Шео, замени меня!

      Некоторое время никаких вестей об исчезнувшем Советнике Деменции не было. Три дня Дэйл доблестно тащил Манию, а Элль разгребала ошибки Мартина в Деменции, приводя эту область в порядок.       На четвёртый день вернулся Герцог Уайт, к немалому удивлению Дэйла, неоднократно слушавшего покаянные речи друга. Живой и здоровый, даже без следов порезов на кистях рук. И принёс с собой тревожные известия: - В общем, пока госпожа Релмина ищет себе помощника, я кое-что разузнал о Мартине. Это он привёл в Пасваль озверевших от безнаказанности хулиганов-"маньяков". Мне тогда пришлось прятаться в развалинах старой ратуши, ведь для него я умер. И он ещё тогда мне не понравился. Его аура полностью утратила цвет. Она стала похожа на пёстрый ворох нитей. В нём яркие, чистые цвета Мании так перемешались с благородной лунностью Деменции, что было неясно, откуда что начинается и чем заканчивается. Казалось, цвета пожирают друг друга и рождают новые. Но раньше он был воплощением Деменции! В нём не было ничего, кроме серебра и нефрита! Потом я узнал, что он пытался пугать народ, подражая своим новым приятелям - подкрадывался к людям и выл. Его дружки при этом хохотали и всячески подбадривали его. И я понял, что он примерил чужую маску и чужой цвет, и его чувствительная душа пошла вразнос. Он уже не был Советником, и в Герцоги не годился - он превратился в рядового безумца с зарождающейся шизофренией. Когда же его новых товарищей арестовали, он вдруг резко потух, посерел и стал даже более дементным, чем раньше. Уходя из города, он выглядел стариком, я даже слышал шарканье подошв, хотя призраки ходят бесшумно. И я последовал за ним, но вскоре потерял из виду. Он просто растворился в воздухе. И когда я вернулся к Релмине, она сказала мне: "Возвращайся, Герцог, твоё место вновь вакантно". Разрешите приступить к обязанностям, Леди: - Разрешаю, - устало махнула рукой Элль. - Страстоцвет там, конечно, натворил. Не в обиде? - Да что ты. В первый раз, что ли? - спросил бретон и... улыбнулся. Печальной и удивительно доброй улыбкой.       Когда Уайт вернулся в свою часть дворца, Элль сказала: - Всё выглядит так, как будто Деменция растворила твоего друга. У него ведь нет тела! Точнее, его тело лежит замороженное в Бассейне Бесстрастия, все жизненные процессы в нём остановлены, а мозг почти мёртв. Возвращаться его душе было на тот момент некуда. Но я чувствую, что он жив! Точнее... существует. Искра его безумия по-прежнему видна мне, только цвет его действительно изменился. Он почти абсолютно серый, даже без цветовых оттенков. Серый и чуть-чуть серебряный. Но обычным образом мы его не найдём. Нам нужна собака. - Надеюсь, не эта освежёванная гончая? - подозрительным тоном уточнил Сальваторе. - Я понимаю, экзотика, но я предпочитаю нечто более эстетичное...       Леди Шеогорат хихикнула. - Я тебе, так и быть, дам другую собаку. Точнее, это ты с ней договоришься. Твой подданный, как-никак. - Вы имеете в виду,.. - начал художник. - Пауля, - закончила Элль. - Пауля, кого же ещё. За годы игры в собаку он действительно стал собакой. С собачьим слухом, нюхом и чутьём. Он отыщет твоего друга, только дай ему какую-нибудь вещь от него. - Вот что Шеогорат животворящий делает, - глубокомысленно заключил Дэйл, и Принцесса Безумия чуть не свалилась с трона от смеха. - Кутя, кутя, кутя, - нежным, сюсюкающим голосом позвал Дэйл. - Тяв, - весело сказал "кутя", высунул язык и попыхтел.       Сальваторе было неловко. Он чувствовал себя идиотом. Даже для Дрожащих Островов ситуация была идиотская. Стоишь ты такой красивый, как расписная тарелка, а напротив, в позе сидящей собаки, голый человек. Коллега, блин, по искусству, только ты даёшь людям зрелище на холсте, а он натурой, так сказать. И довольно успешно: прямо так и веришь, что перед тобой превращённый в человека пёс. Да только ты знаешь, что он не пёс, а заигравшийся актёр. И что особенно обидно, он для тебя полезен именно в таком безумном виде. Жалко, скамп твою мать, и досадно... - Иди сюда, пёсик, у меня косточка есть, сахарная... - Тяу! - удивлённо-радостно вскрикнул "пёс" и подскакал к художнику.       Косточка действительно была сахарная. Это было печенье. Понятно, что человек с человечьими зубами нормальную кость не разгрызёт. Вот и купил Дэйл большой сахарный пряник, имитирующий кость. Впрочем, для Пауля содержимое кости не имело значения. Вкусно, хрустит - чего же ещё надо? - Ав! - радостно подпрыгнул он, покончив с угощением. И лизнул Дэйла в руку. Сладким, липким языком. Хорошо, что не в лицо... - Хороший пёсик, - сказал Дэйл и отёр руку об штаны. - Поможешь мне? - Тяу? - заинтересованно поднял морду Пауль. - Смотри. Шапка. Видишь шапку? - Ррваф! - Нюхай, Пауль, нюхай. - Рр...фе! - изобразил отвращение "пёс". Запах цилиндра Мартина ему не понравился. - Понимаю. Плохо пахнет. Деменцией. Но он мой друг. Помоги мне его найти, пожалуйста! - Ууу, - недовольно заскулил Пауль, типа сделал одолжение: ну почему бы не помочь хорошему человеку? - Тогда пошли? - Пшли! - неожиданно выдал безумный актёр. Сальваторе подавил желание поковырять пальцем в ухе: не послышалось ли ему?       И они "пшли": нелепо и нарядно одетый бретонец и голый, тощий человек неизвестного происхождения.       Деменция Паулю не нравилась до такой степени, что бедного "пса" чуть не вырвало. Пришлось скормить ему ещё пряник, после чего бывший актёр повеселел и даже запрыгал. Это смотрелось немного дико: унылые, полуразваленные строения, похожие на средневековые замки, поросшие плющом и плесенью - и прыгающий Пауль, тявкающий на Тёмных Соблазнителей. Даже помочился, зараза такая, на здешнюю тюрьму, по-собачьи задрав лапку, после чего с гордым видом зашагал по грязи.       Дэйл шёл следом и отмечал, что печальная часть Нью-Шеота преобразилась. Меньше стало мусора. Появились стёкла в окнах, где их разбили. Обитатели уже не выглядели запущенными нищими. В их тоске появилась какая-то странная, печальная гордость: ни дать, ни взять - раскаявшиеся грешники или принцы в изгнании. Одним словом, Крусибл обрёл своё тёмное изящество, утраченное благодаря ошибкам Мартина.       Но где же сам Мартин?       У самых ворот Пауль заскулил и заёрзал на месте. - Что там? - спросил Дэйл. - РРРВАФ! - оглушительно ответил "пёс". Уставился в точку слева от ворот, туда, где с потерянным видом стояла мазкен, пытаясь сообразить: что не так в окружающем мире, и не пора ли ей стать клиенткой собственного Лорда. Ещё раз гавкнул. - Точно? - недоверчиво хмыкнул художник. - Ррр... гау, гау, гау! - захлебнулся лаем безумный актёр.       И тогда Дэйл спросил: - Мартин, это ты?       Последовало молчание. Страстоцвет, если это был он и если он вообще тут был, себя выдавать не хотел. Или опасался. - Хватит дурака валять! - рассердился Сальваторе. - Бери ноги в руки и иди за мной! Элль что-нибудь придумает. Или хотя бы проявись!       Неизвестно, что подумал Мартин, но он проявился. Притом выглядел он точь-в точь, как в тот ужасный день, когда его позвал Безумный Крысолов. Белоснежная сорочка, чёрный смокинг, чёрные штаны - и цилиндр, хотя его помятый аналог по-прежнему находился в руке Дэйла. В довершение всего, одежда на Мартине была - свежей. Как будто её только что выстирали, высушили и погладили утюгом. А то и вовсе минуту назад принесли из магазина.       Романтический Мартин, выбравший красивую смерть - вот кто это был. - Хорош я? - невесело улыбнулся поэт. - Это моя лучшая одежда. В ней я клеил дам. И утопился тоже в ней. - Хорош, - вынужденно согласился Дэйл. - Даже прекрасен. Лучше чем... - он замялся. - При жизни? - закончил за него Мартин. - Ну да. При жизни я был придурком, не созданным для жизни. Я должен был родиться эт'ада. Но получил кусок мяса, пусть и симпатичный, и талантик, который не смог реализовать. Я разочаровал всех, начиная с собственной матери и заканчивая тобой.       Дэйлу бы возразить, да язык словно присох к нёбу. Никогда ещё его друг не был столь уверенным в себе и своих словах. Кто-то вставил в безвольного Мартина позвоночник. Хрупкий, нежный, но тем не менее. Раньше и того не было.       Жаль, что посмертно. - Знаешь, а мне даже нравится моё посмертие, - продолжал Страстоцвет. - Ведь я умер, дружище. Мой мозг умер. Не знаю, кто здесь мог бы создать его вновь. А жить тупым растением... не хочу. Лучше уж призраком.       В это время Сальваторе прикоснулся к его плечу, словно желая остановить поток сознания приятеля - и испытал очередное потрясение. У Мартина было тело. Плоть. Правда, какая-то странная. Дэйл не мог сказать, чем именно. То ли потусторонним холодком, тянущим из-под плотной ткани смокинга. То ли ощущением мягкости, какой не должно быть у человеческого плеча. Но мёртвым это не было однозначно. - Удивлён, что я не призрак? - хмыкнул поэт. - Я сам удивлён. Вдруг ни с того ни с сего у меня появляется тело. Только сердце не бьется. А так - руки, ноги. Даже... ну ты понял. Найду себе какую-нибудь девчушку с романтическим сплином и склонностью к суициду - будем развлекаться вместе, пока не надоедим Шеогорату. Мы же бессмертные! - Дурак ты, Мартин, - в сердцах сказал Дэйл. - Это тебя воскресили за романтический сплин и суицидальные наклонности. Даже знаю, взамен кого. А у твоей предполагаемой дамы сердца может быть совсем другая... награда и другие заслуги перед Шеогоратом. Не ровен час угробишь её насовсем. И сам от Безумного Лорда огребёшь. - Вот засада, - озадаченно почесал цилиндр Мартин. Сообразив, что делает что-то не то, снял его и поскрёб уже в голове. Художник следил за этим почти с умилением. - Жалко девочку. Наверно, я плохой человек. Тем лучше, что помер. Ладно. Удачи тебе, приятель. Извини, что так кинул. Наверно, из тебя получится хороший Советник. И это... - Что? - тускло отозвался Дэйл. - Когда я... ну... стал частью Деменции, я слышал что-то вроде: "Ты последний у Принцессы. Следующих будет набирать Принц, когда проснётся. Я пошёл спать". И после этого меня позвал ты... Ну давай пока. А то твой приятель уже драпает... - Какой приятель? - художник обернулся и увидел сверкающие пятки Пауля - "пёс" решил, что его задача выполнена и задал стрекача, демонстрируя независимость бродячей собаки. Отведя взор от убегающего безумца, Дэйл увидел спину приятеля. Теперь уже бывшего приятеля. Мартин стал одним из обитателей Деменции и любимцем Шеогората. И последняя нить, соединяющая их, лопнула, почти не причиняя боль. - Ужасные новости, и мы почти опоздали, - мрачно прокомментировала Элль.       Для Дэйла Сальваторе это было изречением, сравнимым с пророчествами Азуры. То есть абсолютной загадкой, достойной запечатления на его холсте. - Того, что Мартин Страстоцвет сдастся Деменции, я, в общем-то, ожидала, - пояснила девушка. - Он был слаб и не приспособлен к жизни. Такие долго не живут. Хотя и не хотела я такого исхода. Ну что ж, у нас осталось хотя бы его живое тело, и оно может получить второй шанс. Но он сказал тебе нечто странное и страшное. И это многое объясняет. К примеру, то, что мы пережили Вторую Ночь, и ничего сверхординарного не приключилось. Никто не буйствовал сверх нормы, не крушил стёкла и фонари, не пытался покончить с собой особо изощрённым способом. Одним словом, Вторая Ночь прошла так же, как и первая. И я чувствовала себя, как обычно. В первый момент испытала облегчение: наконец никто не лезет в мою голову, не заставляет менять облик, не творит моими руками скамп знает что. Но потом до меня дошло. Шеогорат набрал максимум силы и решил сменить носителя. Но фокус с Джиггалагом он провернуть не мог, за отсутствием такового в Обливионе. Куда он переместился и во что переродился, не ясно. И он решил поступить иначе. Он забрал себе Мартина, вместо того погибшего паренька, и попросту уснул. Моё время здесь на исходе. Я или исполню пророчество, или умру. Притом максимально быстро. - Почему? - Потому что бессмертие моё от Шеогората. И если бы не нужда, я бы отнеслась к этому спокойно. Хранитель ждёт меня давно, и неважно в каком качестве. Но мне нельзя умирать - я одна понимаю, что происходит с миром. Я да Мартин Септим. И нам надо жить. Поэтому мы попробуем вернуть тело твоего друга к жизни. Уже не для него, а для Септима... Помоги мне. Пожалуйста.       Дэйл был не просто ошеломлён. Он был раздавлен.       Дураком он не был и чувствовал некую интригу. Его, вопреки "манийной" природе его безумия, одолевала паранойя. Чудилось ему, что кто-то ловко использует их с другом. Но чтобы ТАК... - Элль, зачем ты... - начал он. Врезать бы подлой девице, да рука не подымается. Сидит она, такая несчастная, словно весть о превращении Мартина в часть Дрожащих Островов подкосила и её. - За тем, что карта так легла. Любое пророчество несёт в себе два, три, четыре смысла, иначе это было бы не пророчество, а прогноз. Но никто не говорит, к примеру: "Придёт Неревар в таком-то теле, Сердце Лоркхана разрушит, Дагот Ура убьёт, Трибунал силы и власти лишит, корпрус изничтожит и будет править Морровиндом вместе с Азурой". Нет, шаманки увидели какие-то картинки, и как могли, их описали. И получили... - Помню. Не чистого велоти, а кого-то другого. И он накосячил. - Не он, а она. Это была молоденькая девочка, имперка. Оказавшаяся в нужном месте в нужное время. И её использовали, как Шеогорат нас обоих. Втёмную. Да и накосячила она не то чтобы сильно... - Что ты этим хочешь сказать? - Вот только хотел обвинить Элль во всех смертных, а она такое выдала, как лопатой по зубам. - Да то, что, если с твоим другом произошёл худший вариант из всех возможных, то и с тобой, скорее всего, тоже. Ведь ты понёс его ни куда-нибудь, а во Врата. Наш Безумный Крысолов нашёл себе нового носителя, и это - ты! - И что мне теперь делать? - совсем растерялся Дэйл. Для него было очевидным, что, если Элль каким-то образом сумела остаться собой, то ему это не грозит. Сожрёт Безумный Бог его душу и талант, и не подавится. - Пойдём со мной в Этериус, - предложила девчонка. - Надо поговорить с Хранителем, пока ещё есть время. Иначе всё, что мы предпримем здесь, может оказаться напрасным.       Если бы у Сальваторе под рукой был мольберт и кисти, он бы уселся прямо на звёздной дорожке и немедля принялся за работу, несмотря на ужасающую ситуацию. Ибо вся окружающая картина была достойна пера сюрреалиста.       Разумеется, Дэйл не знал, что так назовут новое течение в живописи, а он будет отцом-основателем этого течения. До этого было целых полвека, а то и больше. Он просто восхищался всем, что его окружало.       Звёзды, большие, малые, неподвижные, мерцающие, одинокие, собранные в созвездия, соединённые вуалью туманностей - вверху, с боков, впереди и сзади, под ногами! Элль, стоящая справа, казалась чёрным силуэтом, вырезанным из картона, с сияющим абрисом, намечающим её изящную фигурку. Но стоило ей шагнуть чуть вперёд - и он увидел половинку девушки: непривычно ярко освещённый шар волос, половинку шеи, руки, плеча, ярко-оранжевое бедро, обтянутое двухцветной мантией... Всё остальное тонуло во мгле. А справа от них всплывал величественный огненный шар: солнце-Магнус, кипящий, весь в протуберанцах... И прозрачная дорожка под ногами вдруг замерцала отблесками пламени и стала видимой... - Быстрее, - поторопил художника печальный голос Элль. - Раньше Магнус сюда не заглядывал, его обитель намного выше обители Аэдра. - Это плохо? - спросил Дэйл, ускоряя шаг. - Это опасно. Слои Нирна не должны смешиваться. Если это произойдёт, магия покинет Нирн, и мы станем хуже двемеров, слишком полагавшихся на технику. Знаешь, почему это происходит? Люди теряют веру, и их единственной религией становятся деньги. Тебе ли не знать, насколько это мерзко. Уйдут честь, совесть, любовь, доброта - всё что делает нас людьми. И станем мы разумным зверьём - хуже обычных зверей. - Так именно поэтому ушёл Мартин, что... - Вряд ли. Он просто был не бойцом. Он из тех, кому всегда требуется защита. Такой защитой был ты. И некоторые его девушки. Но так уж мы, девушки устроены - ищем себе сильных мужчин, чтобы они нас защищали, а не наоборот. А ты попал в неприятности и собирался уходить... И он сломался. Только и всего. А вот ты - боец. Ты борешься до конца, и не только за себя, но и за других. Ведь до конца спасал Мартина, пока он сам не отрезал последнюю нить. Быстрее! - поторопила Элль. - Иначе Магнус растопит дорожку! Хранитель нас спрячет, пока он не уйдёт отсюда на свой слой!       Дэйла не надо было упрашивать! Он бы побежал ещё быстрее, если бы не маленькая Элль. А так приходилось всё время притормаживать, чтобы она не отстала...       Предупреждён - значит, не только вооружён, но и подготовлен. Поэтому Сальваторе не впал в экзальтацию при виде огромного золотого дракона, до жути похожего на Акатоша. У дракона было труднопроизносимое имя, которое мог бы выговорить только легендарный Довакин, поэтому художник, вслед за Элль, начал называть его Хранителем.       Зато его желание тот час же нарисовать прекрасного дракона и его человеческое "я" превратилось в настоящий зуд. Серьёзно, даже руки зачесались!       И поэтому он не сразу разглядел абсолютное, мистическое сходство Мартина Страстоцвета и Мартина Септима. Даже глаза - и те одинакового оттенка! Только возраст бывшего Императора, на его взгляд, болтался где-то в районе сорока, и взгляд был твёрже. И умнее. Может быть, и его друг со временем таким стал бы.       А может, и нет.       Подумав всё это, Дэйл впал в ступор и разинул рот. Дошло, наконец, до жирафа, как любил говаривать воришка-редгард из его нелёгкого детства.       А Мартин Септим вдруг рассмеялся: - Ох... Элль... Ну и гостя ты ко мне привела! Стоит перед, скамп меня дери, живой легендой и думает о том, как бы её нарисовать! И чем угодно клянусь - я этому рад! Отомри, художник, раз уж пришёл! И привет, кстати.       Дэйл встрепенулся, икнул и выдал: - П-привет. - Мартин, он, между прочим, потенциальный Шеогорат, - вмешалась полуэльфийка. - Так ЭТО всё же случилось? - посерьёзнел Император. - Да. Мартин Страстоцвет обрёл новое тело, дарованное Шеогоратом, - вздохнула Элль. - Его собственное тело, в котором он попал на Дрожащие Острова, лежит, погружённое в Бассейн Бесстрастия, и мозг в нём мёртв, за исключением некоторых клеток - мы успели едва-едва. А Шеогорат, обзаведясь напоследок новой игрушкой, заснул. И я не чувствую его в себе, зато чувствую его присутствие в голове этого парня. И мне впервые страшно, Мартин! Дэйл - воин, но безумие его одолеет. Мы уже потеряли одного талантливого парня, по его собственной дурости, да и по моей тоже, и я не хочу терять ещё и этого! - Спокойно, малыш, - приобнял Император девушку за плечи. - Мы его не потеряем. Ты говоришь, тело Страстоцвета ещё живо? - Да... - Я готов занять его. Честно говоря, я боюсь снова стать смертным, не меньше, чем ты. Но теперь у нас точно нет другого выхода. Твоя Вереним может снова вырастить мозг? - Да. - Пусть выращивает как можно быстрее, пока ещё есть возможность. Иначе может случиться так, что Дрожащие Острова просто разорвёт. Или они разрастутся до таких размеров, что захватят и Тамриэль. А тебе, Дэйл Сальваторе, скажу одно: борись! В крайнем случае хватай кисть и пиши своё безумие! Это тоже должно помочь. Нельзя выпускать Шеогората раньше, чем я вновь стану живым.       Мартин Септим крепко обнял Элль и отстранил. Одновременно с этим напряжённый, как тетива, Хранитель расслабился и положил голову на лапы, как медведь. - Магнус ушёл, - сказал Император, комментируя его поведение. - Теперь - бегите быстрее! Прощаться не будем - если всё будет хорошо, я обязательно приду. Ну же!       Элль подозрительно шмыгнула носом и побежала, увлекая за собой всё ещё немого от растерянности художника. И буквально на буксире выволокла его в...       ... наверное, всё же Обливион. Они выпали в тронный зал, и художник плюхнулся прямо на трон. Подскочил, ощутив пятой точкой что-то твёрдое. Это оказался крупный амулет с миниатюрой, представляющей собой умело изображённых Мартина Септима и Хранителя. - Не смотри на него, а то опять затянет, - хмуро сказала бывшая Шеогорат и отняла миниатюру. - Пошли искать Вереним, она как раз должна прибыть во дворец... Если что, скажись Шеогоратом, в тебе есть что-то этакое. А то меня она может и не послушаться...