Встречи

Столица не произвела на Артемия особо хорошего впечатления. Слишком много людей, слишком высокие дома, плотно застроенные районы, неприятные запахи и тяжесть, вес города. Здесь не Горхон, нет рядом, пройди совсем немного, необъятного простора и свободы Степи. Только небольшие в сравнении парки с деревьями выверено посаженными, подчиненными. Сплетение линий огромно. Сотни тысяч судеб людей проходящих по улице, незнакомых, чужих друг другу. Поначалу это оглушало, мешало нормально ходить по центральным улицам и площадям. Сейчас свыкся, привык игнорировать, замечать фоном. Учиться было сложно и местами скучно. По хирургии много непонятных правил, лишних для видящего линии, но обязательных к выполнению. Предметы, вообще никак не относящиеся к медицине в целом и хирургии в частности. Первый университет Бурах не бросил, его исключили из-за провальных экзаменов по всем предметам, кроме более чем успешных анатомии и практических занятий. Правда, в общежитии Артемий приобрел первого и единственного столичного друга. Соседи по комнате, оба из небольших провинциальных городишек и общительность Василия Ситкина сблизили их. Поначалу степняк сторонился людей, всё отмалчивался и зарывался в учебники и пособия. Вася же жил бурной жизнью, пропадал вечерами, но в комнату никого не водил. Может, как раз из-за этих частых отлучек, а вследствие и не надоедливости, и легкого нрава Артемий притерся к соседу и даже сожалел о необходимости съехать. Каким-то образом они продолжили общаться и после этого. Встречались в дешевеньких забегаловках, где можно было плотно поесть, не растратив всю стипендию и родительские деньги. Контингент там был не очень радушным, особенно ближе к вечеру, но студенты народ отчаянный, чего не стерпишь ради экономии никогда не лишних монет. В этот вечер молодые люди опять сидели в таком заведении, попивая кислое самодельное вино, за которое не только хотелось не платить, но и попросить компенсации. — Что-то эта бурда совсем отвратная, хоть выливай, чес-слово! — пожаловался Василий. Сегодня он разоделся: надел лучший костюм-тройку, за который несколько месяцев назад отдал все заработанные на подработке за месяц деньги, начистил черные ботинки, уложил русые кудрявые волосы. Серые глаза поблёскивали в свете свечей, и весь его вид показывал воодушевление. — Мне отдай, раз совсем пить не можешь. Я не понимаю, зачем ты сюда поперся, если идёшь на очередную попойку? — спросил друга Бурах. Ему-то ничего другого и не оставалось, даже тут он мог питаться раз, иногда два, в день. — Во-первых, с тобой встретиться. А во-вторых, это не попойка и не званый ужин, а просто встреча неофициального клуба, там разве что чай или кофе подадут. Хотя кто знает, но лучше перестраховаться, — юноша пригладил тонкие усики над верхней губой. — Ого, растёшь. Клуб, значит. Масоном заделался? — Иди ты. Какие к чертям масоны? Не, друг. Это действительно стоящее общество. Не старые аристократы, а молодая интеллигенция, деятели будущего. — Рад за тебя. Прямо представляю это сборище молоденьких детишек богатых родителей, говорящих на французском и немецком. И что ты там забыл? — фыркнул Бурах. — И вовсе всё не так! Они действительно исключительно образованные люди, а то, что среди них большинство дворян, то специфика обучения нашего мира. И меня приняли вполне нормально, знаешь ли, — слегка обиженным тоном сказал Ситкин. — Я просто беспокоюсь, чтоб тебя не держали за шута и не смеялись над тобой, а ты не замечаешь и думаешь, что вы добрые друзья. Начавшийся было разговор прервал пьяница, который до этого пялился на дорогой костюм Васи, будто это не одежда, а рецепт бессмертия, которым вытирают руки, не меньше. Мужчина, пошатываясь и спотыкаясь, подошел к друзьям и напористо, обдавая алкогольными парами, сказал: — Что вы тут расселись, пижоны проклятые, а? Что, в ваших этих салонах наскучило? Сюда приходите, погнушаться, да? — тоном, для самого забулдыги, несомненно, грозным, но для всех остальных жалким и заплетающимся, спросил мужчина. Он еле стоял на ногах, опухшее лицо было испещрено морщинами, он был стар не от прожитых лет, а от выпивки. — Ты б уходил отсюда на своих ногах, пока можешь, — без, впрочем, угрозы и вызова в голосе ответил ему Артемий. — Прогнать меня хочешь? Я сюда чай тридцать лет каждый день захаживаю, не выгонишь отсюда, нет, не получится снова. Не получится ведь? — обратился старый пропойца к хозяину заведения, что стоял тут на разливе. — Вы б шли отсюда, ребята, — хозяин был лыс, толст и стар, постоянно протирал мутные стаканы тряпицей не первой свежести. — Игнат наш головой поехал, его со службы выгнали с плетьми и кулаками, за алкоголь хозяйский будто, на деле он по молодости не пил, окремя праздников, конечно. Его разве только избить полицаи смогут, взять с него нечего, и вам выгоды никакой, и сюда заходить не сможете — жалко мне его. Было напрягшегося Бураха остановил Василий: — Мы всё поняли, господин хороший, не извольте беспокоиться. Пошли, Тёма. Всё равно доели, — он подхватил со стола свою шляпу-котелок и, оставив оплату, направился к двери. Артемий напоследок окинул мрачным взглядом из-под бровей грязные столы, заплеванный пол и мятые рожи посетителей, похожие на карикатуры, а не на лица реальных людей. Сдержав желание драматично плюнуть или хлопнуть дверью, направился следом за другом. Справедливо повозмущаться ему не дали. — Знаешь, а у меня идея. Какие у тебя планы на сегодня? — понятно, к чему ведущий вопрос Ситкина. — Никаких. Пойду домой и усну. Хотя теперь вряд ли, ты слишком доволен для того, кто согласен меня спокойно отпустить. — Это мой долг дружбы. Ты должен хоть иногда выбираться на прогулку. И ты не можешь знать, понравится тебе или нет, пока не попробуешь, — воодушевленно вещал Вася. — А тебе ничего не будет, что ты привел незнамо кого? — ухватился за последнюю соломинку Бурах. — Неа! Ты им должен понравиться, хирург всё-таки. Там большинство писатели, художники, конечно, но и ученые есть. Ах, я обязан представить тебя Марине и Богдану, а ещё Яше, разумеется, — суетливо перечислял всех «преинтереснейших» личностей Василий. За разговором они дошли до С-ой улицы, одной из старейших и главных улиц столицы. Перешли на К-ий проспект и направились в один из двориков, имеющих выход к небольшим улочкам старого города. Спустя минут десять Ситкин, а за ним и Артемий, остановился перед большим домом. «Наверняка одного из этих важных господ», — подумал степняк. Двери открыл лакей, уже совсем не молодой, поседевший, морщинистый и сухой. Он поклонился вошедшим господам и любезно поинтересовался у Васи: — Господин Ситкин, давеча к госпоже не захаживали. Ещё и друга привели? Вас проводить, аль помните дорогу? — скрипуче спросил старик. — Ох, Николь, я тебе никогда не держу, старый ты чертяга! Не волнуйся, я тут всё знаю, — обратился Вася к другу. — С чего бы мне волноваться, — ответил Бурах. Он, в отличие от Васи чувствовал себя совсем не в своей тарелке, эта лепнина на потолке, огромная люстра, винтовая лестница с фигурными перилами, узорчатые красные обои создавали ощущение роскоши, к которому юноша не привык. Но волноваться из-за этого? Ну уж нет. — Дело барское-с. Встреча как всегда в большой гостиной-с, госпожа Крачкова ожидает только Вас. Слуга снова поклонился и шаркающей походкой направился в левый коридорчик и быстро скрылся за поворотом. — Да уж, хорош ты опаздывать. А без того пропойцы ты бы ещё сидел, — заметил будущий хирург. — Делать тебе нечего, как меня отчитывать. Между прочим, приходить на начало самого интересного — моя фишка, — оправдывался Витя, — некоторые даже находят это очаровательным. И вообще… — он резко замолчал, прервавшись на полуслове. — Чёрт, я совсем забыл в каком ты виде. Что ж, гм, не возвращаться же. Ладно, у меня где-то была расческа, держи, причешись хотя бы. Внешним видом тут смутить довольно трудно, но у тебя есть некоторые шансы. Бурах причесался как смог, что, прямо сказать, было не особо успешной затеей. Светлые отросшие волосы (надо подстричься) не желали лежать ровно, про бесспорно удобную, но не презентабельную одежду и говорить нечего. — Пошли уже в вашу большую гостиную, чай в обмороки не попадают. — Пошли, — было понурившийся юноша снова воспрял. Комната оказалась не слишком большой, но вмещала в себя несколько книжных шкафов, маленьких столиков и множество кресел. Мягкий свет свечей делал лица присутствующих несколько зловещими, делил их на светлую и темную части. Раздался певучий женский голос: — Кто-нибудь, включите свет, пожалуйста. Насколько я понимаю, Вася всё-таки пришел. Резко зажегшиеся электрические лампы на миг ослепили привыкшие к полутьме глаза. Проморгавшись, Артемий огляделся. Взгляды собравшихся в комнате были направлены на вошедших, смотрели кто равнодушно, кто с любопытством. — Здравствуйте, господа и дамы. Позвольте представить вам моего друга Артемия Бураха, коего я осмелился пригласить на сегодняшний вечер. Он тоже студент и крайне интересный человек, если узнать его получше. Да здравствует пополнение в наши ряды романтистов, — проговорив свою небольшую речь, Вася огляделся и подошел к девушке, сидевшей на кресле в центре комнаты, попеременно махая рукой знакомым. Девушка была хорошенькая, слегка пухленькая, с розовыми щеками и умными синими глазами. Её коричневые волосы волной рассыпались по спине и плечам. Ситкин поцеловал её ладошку и сказал: — Марина, прости, что пропустил твоё чудесное пение, надеюсь, хоть не прервал? — Нет, Васенька, я как раз сняла последнюю ноту. Ну не будем об этом, — она взмахнула рукой, — давай о твоём друге. А то его нам ты представил, а нас ему — нет, не вежливо как-то. — Твоя правда. Артемий — это Марина Крачкова, хозяйка этого дома, прекрасная певица и удивительно широкой души человек. Только благодаря ей я не погиб голодной смертью на первом курсе. — Вась, полно. Ты меня расхваливаешь, я сейчас покраснею ещё сильнее! — её щеки действительно стали чуть розовее, краска расползлась и на нос. — Уверен, что всё что Вася сейчас про вас сказал — чистая правда. Он никогда не забывает добра, что ему сделали, — немного напряженно произнес Артемий. — В этом-то его и беда. Ох, как часто он попадает впросак из-за этого! Он же не просто так в бедственном положении оказался. Вы не знаете эту историю? — Марина, пожалуйста, — теперь смущенным выглядел уже Ситкин. — Вася, я же не очернить тебя пытаюсь! Просто ты иногда такой наивный, что страшно за тебя становится. — Марь, я не наивный, не особо, чуть-чуть, — у юноши горели не только щеки, но и уши. Поняв, что этот недоспор будет продолжаться ещё долго, Бурах решил осмотреться по сторонам. Люди разбились на небольшие компании и были заняты разговорами, так что он решил тихонько сесть в кресло и подождать победы Марины или Василия. — Доброй ночи, сударь, — раздался рядом голос. Артемий обернулся и понял, что не заметил, как в соседнее кресло присел человек. Обладателем голоса оказался юноша, что был не на много старше самого студента, довольно красивый, с черными смоляными волосами, притягательными карими глазами и легкой полуулыбкой на губах. В явно дорогой, пошитой на заказ одежде: белоснежная рубашка, красный жилет и бордовый шейный платок. «Что ж, вот и встреча со столичным франтом подъехала, вот без чего обошелся бы» — мрачно подумал Бурах, но принял решение попридержать рвущиеся на волю грубые слова и выслушать юношу. — Меня зовут Даниил Данковский, к вашим услугам. А вы, стало быть, знакомый Василия и новый член в нашем обществе? — с ноткой ленцы в голосе спросил брюнет. Решив не показывать эмоций и продержаться ещё хоть пару реплик не сорвавшись на грубость, Артемий ответил без особого энтузиазма: — Да, Вася привел меня сюда, но я не уверен, что захочу прийти снова. Пока это выглядит весьма бессмысленно и скучно, одни сплетни кругом. — Ради справедливости надо сказать, что иногда некоторые из нас то поют, то декламируют стихи, презентуют картины. Сударыня Крачкова традиционно открывает каждую встречу исполнением арии, весьма неплохого качества, жаль вы не слышали. А так да, если вы не знакомы со всеми присутствующими и ещё где-то сотней человек, то их разговоры будут для вас скучны и непонятны, — так плавно и расслабленно говорил этот Данковский, заслушаться можно. Поначалу это было непривычно и воспринималось за пренебрежение к собеседнику, но, похоже, являлось лишь манерой речи в спокойной обстановке. — То есть делать мне здесь нечего? Потому что знаю я только Васю, — прямо спросил Артемий на мягкий намёк. — Ну почему же, теперь вы знаете как минимум меня и Марину, уже неплохо. Я закурю, если вы не против? — Даниил достал серебряный портсигар с искусной резьбой, в середину которой был вплетен вензель буквы Д. — Как хотите, так и поступайте, мне-то что? Собеседник Артемия затянулся сигаретой и выпустил дым в потолок: — Если опустить медицинские причины, то можно упомянуть и то, что malum exemplum imitabile, а вы, к примеру, как раз бросаете курить. Студент не понял последней фразы на, кажется, чёртовой латыни, но сказать что-то надо было: — А разве вред здоровью останавливает так много людей? Цирроз печени не испорченные легкие, конечно, но у алкоголиков происходит отмирание клеток мозга, например. — Увлекаетесь медициной? — Я учусь на хирурга, — ответил Бурах. — О, так вы в некотором смысле мой коллега, — воодушевился Данковский, — Я теоретик, правда, бакалавр медицинских наук. — Давно выпустились? — заинтересовался Артемий. — Только в этом году, по правде говоря. И давайте перейдем на ты? Раз мы выяснили, что у нас так много общего и, судя по всему, не очень большая разница в возрасте, — бакалавр улыбнулся и чуть склонил голову набок. — Да пожалуйста. Так, может, перестану чувствовать себя на званом вечере среди знатных господ. Хотя это так и есть, вот незадача. — Право, ты не бывал на настоящем званом вечере. Все наши сплетни и беседы тут ничто в сравнении с постоянным вниманием к тебе, обсуждением поведения твоих уже давно почивших предков на приёме князя К в энном году, тщательный подбор оттенка одежды, дабы не оскорбить и не нарушить этикет… Но не будем переходить на эту тему, — с театральным видом сказал Даниил. Он оказался не таким уж и зазнавшимся столичным богатеем. — Я понял, буду молчать, — студент неожиданно сам для себя развеселился от этой сценки. — Не подумай, жаловаться ты можешь, просто я буду жаловаться в ответ. Твои стенания поднимут со дна яростно убранные туда воспоминания и чувства, — продолжал говорить в всё том же тоне Данковский. От него пахло сандалом, кедром и дымом, то ли смоляным, то ли сигаретным. «Стоп, почему я об этом думаю», — спохватился Бурах. Хотевшего ответить Артемия остановило появление рядом Васи, вернее, его слова: — Артемий, прости меня, я совсем заболтался с Мари, в смысле с госпожой Крачковой и не заметил как много времени прошло. Ой, ты не один, здравствуйте, Данк- Даниил, — запутался в обращениях Ситкин. Артемий и Даниил переглянулись. — Ничего, Вась, меня нашел приятный собеседник, так что я не скучал, — обращаясь и к другу, и к упомянутому собеседнику честно сказал степняк. — Вот хорошо! Простите, но я ещё отлучусь и попрощаюсь со всеми, а то ещё немного и нам придется остаться, нарушая все нормы приличия, лишь бы не заходить в У-й район города поздней ночью, — и Вася отправился обниматься, целоваться и пожимать руки всем оставшимся, начиная с Данковского. — Он всегда появляется где-то на час и уходит? Учитывая, что все остальные пришли на пару часов раньше и остаются после его ухода на столько же? — спросил студент. — Абсолютно непреложное правило. Ты ещё забыл упомянуть, что этот час он предпочитает проводить в компании Марины, но думаю, что часа ему мало, а отвлекать хозяйку ещё дольше это несколько грубо. Только я тебе этого не говорил и этой темы не касался, — подмигнул новому знакомому Даниил. — Что-то он тебя опасается, кажется, — понял намек Бурах и перевел тему, — совсем ты его замучил. — Меня он видел не так часто как остальных, вот и нервничает. Когда он вливался в наш дружный коллектив, я как раз готовился и сдавал выпускные экзамены и появлялся здесь весьма редко. Я бы тебе ещё многое рассказал про это, но твой друг очень жалобно смотрит на тебя и топчется у дверей, — сообщил бакалавр. — Тогда до свидания, Даниил, было приятно познакомиться, — попрощался хирург. — Взаимно, Артемий, до свидания, — ответил Данковский. После пары секунд раздумий, он окликнул идущего к выходу Бураха и произнес: — Приходи в следующий раз тоже, пожалуйста. С тобой удивительно приятно болтать о пустяках, — он наклонился в сторону студента и положил обе руки на ближайший к тому подлокотник. — Я постараюсь, — пообещал Артемий и пошел к двери, спиной чувствуя удовлетворенную улыбку и непроизвольно улыбаясь сам.