Чёрт бы тебя побрал, Пак Чимин!

Вигуки:

Чонгук неловко мялся, не решаясь войти в комнату Тэхёна. Он, в силу своей наивности и некоторой недальновидности глупо полагал, что тот до сих пор не знает о его… интересном прошлом. — Заходи, белая ладья… — прошелестел Тэхён, который, само собой, знал о том, что младший вот уже как двадцать минут торчал под его дверью, однако сказал только сейчас, ибо поиздеваться — это святое. — Я… я просто… — от волнения начал заикаться Чонгук, — просто… — Не трать слова, белая ладья. Твоё сознание для меня, как открытая книга Шекспира — каждый сонет идёт в свой черёд. — … Это значит, что ты не сердишься? — Что есть предательство, когда ты, предавая не предал, возможно ли сказать, что ты предатель? Чонгук растерянно похлопал ресницами, тем самым несказанно рассмешив Тэхёна. — Белая ладья, ты так мила в своей испорченности. — Почему ты постоянно называешь меня «белой ладьёй»? — полюбопытствовал Чонгук, которому в самом деле было интересно это знать. — В игре ладья играла за белых на чёрной стороне. Сообразив, на что намекал Тэхён, Чонгук насупился, показательно надувая губы. Он даже не представлял, как мило выглядел в такие моменты, в отличие от Тэхёна, который при одном взгляде на обиженного вампира не смог удержаться от своей фирменной, немного чудной квадратной улыбки. — И что будет дальше? — спросил Чонгук, присаживаясь поближе к Тэхёну. — Белая ладья вернётся на своё место или… — Или… ? — затаил дыхание Гук, не желавший возвращаться в Камарилью. Да, там был Намджун, вырастивший его, как собственного Дитя, но он не мог уйти. Не мог, потому что теперь не видел своего мира без клуба, в котором обычно заседали анархи, без невероятно милых, и в то же время смелых каинитов, входящих в эту фракцию и готовых отстаивать свои интересы до самого конца, без горы подушек в комнате их лидера… И, наконец, без самого главы анархов: безумно харизматичного, доброго, и такого понимающего Тэхёна. — … Или белая ладья станет чёрной, — тем временем договорил свою мысль Тэхён, внимательно глядя на Чонгука, будто сканируя его своим взглядом. Хотя, кто его знает, может быть так оно и было на самом деле. — То есть… Ты разрешаешь мне остаться? — мда, иногда до Гука ну очень туго доходит. — Ладье пора окончательно выбрать свой цвет. — Тогда она выберет чёрный, — сказал Чонгук, увлекая старшего в поцелуй.

Намджины:

— Интересно, как там они без нас? — спросил Намджун, который даже во время отдыха не мог не думать о своей драгоценной Камарилье. По коллективно принятому решению, самая древняя пара Камарильи свалила в отпуск, после которого Намджун должен был занять пост заместителя Князя, а Сокджин, собственно, вернуться на свою прежнюю работу правой руки, но на этот раз не Намджуна, а Юнги. — Джун-и, не сочти меня эгоистичным, но в последний раз мы с тобой отдыхали тридцать лет назад! Прошу, хотя бы на эти семь ночей, оставь свои бесконечные мысли о работе, иначе я начну думать, что единственная любовь всей твоей жизни — это отчёты и бесконечные проблемы. — Ты же прекрасно знаешь, что это не так, — фыркает Намджун, оставляя лёгкий поцелуй на щеке Джина. В самом деле, со стороны они частенько выглядели, как старая супружеская пара. — Пойдём купаться! — ни с того ни с сего предложил Сокджин. — В конце-концов, когда мы ещё выберемся на море? — Лет через тридцать, я думаю, — флегматично отозвался Намджун, за что получил сильный тычок в рёбра от Джина. — Давай же, старый дед, спорим, что я проплыву больше, чем ты?! — завопил Сокджин, очевидно, включивший режим «мне снова пять и я хочу играть». — Исключено, — заявил Намджун, поднимаясь с насиженного местечка и двигаясь в сторону моря, куда несколько секунд назад с восторженными визгами поскакала его вторая половина.

Хосок:

В последнее время жизнь Хосока медленно, но верно начала налаживаться. Смирившись с существующим положением дел и просто отпустив ситуацию, Хос осознал, что на одном Мин Юнги свет клином не сошёлся, и что все эти годы, играя в сталкера и как преданная собачка бегая за ним повсюду, Хосок просрал нереальное количество времени, которое мог потратить на нужды анархов, ночные прогулки с друзьями, изучение латыни, да хоть бы на макраме, всё равно толку больше. Стряхнув с себя груз старых надежд и обид, Чон не стал винить Мина во всех бедах этого мира, и не превратился в поехавшую истеричку, которая целыми днями и ночами не выходит из дому, по двадцать пять раз рассказывая всем своим знакомым по телефону о том, какой её бывший неблагодарная скотина. Наоборот, Хосок стал чаще улыбаться, окрашивая своей аурой в яркие цвета весь мир, нашёл в себе силы пофлиртовать с парочкой парней в клубах, да и просто выполз наконец из кокона своих фантазий в реальный мир. Конечно, поначалу было ой как непросто, вампир мог часами реветь под Уитни Хьюстон, заедая своё горе замороженной кровью, однако время как всегда расставило всё на свои места. Порой нам бывает больно отпускать тех, кого мы любим, но ведь и раны болят, когда затягиваются, а потому не стоит цепляться за прошлое, живя настоящим и наслаждаясь каждым моментом этой чёртовой жизни. Выпивая бокал с кровью, умело замаскированной под вино, сидя в типичном вампирском (ну, почти) баре, Чон в очередной раз убедился в правильности этой мысли. В конце-то концов, он и без всяких там парней сильная, состоявшаяся личность, и,как говорили философы нашего времени, он привыкает снова просыпаться один, могуч и несгибаем, со стопроцентным иммунитетом к смазливым мордашкам… Ну-ка, а что это за блондинчик прошёл к барной стойке? Поправив волосы, Хосок хищно улыбнулся, двигаясь навстречу к ничего не подозревающей жертве. Свобода и независимость, это, конечно, хорошо, но милые мальчики со светлыми прядками и крепкими руками, конечно, намного, намного лучше…

Юнмины:

Юнги обречённо вздохнул, устало роняя голову на очередные отчёты, и прочие «мегаважные» бумаги. В такие моменты он очень сильно жалел, что согласился на должность Князя, пробрался в логово главы Шабаша и вообще появился на свет, ибо бумажной волокиты действительно было неприлично много. Забив на незаконченные дела и предвкушая трёхчасовую истерику Намджуна а-ля «какможнобытьтакимбезалабернымсовсемобленилсятывообщекнязьилихерсобачий», Мин, подкидывая в руке связку ключей, направился в сторону выхода из здания, представляя радостную мордашку Чимина, его нежные руки и… Так, Стоп. Что-то тут не так. Нервно оглянувшись, Юнги применил дисциплину Присутствия, после чего, заметив красноватую ауру за углом, едва слышно хмыкнул. Самая бездарная попытка покушения на его драгоценную персону за последнюю неделю. Небрежное, ленивое движение рукой, и «красный» падает на пол, издавая отвратительные звуки и выблёвывая собственную кровь. Этой милой дисциплине Юнги научил один знакомый Тремер, и хотя освоить умения других кланов считалось невозможным, Мин в очередной раз поимел природу, устоявшиеся законы и мироздание, доказывая, что если ты действительно нацелен на что-то, то и в космос на плюшевом мишке полететь, и Луну скоммуниздить можно, не говоря уж и о прочих радостях вампирской жизни. Пак же, тем временем, увлёкся вязанием. Не удивляйтесь, ибо чем только не займёшься от скуки и полного отсутствия каких-либо дел. Возможно, для кого-то это предел всех мечтаний — сидеть дома, плевать в потолок, и чтобы ни в чём при всём при том не нуждаться, но Чимину был откровенно не по душе такой образ жизни, ведь Пак по натуре своей был личностью энергичной, и, чтобы не оскорблять его устоявшимся в народе выражением «с шилом в одном месте», скажем, что неугомонной. Сейчас же Чимин пыхтел над особо упёртым стежком, который ну ни к селу, ни к городу, ни к пьянке, ни к шарфу не подходил, выбиваясь из ряда абсолютно ровных собратьев и нервируя Пака до невозможности. И кто там сказал, что вязание успокаивает? Хлопнула входная дверь, и очумевший от радости младший, откидывая на кресло раздражающую пряжу, помчался встречать своего ненаглядного с работы. Тот, как, собственно, и всегда в последнее время, пришёл злющий, с горящими глазами и бешено пульсирующей венкой на шее. Чимин, наблюдая за последней, невольно сглотнул, пропуская мимо ушей возмущения старшего: — … И тогда на меня кинулось ещё штук пять вампиров. Дебилы с полным отсутствием чувства такта, не могли подождать с покушениями до завтра? Пак хихикнул, снимая с Юнги пиджак: — И как ты себе это представляешь? Господин Мин, не могли бы вы быть столь любезным, и сообщить нам наиболее удобное для вас время смерти. Мы, конечно, рассчитываем уложиться в неделю, но рассмотрим любые варианты, не превышающие лимит в тридцать дней… В Чимина полетела подушка, невесть откуда взявшаяся у Юнги. — Ибо нехер издеваться надо мной, когда я физически-морально-нравственно страдаю… — изрёк старший, заваливаясь на кресло и патетически заламывая брови. Возможно, ему бы удалось доломать свою драмедию до конца, если бы не злостное вязание, так и не убранное младшим куда подальше. — Блять! — заорал Мин, которому спицы вонзились прямо в… Неважно, короче. — Какого чёрта?! — продолжал возмущаться старший, критически осматривая свою находку. — Ой… — сказал Чимин, виновато потупившись и, по старой привычке, закусывая нижнюю губу. — Чимин-и, ты что… Вяжешь? — спросил Мин, еле сдерживая улыбку. Несмотря на не слишком приятный контакт со спицами, Юнги почувствовал, как его настроение резко улучшилось, от одного только вида такого милого, смущённого Пака рядом с ним. Отложив в сторону спицы, явно сделавшие этот вечер, старший подошёл к своему донсэну, нежно проводя пальцем по линии челюсти, заставляя Чимина поднять на него взгляд. — Спасибо, — сказал вампир, осторожно обнимая Пака, как будто бы он в любой момент может исчезнуть, раствориться в воздухе, оставив Юна одного с разбитым сердцем. — За что? — пробормотал Чимин, утыкаясь своему Сиру в плечо. — Просто за то, что ты есть…

***

Рассвет. Бесконечное множество оттенков красного, жёлтого и рыжего, способное загипнотизировать своей красотой и буйством красок каждого, кто хоть раз наблюдал это чудное явление. Наши герои тоже видели рассвет, пусть это и было достаточно давно, но неизгладимые эмоции от столь завораживающего зрелища не оставят их, вероятно, до самой Окончательной Смерти. Они больше никогда не увидят солнце, поднимающееся из-за горизонта, не почувствуют тот непередаваемый запах, сопровождающий раннее утро в плавном переходе ко дню, однако сейчас, согревая свои холодные тела с сердцами, которые больше никогда не будут биться, в тёплых, безумно уютных объятиях своих вторых половинок, ни один из них не жалеет об этом, проваливаясь в блаженную дрёму. Ведь если бы не их преждевременная смерть, и статус «ходячих мертвецов», они бы никогда не встретились, и, вполне возможно, просто спустили бы свою жизнь в утиль, вплоть до пенсии впахивая на нелюбимой работе, окружённые нелюбимыми людьми. Ну и к чёрту этот рассвет, вместе с ослепляющим солнцем, которое появится вслед за ним. Ведь в этом мире и без них есть масса вещей, способных согреть наше сердце.