. Он не знал, как надо себя вести, что в таких случаях полагается делать и куда всё это приведёт. Дэйв боялся проспать весь день и додумался поставить себе будильник. Только вот у Ларса, похоже, будильника не было. Зато Дэйв вполне поладил с душем. Надо признать, что ублюдок покупал себе очень крутые штуки и пользоваться ими было в кайф. Тут мило. Но Мастейна всё равно мучали кошмары, поэтому он решил делить каждую дозу ещё на две. Иногда, срывался, конечно, впихивал в себя всё, а потом натыкался на стены или тупо сидел в углу, потому что всё вокруг начинало казаться слишком угрожающим. Но такое бывало только когда он терял чувство меры. Да ладно, что уж там, он постоянно срывался. Однажды ночью он услышал строчки песен. По привычке хотел записать, но карандаша не нашёл. Хрен с ними, ему и так было достаточно воспоминаний, не хватало ещё увековечить этот период в песне! В конце концов, он ощущал, как привыкает к этому месту: он по-хозяйски открывал шкафы, обследовал каждую комнату в доме и при этом совсем не чувствовал себя как воришка. Сейчас здесь было тихо и совершенно пустынно. Правда телефон звонил так часто, что пришлось его вырубить, какого чёрта всем нужно?.. Солнечным днём, когда тишину в доме разбавляло пение птиц из сада, Дэйва клинило на любимом диване. Всё казалось каким-то истерично смешным, он начал ржать, когда нашёл пульт от телевизора, хотя телек он тоже не включал, потому что боялся репортажей про исчезновение барабанщика Металлики. Он поднёс пульт к воображаемому Ларсу Ульриху и, гримасничая, задал вопрос: — Ларс, насколько я знаю, это ваше первое похищение… Поделитесь с нами своими ощущениями. В его воображении Ларс гремел раздражающим количеством браслетов, поправлял волосы и громко жевал жвачку, приставляя после каждого слово «аммм». — Аммм… Я думаю, этот опыт для нас, как для группы, очень важен. Дэйв зашёлся смехом, швырнув пульт в дальний конец комнаты. *** Как же безумно хотелось размяться, выйти из этого чёртового подвала, принять душ и выспаться наконец-то на нормальной кровати, которая всего лишь на два этажа выше. Ларс не представлял, как он вообще потом сможет работать в этой студии. Наверно придётся переносить её куда-то…. Хотя так ли это сейчас важно? У него в голове постоянно роились мысли, от которых порой хотелось отмахнуться, как от стайки комаров, кружащих призрачной тучкой в жарком воздухе. Ларс понял, что ему нельзя надолго оставаться наедине с собой и при этом не иметь возможности чем-то заниматься. Мозг просто разрывался от всевозможных размышлений! Спасибо, что хоть эти два дня Мастейн не декламирует ему свои собственные! Смысла в них Ларс всё равно видел мало. Это было слишком бредово, чтобы пытаться найти что-то рациональное в этих душевных излияниях. Однако иногда его пробирал мороз по коже, когда он думал, что будет делать, если Мастейн однажды решит просто уйти. Он связанный по рукам и ногам, телефон разбит, и даже если Ларсу удастся каким-то образом добраться до двери, то с такой рукой он всё равно не сможет ничего толком сделать. Но парень пытался гнать от себя эти игры воображения, иначе так недолго впасть в панику, что нельзя назвать лучшим вариантом во всей этой ситуации. Конкретно сейчас он мечтал о том, чтобы избавиться от верёвок… и даже не для того, чтобы бежать, просто убрать их. Гитарист сразу его предупредил, что если он дёрнется в сторону по дороге до ванной комнаты (которая, к несчастью Ларса, имелась в студии), когда он его развяжет, то тот просто сломает ему что-нибудь. И на всякий случай припомнил Фила Сандовала, которому в далёких восьмидесятых Мастейн одним ударом сломал лодыжку. Ларс слабо в это верил, иначе зачем бы он тогда возился с его пальцем?.. Но всё равно проверять на практике не хотелось. По крайней мере, не прямо сейчас. Удивительно, что Дэйву не надоедало заниматься этим «вязальным кружком» по три раза на день. И где он нашёл эту чёртову верёвку?! Толстая, грубая и жёсткая, она, кажется, в кровь расцарапала запястья и лодыжки. Ни то Мастейн не обращал на это внимания, ни то ему было откровенно всё равно… а может его это даже радовало… Кто этого хрена разберёт?! Сегодня нужно будет хотя бы попробовать попросить его… не совсем же он чудовище? Ларс изо всех сил верил, что скоро Дэйв наиграется и потом ещё придёт выпрашивать прощения за свою грубость. Так уже бывало раньше, хотя всегда между ними были лишь словестные перепалки. Как ни странно, Дэйв ни разу в жизни не ударил его. Никогда. Так что случилось? До какой степени отчаяния и злости он докатился, что всё закончилось тем, чем закончилось? Самое противное, что не было никакой возможности поговорить с ним. Просто попытаться понять и сделать так, чтобы он тоже понял. Но нет. Пока, даже у хомячка в клетке прав и свобод было больше, чем у него в собственном доме. Его мысли прервал Мастейн, который как всегда неожиданно зашёл в студию. В руках был бутерброд и бутылка Колы. Что, нашёл наконец-то в холодильнике упаковку Колы? В баре наверняка уже закончился весь запас спиртного, которого самому Ларсу хватило бы на ближайшие пару месяцев. Дэйв ногой закрыл за собой дверь, едва ли глянув на своего пленника. А вот Ларс как раз пытался прочитать по его лицу, какое сегодня у него настроение. Вроде бы чуть хмурится, думает о чём-то, но выглядит вполне спокойным. Мастейн положил всю эту бесхитростную провизию на комод, а сам опустился рядом с драммером, усаживая его у стены. Почему-то он напрочь отказывался развязывать ему руки, чтобы Ульрих мог есть сам. Наверно это такой вид унижения, ничего лучше Ларс на этот счёт не придумал. Наконец-то он снова мог открыть рот, ощущая, как от клея губы липнут друг к другу. Он ещё раз глянул на гитариста, пытаясь оценить градус его сегодняшнего расположения к сговорчивости. Вроде бы сегодня он не был особо грубым, когда прикасался к нему… Может получится?.. Ларс доедал бутерброд, продолжая изредка кидать на него прямые взгляды, которые, казалось, как-то странно влияли на Мастейна. Тот наоборот старался на него смотреть как можно реже. Понять бы ещё, что это значит. Эх, была не была! — Кхм… Дэйв, — начал он, и будто бы даже застал его врасплох на долю секунды. — Мы можем обойтись без верёвок? Ну да, как же! Мастейн лишь криво хмыкнул, на глазах становясь жёстче. Вот только не это! — Просто… эти очень жёсткие… мне больно, — Ларс опустил взгляд. — У меня… у меня в гараже, возле левой стены стоит ящик, в нём есть другая верёвка… Можешь… — Ларс вздохнул и заглянул ему прямо в глаза. — Можно хотя бы поменять их?.. Дэйв впал в ступор. Всё неправильно. Он в упор смотрел на Ларса и ему хотелось сказать, что это неправильно. Я ж мучаю тебя. Ты должен страдать, понимаешь? Это часть игры… Чёрт… Он видел в глазах Ларса усталость и немного страха. Датчанин замер в ожидании приговора, который вынесет Дэйв. А Мастейн изо всех сил себя убеждал, что никуда не пойдет. Наоборот – стоило принести леску и седлать ему больнее. Хотя мысль и казалась правильной, но удовлетворения не приносила. Так что Мастейн ещё раз осмотрел руки Ларса. В этот раз парень не пытался их убрать, а послушно подставил взору Дэйва. В противовес своим размышлениям о том, как и что должно быть в этой ситуации, Мастейн взглянул на руки не трогая, стараясь не причинять боль. Дела и вправду ни к чёрту. — Ладно… — прохрипел Дэйв. Горло совсем пересохло. А Ульрих всё ещё держится, старается не падать духом. Дэйв видел в нём надежду. Ларс надеялся, что скоро кто-то спасет его. Выходя из студии, Дэйв ещё раз кинул на барабанщика беспокойный взгляд. Он никогда не понимал этого идиота. Вот когда Хэтфилд раньше начинал врать, то у него становилось такое тупое лицо… а Ларса невозможно прочитать, только если это не какие-то сильные эмоции. —Ладно. Я принесу. Гараж как-то не приходил ему на ум. Хотя это же так предсказуемо, так логично. Надеюсь, гараж у тебя, Ульрих, не в два этажа? Кажется, он целую вечность не был на улице, вечерний прохладный воздух прошёлся по рукам. На середине пути к гаражу до Дэйва дошло, что он выперся во двор босиком. Хрен с этим…. Когда он, наконец-таки, достиг своей цели, то сразу понял, что гараж бы не подошёл. Здесь было холодно и много дерьма, которое этот изворотливый мудак мог бы использовать для побега… да и стены тут тонкие. Дэйв почувствовал лёгкую дрожь, может от зарождающейся ночной прохлады, а может от внезапно посетившей его мысли. Кто-то мог видеть его… Это план Ларса. Он заставил его выйти на улицу. Это легко: он пойдёт искать верёвку и выйдет на улицу, а там его увидят соседи. Методично обыскивая ящики с инструментами и прочим хламом, Дэйв нашёл то что нужно и попробовал верёвку на прочность. Его взгляд скользнул по потолку, тут даже балки не было… как на зло ровный и красивенький. Стульев в доме было достаточно, но он слишком много знал о подобных способах, чтобы применять это на практике. Дэйв ненавидел синие следы на шее. Может из-за этого синего на запястьях Ульриха он и пошёл за верёвкой. Он сам не заметил, как начал придумывать финал всей этой истории. Хорошим это не кончится. Никогда такое хорошим не кончалось ни для кого. Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем их с Ларсом найдут? Вместе. — Эй, здравствуйте… Мистер, вы слышите меня? Дэйв вздрогнул и бросил верёвку, будто его только что застали на месте преступления. Что в сущности так и было. Этого просто не могло быть на самом деле. Он обернулся и увидел мальчика: голубые глазища и широкая улыбка. — Вы не видели Спотти? Дэйв схватился за край коробки и весь мир как будто перевернулся. Мальчик шарахнулся от него. — С Вами все в порядке? — осторожно осведомился малыш. Дэйв кивнул. Неосознанно отмечая, что рядом с ним лежал молоток. Только руку протяни. Он облизнул губы и попытался улыбнуться. — Кто такой Спотти? — Мой щенок… — нахмурился мальчуган. — Убежал, вот я и ищу его… Слушая сбивчивую болтовню ребёнка, Дэйв пытался понять, а настоящий ли вообще мальчик. Чего он только под наркотой не видал, всё такое реалистичное и не поверишь иногда. Джуниор бы помог разобраться. А Дэйв сейчас мог придумать только что-то на тему пирога со Спотти. — Я не видел твоего щенка. Он взял себя в руки. Похоже, малец не знает, что хозяин гаража – Ларс. Уходи отсюда. —Как вы думаете, он найдется? Уходи. —Найдется… Я… Проваливайпроваливайбегискорей! —Я … Мне кажется, я слышал лай у соседнего дома. Мальчик тут же оживился. — Спасибо, Мистер! Вы так выручили меня! — Теперь беги… Ищи своего щенка. Быстрее! — А что вы делаете в этом гараже… — мальчик с любопытством оглядел потолок. — Ищу кое что… — Дэйву казалось, что он улыбается. — Беги скорее домой. Ребёнок ушёл и Мастейн наконец-то смог дышать. Кто-то на небесах уберёг его. Дэйв опрокинул коробку с инструментами. Только бы не видеть чёртов молоток… Мальчишка совсем вымотал его. И Дэйв почувствовал себя усталым и раздражённым. Вот бы… Вот бы вернуться в… (Дэйв мысленно запнулся не в силах назвать это место домом)… Вот бы он вернулся в студию, а Ларса там нет. Просто куча битого стекла и никакого Ульриха. Всё стало бы так просто. Можно было бы возненавидеть его с новой силой и при этом не чувствовать угнетающей ответственности. Заходя в дом, он старался побольше шуметь, хлопнул дверью в холле. Его достало смотреть, как Ларс вздрагивает. Пусть начинает трястись от страха заранее и, может быть, собирается с духом. Дэйв принёс ему верёвки. Они не такие уж и мягкие, но явно удобнее и совершенно гладкие. —Успел соскучиться? — хмыкнул Дэйв. Ларс какое-то время смотрел на него, а потом тихо произнёс: — Я должен согласиться? Дэйву пришлось сделать усилие, чтобы удивление не было так заметно. Это прогресс или издёвка? Если первое, то такой Ларс ему нравился. —Не дергайся, сейчас, понял? Если я буду недоволен, то могу перестать тебя кормить. Он расслышал что-то похожее на «пошел на хер», но проигнорировал этот слабый выпад. Пока. Ларс ведь несдержанный. Всегда таким был. Дэйв дергал верёвки на его запястьях. Вот сейчас было приятно видеть, как этот корчится. У Дэйва потеплело внизу живота. —Ты не выберешься отсюда, — сквозь зубы повторил Дэйв, уверяя ни то себя, ни то Ларса, который притих и внимательно с тихой ненавистью наблюдал за ним. Ты мой. Дэйв снова связал Ларсу руки, делая это с изрядной долей остервенения. Верёвка была новой, поэтому он сделал узлы потуже. Слабак. Он дал себе расслабиться. Снова позволил себе быть сострадательным. Когда он поднимался, опираясь о пол, случайно коснулся ледяных ступней Ларса с лучиками тонких косточек под кожей. Он давно не разминал ноги. Ну и хрен с ним, потерпит и так. Пусть увидит, какой Дэйв заботливый. На лодыжках синяков поменьше, зато колени были стёрты в кровь. Пусть всё остается так. Он не был намерен играть в медсестру. Дэйв ещё раз проверил узлы на прочность. Теперь он решил, что пойдёт до конца.