Шео, замени меня!

      Как и предсказывала Элль, с Вереним возникли проблемы. - Так, и что это за деваха? - фыркнула она, разглядывая бывшую Леди Безумия. - А, помню. Она мне испортила сыночку! Правда, потом сделала нового. С моей помощью, правда. А потом Шеогорат сожрал её. И поделом! - Сожрал, потом выплюнул. Душа-то огромная! - сморозил глупость Сальваторе. - Ты не смотри, что она такая кроха. - А ты кто такой? - подозрительно уставилась на него данмерка. - Я бы тебя купила для своих экспериментов, ты такой интересный мужчина... Но я предпочитаю девочек, они более реактивны... - Тётка облизнулась, и Дэйла чуть не стошнило. Он возненавидел её всеми фибрами души и поклялся, что если и впрямь станет Шеогоратом, то вернёт в Пасваль. Подальше от себя.       Если, конечно, его не слопает Безумец. - Шеогорат я, - брякнул он. - Да ты што? - противным, старушечьим голосом, явно издеваясь, протянула Вереним. - Иии, милай! Шеогораты, оне не такие! У них глаза... ух! И манеры такие... изячные! А ты мужлан! Носки-то давно стирал?       Носки, надо сказать, художник носил пятый день, не снимая. Последний раз он сдавал их в прачечную перед тем, как пропал Мартин. Или даже не пятый? Но точно - не меньше. Даже спал в них. Пахли, понятно, эти предметы гардероба не фиалками. - Так он ещё не освоился, - пришла на выручку Элль. - Потому и глаза обыкновенные. А что одежду не стирал, так это от растерянности. Настоящий художник своё тело отдавать не хочет, сопротивляется. А пока они борются между собой, им как-то не до внешности. Ну и ты сама сказала - он интересный. Небось, интереснее меня? и того, кто был до меня? - Ну да, - хмыкнула Вереним, всматриваясь в "Шеогората". - Пожалуй, что ты права, кукла даэдрова. Такие усы, ммм! И рыжий, как таракан! В наши дни только так и должен выглядеть Шеогорат! Ох, дождусь я, пока он там не освоится. А как освоится, так и заживём!       "Спасибо, не надо", - мрачно подумал Дэйл.       "Она что, всех Лордов так окучивала?" - содрогнулась полуэльфийка. Потом до неё дошло: - "А ведь и меня! Хорошо, что я не лесбиянка - та бы мигом просчитала её телодвижения! А так - даже внимания не обратила. Понятно, почему она ко мне так странно относилась! Ей, по видимому, наплевать, в каком теле сидит Шеогорат. Лишь бы сидел!"       А вслух сказала: - Нам тут надо для равновесия бывшего друга... тьфу ты, друга бывшего художника... ну, ты поняла! В общем, его надо спасти. Вырастить ему новый мозг. - Так вить дружок энтот в Деменции гуляет, - заметила учёная дама. - Ну тебя, хорош бабкой прикидываться, - отмахнулась Элль. - Наш Шеогорат в этот раз талантлив, даже гениален. И чтобы его притормозить, а то насотворяет всякого! - мы вселим в это тело одного Императора... - Уж не Мартина ли Первого? - разулыбалась вдруг данмерка. - А ведь его как раз и планировал заманить господин. Думал, что из Императора как раз и получится хороший Лорд Безумия. Мартин, бедняжка, тогда был на грани помешательства. Но пришлось ограничиться... тобой, - брезгливо фыркнула она. - Ну что ж, это обещает быть интересным...       У тела отсутствовала макушка. Вместо костяного купола и розовой кожи голову венчало стеклянное полушарие. На то, что было внутри, Элль и Сальваторе старались не смотреть. Оба были, увы, достаточно брезгливы, даром, что Дэйл в юности навидался и нахлебался, а Элеонора, как Чемпион Сиродила, обладала достаточно кровавым прошлым.       На само тело, лежащее в Бассейне, Элль тоже старалась не смотреть.       "Ну надо же, стесняется", - хмыкнул про себя художник. - "А ведь наверняка её отношения с Императором были далеко не платоническими. Небось, ей даже грозил статус Императрицы. А поди ж, стесняется. И я, плотников сын, хотел её охмурить?"       И он ощутил лютую зависть к лежащему в Бассейне. Ну везёт некоторым! У Дэйла сплошняком шлюхи, а этот и после смерти приличную девчонку надыбал. И на этот раз убережёт, как пить дать. Если... если всё получится. Эх"...       Он вспомнил, на каком волоске всё висит, и не успей мерзкая баба, погибнут и тело Мартина, и Император, и Элль, а сам он, время спустя, будет съеден Шеогоратом. Если и тот выживет. Потому что смешение слоёв реальности - уже не кризис, а катастрофа. И всякие революции на фоне этого покажутся песчинкой, а Мерунес Дагон будет нервно курить в дальнем углу чудом сохранившегося куска Обливиона. - Хотите посмотреть на мозг, господа? - официально до тошноты пригласила их Релмина Вереним.       "Господа" не то, чтобы хотели - просто надо было, чтобы не обидеть "добрую старушку". А то, чего доброго, устроит истерику - и всё испортит.       В чане, залитом всё той же водой из Бассейна, плавал... ещё не мозг. Он был размером с лесной орех. Но он пульсировал. И медленно рос. - Я извлекла из черепушки вашего друга те несколько клеточек, что ещё не распались, - тем же невыносимым голосом произнесла данмерка. - И очень хочу посмотреть, что из этого выйдет. Знаете, я сделала открытие. В мире науки бытует мнение, что нервные клетки не восстанавливаются. Ерунда! Не только восстанавливаются, но и размножаются! Делятся, как миленькие. Что я, с огромным удовольствием, вам и демонстрирую. Смотрите!       Зрелище было неприятным и в то же время завораживающим. Маленький серо-розовый клубочек постоянно менял очертания, его словно мяли невидимые пальцы скульптора, не знающего. что вылепить из этакой малости. И он понемногу приобретал очертания, знакомые Дэйлу по старым учебникам анатомии. Были и новые, конечно, но их он украсть не успел - проклюнулся талант.       И тут как-то странно замерцал свет. И у художника заболела голова. - Что происхо... - начала бывшая Леди Безумия, встретилась глазами с Дэйлом и поняла. - Слушай сюда. Беги в свою Манию. Бери холст. Пиши всё, что в голову придёт. Шеогорат возвращается. Он, как проснётся, такое устроит, хоть святых выноси! И постарайся вникать во всё, что в твоей половинке происходит. Уайту проще - он не одержим, думаю, справится. - А ты? - Я останусь оборонять нашу учёную леди. Она в своей увлечённости будет беспомощнее кролика, а я всё же маг, и не из последних...       Дэйл с трудом понимал, что происходит. В голове у него звучали голоса, и он почти уподобил себя Нереварину. Или Нереваринше, если верить Элль. Только голосов было много. Очень много. И в этой каше с определённым трудом можно было различить две тональности.       Одна, яркая, радостная и тысячеголосая - это орала Мания. И другая, такая же многоголосая, но глубокая и заунывная - это выла Деменция. Эти две разнонаправленные мелодии разрывали его голову надвое, и он понимал, что ещё немного - и он не просто сойдёт с ума, но растворится в этих голосах, потеряет себя.       Или умрёт от страха.       "Бери холст и пиши!" - еле слышный, но всё же различимый, звенел в этой какофонии голос Элль. Или Мартина? Нет, у того он глубже и мягче. И он не принадлежит этой реальности.       Пока - не принадлежит. - Эй, ты! Живо сюда растворитель, разбавитель и мои краски! - рявкнул он на пробегающего мимо ящера с вилкой. Тот изображал паровоз, как в ту роковую ночь, но в отличие от неё, выглядел смертельно напуганным. Услышав Дэйла, он остановился так, что ботинки скрипнули по полу. Художнику почудился оглушительный визг тормозов. - С-слушаю и п-повинуюсь, м-мой П-принц, - пролепетал ящер. После чего рванул так, что только когтистые пятки засверкали. Даже вилку свою забыл.       Художник поднял эту вилку, зачем-то потрогал её за колючие концы, оглушительно захохотал. Ему полегчало, и он повторил процедуру. - Мой Принц, я принёс вам эээ... - начал вернувшийся ящер и выпучил и без того круглые глаза, узрев хохочущего "Принца". - Не будет ли ваше Высочество столь милостивым и не вернёт ли мне мою Вилку Щекотки? Мне без неё никак нельзя!       Сальваторе "смилостивился" и протянул ящеру его сокровище. Тот расплылся в улыбке до ушей-парусов и принялся рассыпаться в благодарностях. - Это тебе спасибо, чувак, - буркнул Дэйл, которого опять замутило. - Если к утру не помру, двух лягушек подарю и еловую шишку пожалую. Беги!       Аргонианина опять сдуло невидимым ветром, а дэйл принялся судорожно распаковывать свой творческий набор.       Принц, ага... Не, спасибо, нам и в простых мужиках неплохо!       Тишина. В лаборатории, под которую спешно отвели какой-то подземный зал почти под самым троном Шеогората, царила такая тишина, что уши глохли. Чуткие эльфийские ушки Элль отвыкли от такого безмолвия. Пока она носила в себе личность Шеогората, она постоянно слышала звуки и голоса. А теперь даже не видела искорок. Элеонора Блэквуд стала смертной и могла умереть в ближайшие сутки. Нет, не от старости. За прошедшие тысячелетия её тело изменилось, она сама стала чем-то вроде даэдра. По крайней мере ей так сказала старая ведьма, на миг отвлёкшись от своего котла.       О нет! Её собиралась убить сама Судьба, если она не выполнит того, что нужно. Пусть и руками Вереним. Может быть, её сожрёт какая-нибудь тварь. Или проткнёт копьём одна из даэдрических девиц, присягнув новому Шеогорату. Или она споткнётся и ударится головой. Или её прикончит сама Вереним, решив пустить на опыты - как-никак бывшая Принцесса!       Кстати о Принцах. У Дэйла Сальваторе были жёлтые глаза. Не прежние жёлто-зелёные каджитообразные гляделки. А ярко-золотые, как у дракона. С чёрным белком и вертикальным зрачком. Это было лишнее свидетельство в пользу того, что художник становится Шеогоратом.       Ох, только бы выстоял! Элль-то была почти нормальная, а её "наследник" малость безумен и без всякого Шеогората. Творить такие художества, по мнению Элль, мог только Гениальный Псих. С заглавных букв. И душа его для Безумца всё равно, что для Элль - ореховый пудинг. - Растёт, растёт миленький, - напевала Релмина. - Ну давай, мой хороший, покажи тёте Релмине, на что способен. Хозяин твой не кто-нибудь, а ажно целый Анпиратор! Мы же ж не хотим опозорить Анпиратора? Давай, мой хороший, расти...       А в дверь, к ужасу Элль, громко скреблись то ли гигантские тараканы, то ли огромные крысы. Только эти твари были намного опаснее крыс и тараканов. Ведь они были плоть от плоти Дрожащих Островов, и общее безумие отражалось и на них. Милые домашние гнарлы превращались в вечноголодных чудовищ.       Вот только школу и магический дар не пропьёшь, и когда дверь подалась, Элль была готова. И не мешкая, выстрелила заклинанием...       Ой, ой, ой, как плохо-то. В глазах не туман плавает - искры разноцветные летают. И разрывают душу на части два совершенно противоположных желания. Пойти устроить погром - и порезать себе вены. Душа как на гигантских качелях - вверх, вниз, вверх, вниз. В небо - и страшно: ну как не вернёшься? И кружится голова от немыслимой высоты, и сердце стучит молотом. К земле - и снова страшно: вдруг размажешься тонким слоем по грязным камням? И замирает в груди, и хочется закрыть глаза...       Но мечется, мечется взбесившейся белкой кисть по холсту, бросает тёмное - яркое - тёмное - яркое. И в хаосе разноцветных пятен возникает образ Безумия. Пока он неясен, как чувства художника, где сама грань между счастьем и тоской кажется размытой. Он и сам не ведает, что рисует. Только кидает красочные пятна. Шлёп, шлёп. Яркое, тёмное.       А вокруг него вакуум. Ибо все знают: Безумный Бог вернулся. В новом теле и во всём блеске. У этого Шеогората рыжие тараканьи усы, худое костлявое тело и угловатые конечности. Но глаза - прежние. И он вернулся творцом. Теперь он создаст мир. И не факт, что в этом хаосе творения уцелеют прежние Дрожащие Острова. Потому - спасайся, всё живое! А мёртвое пусть идёт куда хочет. Ему всё равно...       Гнарлы прорвались, и теперь уже не дверь, а щит, созданный бывшим Архимагом Гильдии Магов, трещит под ударами. Они пляшут, залезают друг другу на головы и колотятся не только конечностями, но и головами.       Но не зря Элль в своё время стала Архимагом. Именно она почти избавила Имперский Город от локального зомбоапокалипсиса - чуть-чуть не хватило, пришлось Мартину вмешаться, и она уже со стороны наблюдала, как довершают начатое её товарищи. А с веками её сила возросла в разы. А что? Если ты маг и твоя сила при тебе, никакой Шеогорат не помеха!       И стоит силовой щит нерушимой стеной, сквозь которую даже звуки с трудом проходят.       А что же Релмина? Держится пока. Понимает, что вокруг неладно, очень неладно, что она, фактически, находится в глазу урагана. Но держится. Ни разу не оглянулась. Колдует над чаном с вызревающим мозгом. Что-то из этого получится? Главное, чтобы получилось. Если мозг получится неполноценным или больным - что сможет сделать Мартин Септим в надвигающейся буре? Правильно. Сложить лапки и умереть.       И вдруг бесформенная волна гнарлов отхлынула. Зверушки бежали кто куда, словно мыши, за которыми гнался кот. - Я закончила! - одновременно с этим объявила Вереним. - Неси его сюда! - прохрипела Элль. - Вставай под мой щит. И - к Бассейну. Хорошо, что он недалеко. Там никто не плавает? - Нет. Гнарлы не дураки. - Хорошо. Тогда быстрее! У меня плохое предчувствие: не зря они так побежали. Грядёт что-то намного хуже!       ...А по дворцовым коридорам, опустевшим, как в войну, брели, спотыкаясь, неведомые чудовища. Кадавры. Или - Големы Плоти. Они были мертвы, и Голос Безумия на них не действовал.       О Акатош! С холста, из мешанины пятен, на Дэйла смотрел Шеогорат! И не было от его взгляда ни защиты, ни спасения.       Но странное дело - непонятная муть, гнувшая и ломавшая художника вот уж целых два часа, отпустила. Он смог разогнуть спину и выдохнуть, а после презрительно сощуриться. - Что, выкусили, ваше высочество? - подбоченясь и перепачкав при этом и без того покрытые пятнами масла штаны, хихикнул он.       Тут портрет разинул пасть, запрокинул голову и заржал, обнажив крупные лошадиные зубы. Не будь Сальваторе столь зол и измучен, он перепугался бы до икоты. - Не смешно, милорд, - сказал он. - Ну жеребец. Ну с зубами. Что я, коней не видывал, что ли? Ты б ещё яблок накидал. Вот это было бы деяние истинного Принца! Не стыдно? - Стыдно, - неожиданно ответил Шеогорат. - Я стал похож на старый пистолет. Осечка за осечкой! Ладно, Чемпионку упустил - она к Септиму под крылышко спряталась. Ладно, она у меня вырвала того иномирного эльфа... как там его? Маглира? Маглора? Где-то он теперь гуляет, эльнофей наш единственный... Но ты! Ты же был моим! И эта девица ничего не могла с тобой поделать. Как? - Вот когда хочешь, можешь вести себя нормально, - опять не удержался Дэйл. - Именно. Когда захочу. А хочу я редко. Имидж у меня такой. Но я ж не идиот, хоть и безумен. Знаешь, твоя подружка убедила меня кое-в-чём. Сказать в чём? - Ну говори... те. - Не выкай, не на светском рауте. Так вот, она убедила меня в том, что от сотрудничества мне пользы больше, чем от пожирания души очередного "Шеогората". Среди моих "Шеогоратов" попадались довольно умные ребята. Они превращали моё царство если не в рай, то не в ад точно. Спасали его от бардака. Ибо безумие тоже должно иметь какой-то внутренний порядок. Иначе какой в нём смысл? Как можно сходить с того, чего нет и быть не должно? - Хмм... А ты точно Шеогорат? - рискнул задать вопрос художник. - Точно, солнце моё манийное, точно. Приглядись к портретику-то. Что там набросало твоё подсознание?       Дэйл присмотрелся... и обомлел. Только что был Шеогорат, и вдруг хаотические пятна, на самом деле оставаясь на месте, вдруг перетекли куда попало и...       ... приняли совсем другое обличие. Это был серый в своём многоцветии, весь из острых углов и прямых линий... - Джиггалаг, - против воли сорвалось с губ парня. - Угадал. Молодец. Возьми с полки пирожок. Их там два, твой посередине. Да, я Шеогорат, и я же Джиггалаг. Я довольно успешно разыгрывал захваты Дрожащих Островов для юных безумцев, и они покупались. Только Элль и её подруженька, чемпион номер два, Ингрид Медвежья Лапа, она же Довакин по имени Мэрит, что-то заподозрили. Но дальше подозрений дело не зашло. Элль я тогда знатно заморочил, а Ингрид - тогда именно Ингрид! - была чуточку... простовата. В отличие от её нового воплощения - та бы раскусила меня в два счёта... Эх, ладно, ну их, а то запутаю тебя... Так, о чём я? - О подозрениях. - Вот. Этот... Маглор... был очень старым и мудрым эльфом... ещё не эльнофеем, нет. Я побоялся играть с ним в порядок и хаос, придумал новый сценарий... Но Элль обломала мои планы. За что ей большое Даэдрическое спасибо. Ну его, эту бомбу ходячую... Что же касается тебя, мой друг... тут я не мог рисковать. Элль бормотала о каком-то пророчестве, и я самостоятельно сделал вывод, что ты и твой приятель, Мартин - герои этого пророчества. И что мне выгодно его исполнение. - Так это ты... - сжал кулаки художник. - Да. Это я доводил вас с Мартином своим пением в ту лунную ночь. И если бы он не нажрался абсента и не полез топиться, всё было бы иначе. Не по плану, да. И более рисковано. Мы просто могли не встретить новых сумасшедших, подходящих под Пророчество. Но твой друг-стихотворец оказался предсказуем, как дитя. Он сделал всё, как я хотел. И всё, как должно. Хотя и Элль, сентиментальная дурочка, и ты, добрая душа, делали всё, чтобы затормозить процсс. Поверь, так будет лучше. В мире и так скоро будет очень плохо. Начнётся такая мясорубка без разбора на расы... А если рухнет Этериус и развалится Обливион... то кто знает, что будет с Тамриэлем и прочими землями? Может, ограничится всеобщим мором, а может, весь мир попросту сотрёт, как плохой рисунок. Теперь же полдела сделано. Я принимаю тебя на работу Шеогоратом. Ты при этом будешь собой. За Вторую ночь, естественно. Вместе мы такое нарисуем... вот честное слово, гением прослывёшь! - Погоди, а вторая половина дела? - перебил его Сальваторе, решив, что побьёт Безумца как-нибудь потом. - Пойдём наших девочек спасать. Бери краски, кисти - и вперёд! А то их мертвечина сожрёт. Вместе с нашим будущим Императором... - Это ещё что такое? - Вереним аж побледнела, сделалась светло-серенькой. - Не отвлекайся. Это твои творения, - буркнула Элль, пытаясь сформировать в руках сложное заклинание. Оно требовало немалой силы и концентрации. А стоило сбиться хоть в едином слове, и обеим пришёл бы бесповоротный кирдык. - Мои?! Я такого не сотворяла!!! - Молчи и делай!!!       А бледнеть было с чего. Подземелье быстро заполнялось существами, при виде которых сам Маннимарко упал бы в обморок. От счастья. Это были големы плоти, но какие! Казалось, они взяли свои тела, конечности и головы от неизвестных науке существ. Страшных существ. Обольстительные аурил и мазкен на их фоне казались созданиями Этериуса, жутковатые дремора - изящными красавцами. И даже зомби, драугры и прочая нежить, когда либо существовавшая на Нирне, казалась просто нелепыми игрушками. ЭТИ твари были чудовищны. И чудовищно сильны. И увенчаны таким количеством колюще-режущих орудий, а во рту, если ЭТО можно было обозвать ртом, умещалось такое количество разномастных зубов, что поневоле становилось страшно. И Релмине, ваявших слабые подобия этих големов пачками, и Элль, прошедшей огонь Обливиона, воду Этериуса и медные трубы славы.       По толпе монстров шарахнуло смешанным заклинанием огня и молнии. Тех, кто подошёл вплотную к силовому щиту Элль, испепелило до серого порошка. Те, кто только вошли в зал забились, оплетённые молниями или заплясали, охваченные пламенем, а после - рухнули неподвижными кучками плоти.       Но заклинание, расходившееся кругами, ослабело и иссякло, а в зал входили новые твари. Они спотыкались о своих окончательно мёртвых собратьев, падали, создавали свалку, но на них наваливались новые, и шли по телам, топча соратников и размазывая их по полу. Запах стоял такой, что неподготовленного человека вывернуло бы сразу.       Гулко ухнуло, по неровным рядам нежити прошла белая волна. Ближайших разорвало на грязные кусочки льда, идущих следом обратило в ледяные скульптуры, входящих из коридоров - замедлило до черепашьей скорости. Но сзади напирали новые. - Да сколько же вас тут! - простонала Элль. - Если не ты их сотворила, то что же?! Не может быть на Дрожащих Островах такого количества некромантов. - Это и не я. Это моё безумие, - севшим голосом сообщила Релмина, не отрываясь от тела в Бассейне. - Я и не знала, что его ТАК много... Теперь понимаю, почему мой Лорд меня боится. Это даже для него слишком... До попадания сюда я и впрямь была некромантом. Пыталась соединить несоединимое: жизнь и смерть. Получалось... вот это. Оно мне стало сниться. Во сне оно убивало меня, поддавшись воле другого хозяина... и я сошла с ума. Но почему я вспомнила это только теперь?! - Потому что Шеогорат сейчас сражается с Дэйлом, вот и отпустил поводья. Но перед этим ухнул всей силой по Островам. Ты не отвлекайся! - Я почти закончила, осталось черепушку ему на место приладить. А ты как, держишься? - Я на последнем издыхании. У меня последнее зелье в кармане завалялась, сейчас его выпью... и вдарю... а то эти гады сейчас своих обледеневших товарищей разорвут и к нам выйдут...       "Гады" уже разорвали в клочья своих медлительных собратьев и доламывали ряд ледяных скульптур. И тут на них упало зеленоватое облако. И тела их потекли, запузырились, разлились по полу зловонными лужицами с плавающими в них косточками и железками.       Но из коридора лезли новые. И Элль, из последних сил державшая щит, опустилась на колени. Ноги её не держали. Она ещё успела подумать, что прежде чем её разорвут монстры, она умрёт сама, от истощения, но тут... - Кажись, мы вовремя? Ну ка, дружок, действуй!       Давно Элеонора Блэквуд не слышала этого раздолбайского тенорка вживую. И впервые была ему рада.       Кто-то одним махом перечеркнул тварей двумя чёрными линиями, они распались на части, каждая из которых пыталась действовать самостоятельно. Головы щёлкали зубами, руки-ноги пытались ползти или прыгать, тела дёргались.       Но Шеогорату показалось мало. Он вновь ударил кистью, огромное красно-рыжее пятно расплылось по комнате, и дёргающиеся запчасти охватило пламенем. В считанные минуты пол оказался усыпан толстым слоем пепла. А потом кисть упрыгала в коридор, озаряя его огненными вспышками. - Готово, - донеслось от Бассейна.       Тот, кто был Шеогоратом, спустился с лестницы. Это был прежний Дэйл Сальваторе, только его яркое "манийное" платье утратило цвет - настолько его изгваздало пятнами всевозможных цветов. - Пожалуй, я на время дам свободу тебе, дружок. Объясни нашей бывшей Принцессе суть нашего договора. Успокой её, что ли. Вот Ситис, как была слезомойкой, так и осталась...       Жёлтые драконьи глаза Дэйла погасли, сменившись прежними жёлто-зелёными, и он спустился с лестницы. - Где я? - донеслось от Бассейна. Голос был хриплый, слабый, но узнаваемый. Это был голос Мартина. Страстоцвета. Но чуточку другой. - А, понял. Дайте мне что-нибудь, а то как-то неловко перед дамами...       Дэйл, не мешкая, снял выпачканный в краске камзол и вручил Мартину... Септиму? - Штаны не дам, извини... те, ваше величество. Они у меня одни. Элль, да что ты, всё уже позади!       И он погладил по голове бывшую Принцессу Безумия, а ныне - просто девчонку. Ужасно древнюю, мудрую, с огромной магической силой, но всё же девчонку. Которая вздрагивала от плача, неуклюже прикрываясь ладошками. И которая тут же, едва соображая, что делает, доверчиво прижалась к нему, не замечая, что пачкает подол своего двухцветного платья о его измазанные красками штаны.       Они сидели в тронном зале.       На троне - растерянный молодой человек в костюме двух цветов: аметистового и сердоликового. Глаза его были глазами Дэйла Сальваторе: желтовато-зелёный кошачий берилл. Шеогорат в его голове спал - осваивался в новом теле. Разговор с ним ещё предстоит парню, на которого внезапно свалилась почти королевская власть. Ясно было одно: что-то изменилось, и даже Лорды Даэдра уже не те, что прежде.       Прямо перед ним на принесённых откуда-то стульях сидели трое, и каждый был погружён в мысли.       Релмина Вереним думала о том, что уже не сможет получать прежнего удовольствия от своей работы. Любопытство, азарт - осталось, но ушла радость. И от "живых игрушек" придётся отказаться. Воспоминания о них почему-то вызывали тошноту. Такое впечатление, что во время боя в подземелье Элль уничтожила её воплощённое безумие. Ну или часть его.       Бывшая Леди Шеогорат, а теперь просто Элеонора Блэквуд, думала о том, сто теперь она абсолютно свободна и никому не нужна. Ну разве что Мартину Септиму. Всё с нуля, с чистого листа. Кем она будет в новом мире?       Император без Империи, Мартин Септим, одетый в чёрный сюртук, чёрные штаны и новенький чёрный цилиндр - одежду, копирующую одеяние Мартина Страстоцвета - думал о том, что теперь у него нет никакой крови Дракона. Теперь у него только знания и память. Сможет ли он ими воспользоваться, будучи в теле поэта, и примет ли Элль такого Мартина?       А в мире что-то менялось. Что-то уходило. И приходило. Мир привыкал к затишью перед бурями. Он получил немного времени, чтобы остановиться и понять собственные ошибки. Но вот поймёт ли?       И это отражалось во всех слоях Нирна. Они возвращались на свои места. Дрожащие Острова тоже приходили в себя, и в кои-то веки на них воцарялся покой...