Воспоминания

17 июля 1759 г.

Моя дорогая Дзио,       Мне жаль, что мы расстались на таких минорных нотах. Я осознал, что мои действия в конечном итоге оттолкнули тебя ещё сильнее, и я сожалею об этом. Мне очень жаль, но ты должна понять, что я человек с разбитым сердцем. Я разрываюсь между своей преданностью и долгом перед Орденом и нежной любовью к тебе. Только сейчас, после того, как колониальное Братство Ассасинов уничтожено, моя сестра в безопасности, а человек, которого я когда-то называл другом и доверенным лицом, мертв от моей руки, я вижу… впервые по-настоящему вижу всю ложь, которая была сплетена после смерти отца. Тогда тамплиеры охотились на слабых, кем я и являлся тогда. Мой отец умер, как и моё разочарование в Братстве… всё это сделало меня легкой добычей Тамплиеров. Прости меня, не хочу обременять тебя историей своей жизни, но я чувствую себя достаточно комфортно, чтобы рассказать тебе всё, потому что я знаю, что ты поймёшь. Тем не менее, Реджинальд Бёрч довольно эффективно обманул меня, и, возможно, если бы я остался Ассассином после смерти моего отца, мы были бы вместе. С уважением, Хэйтем

4 декабря 1765 г

Моя дорогая Дзио,       Колонии разражаются волнениями и ропотом восстания. Британский парламент принял несколько законов, весьма неблагоприятных для колонистов. Естественно, мой Орден процветает в эти смутные времена, и мы стремимся управлять событиями в свою пользу; будь то восстание или перемирие. Только время может сказать правду. Я надеюсь, что с тобой все в порядке. Хотя я не знаю, зачем вообще спрашивать, ведь эти письма никогда не дойдут до тебя. Тем не менее, это вежливо, и если чему-то научила меня моя мать, так это тому, что я должен быть вежливым с дамами. Я открыл скромный, но очень успешный книжный магазин, торгующий всеми величайшими романами и брошюрами из колоний и Европы. Излишне говорить, что я ненавижу "Акт о гербовом сборе", поскольку он мешает моему бизнесу. Хотя, честно говоря, книжный магазин — прикрытие, поскольку в подвале находится место встречи нашего Ордена. Сыны Свободы предпочитают кабак "Зеленый Дракон" для своих переговоров о восстании. Я призываю тебя убедить своих людей держаться подальше от этого беспорядка, а также умоляю убедить их продать ваши земли Уильяму. Мы не хотим прогонять ваших людей, мы просто хотим не подпускать к ним других. Вы можете оставаться на землях своих предков и жить, как прежде, у нас есть другие способы завладеть властью и средствами, не прибегая к излишней жестокости. Пожалуйста, ты должна поверить мне, Дзио. Я только хочу, чтобы ты и твои люди оставались свободными. С уважением, Хэйтем PS: Сегодня у меня день рождения. Мне сорок лет.

8 апреля 1770 г.

Моя дорогая Дзио,       Ты бы не улыбнулась мне сегодня. Нет, уж точно не после того, как я сообщу тебе, что поджёг фитиль, который приведёт колонии к открытой войне. Была так называемая резня, без сомнения, из-за плана разжигания паники Сэмюэля Адамса, которую я спровоцировал вместе с Чарльзом. Я сожалею, что в ходе этого процесса были потеряны жизни, но у Ордена есть свои мотивы и причины, и иногда для продвижения прогресса необходимо пролить кровь. Конечно, ты поймёшь, даже если будешь со мной не согласна. Отец, наверное, переворачивается в могиле, проклиная мое имя. Возможно, он бы пригрозил утопить меня, стыдясь сына, которого он породил. Но я надеюсь, это не так. Я искренне надеюсь, что это не так. Я добросовестно следовал его учениям и убежден, что философия тамплиеров соответствует тому, чему он меня учил. И все же в моем сердце извивается червь сомнения, что отец, возможно, смотрит на меня сверху со стыдом. Эта мысль заставляет меня задуматься, действительно ли Тамплиерам и Ассасинам следует продолжать сражаться. Мы во многом одинаковы, с некоторыми философскими различиями. И все же… интересно, нельзя ли найти третий вариант? Надеюсь, если я выберусь из грядущей войны живым, мы сможем снова поговорить лично. У меня нет больших иллюзий по поводу возобновления нашего романа, но я всё ещё люблю тебя. Ты единственная женщина, которую я когда-либо любил. Ты, Дзио, украла моё сердце. Хотя, точнее будет сказать, что я сам отдал его тебе с радостью. С уважением, Хэйтем.

28 июня 1776 г.

Моя дорогая Дзио,       Я пишу тебе это трясущейся рукой, потому что… ты так и не сообщила мне о нашем сыне. Я чувствую, что должен кричать, проклинать твое имя и кидаться в твою сторону всеми грязными словами, известными человеку, но я не могу. Я не могу заставить себя сделать это. Сын… наш сын. Я даже не знаю его имени, его даты рождения. Единственное, что я знаю это то, что он Ассасин! Могу поспорить, тебе неприятно это слышать. Мне тоже. Потому что это означает, что нашему ребенку суждено в какой-то момент убить меня, если я не смогу убедить его отказаться от этой глупой идеи. Позволит ли он мне дать ему образование и вылечить его от невежества? Я в этом сомневаюсь, я уже вижу в нем слишком много от тебя. Моя рука дрожит, потому что я с сожалением должен сообщить тебе, что согласился отправить его на виселицу. Его чуть не повесили по моему приказу, но… укол отцовства поразил меня в тот момент, и я… я освободил его. Хотя снайпер на крыше уже ослабил веревку выстрелом, все же именно я метнул кинжал, который освободил нашего сына. Если бы ты только сказала мне раньше, Дзио. Я бы остался! Я бы участвовал в жизни нашего сына! Почему ты отказала мне в таком счастье? Неужели я действительно напугал тебя в наши последние минуты вместе, и ты боялась не только за себя, но и за нашего будущего сына? Это разбивает мне сердце, если это правда, потому что я никогда не причинил бы вред кому-то из своей плоти и крови. Теперь Ахиллес настроил его против меня, и я, вероятно, никогда не смогу наладить связь с собственным сыном. Как жестоко с твоей стороны, Дзио. Как жестоко. С уважением, Хэйтем.

1 марта 1777 г.

Моя дорогая Дзио, Коннор. Его зовут Коннор.       Забавно, но я не думаю, что это то имя, которое ты дала ему, когда его положили тебе на руки визжащим новорождённым. Я хотел спросить его, но никогда не находил нужных слов и подходящего момента, чтобы поднять эту тему. Он доволен тем, что держит меня на безопасном расстоянии, и я слишком доволен тем, что остаюсь на этом расстоянии. Он высокий. Немного выше меня. Он унаследовал это от моей матери. Для женщины она была слишком неуклюжей и высокой. Он похож на тебя, но на его лице узнаются челюсть и нос отца. У него твои глаза. Я не могу долго выдерживать его взгляда, потому что воспоминания о тебе непроизвольно хлынут в мое сердце, и я не хочу, чтобы наш сын увидел меня таким слабым. Я уверен, что это именно ты научила его охотиться и лазить по деревьям, так же хорошо, как это делала ты. Я знал, что ты странно себя чувствовала ещё до того, как мы закончили наш роман, но никогда бы не заподозрил, что ты беременна! Хотя, оглядываясь назад, я должен был понять, поскольку это было единственное логическое завершение наших страстных ночей под звездами. Сейчас я тоскую по тем дням, когда времена казались проще. А сегодня… война продолжается, и ходят слухи, что весной американцы потерпят поражение, поскольку зимой разгромили армию Вашингтона. Чарльз Ли принижает Вашингтона, и он имеет на это право, однако я должен отдать должное там, где это необходимо (как меня научил отец). Вашингтон– весьма умный человек. Несмотря на свои личные опасения, он не показывает их ни своим людям, ни жителям страны. Всё, что они видят, это сильного и способного лидера, которого они выбрали. Он умнее, чем мы думали, и, несмотря на помощь Коннора, этот человек завоевал уважение Франции и союз с ней. Если верить слухам, Вашингтон также является блестящим мастером шпионской деятельности. Я верю, что американцы ещё могут выиграть эту войну. Время покажет. Ну а пока мы с Коннором выслеживаем тамплиера по имени Бенджамин Чёрч. Он предал не только Континентальную армию, но и тамплиеров. Оба действия непростительны, и поэтому мы преследуем его. Я всё ещё храню надежду, что наш сын убедится в философии тамплиеров. С уважением, Хэйтем PS: Коннор сообщил мне о твоей смерти, но я всё равно буду писать эти письма, как если бы ты была жива.

14 сентября 1781 г.

Моя дорогая Дзио,       Я боюсь, что вскоре присоединюсь к тебе за пределами смерти. У нас с Коннором произошла ссора, которую я не смог разрешить. Я должен был сказать ему раньше, с самого начала, кто стал причиной разрушения вашей деревни, что в конечном итоге привело к твоей смерти. Это были не тамплиеры. Нет, это был Джордж Вашингтон, действовавший по приказу уничтожить деревни коренных народов, вступивших в союз с французами. Я предъявил Вашингтону и Коннору эти доказательства, надеясь разорвать связь между Вашингтоном и Коннором и убедить нашего сына присоединиться к Тамплиерам. Увы, я допустил ещё одну ошибку. Я недооценил его, и он бросился защищать вашу деревню. Ничего страшного, но… он был так сильно ранен обманом, в который я его посвятил. Я чувствую вину из-за этого, мне хотелось бы предвидеть такое… Тем не менее, прошлое есть прошлое, и сейчас я ничего не могу сделать, чтобы это исправить. Он придет за мной, Дзио, наш сын. Наш ребенок, зачатый в любви, но теперь настолько полон ненависти и ярости, что отказывается слушать разум! Ох, до чего мы дошли? В мои седые годы мне бы хотелось, чтобы мой отец никогда не соблазнялся историями об Обсерватории, потому что тогда он никогда не был бы ассасином, и я бы вырос, как любой другой состоятельный мальчик в Лондоне, в блаженном неведении о бушующей тайной войне. И все же именно эта тайная война привела меня в Колонии, привела меня к тебе. И мне интересно, встретились бы мы когда-нибудь, если бы я был обычным человеком? Возможно, нет. Из всех ошибок, которые я совершил в своей жизни, ни одна не сравниться с той, когда я тебя оставил. С тех пор это разочарование преследовало меня все дни. Я страстно желаю исправить эту ошибку, но понимаю, что у меня нет никакой возможности. Хотя я надеюсь, что когда-нибудь эти письма попадут в руки нашего сына, и он (надеюсь) прочтёт их и, возможно, поймет меня немного больше. Поскольку я не оставляю ему ничего в качестве надлежащего наследства, кроме моего дневника и всего, что он захочет забрать из моего скромного дома в Лондоне. При этом я скажу тебе то, что должен был сказать много лет назад. Возможно, это повлияло бы на то, как всё обернулось. Я ощущаю, что должен был сказать тебе, что я чувствую на самом деле. Я тебя люблю, Дзио. Хэйтем.