Лузер - это диагноз

Итак, я получил отсрочку и исправительные работы на десятидневный срок. Моего работодателя звали Олег, о чем он не преминул мне сообщить, когда составлял контракт. Тут же, на кухне. - Значит так, - начал диктовать он, выдав мне лист бумаги и ручку, - я, нижеподписавшийся Тришкин Роман Евгеньевич, ввиду искупления мною последствий несанкционированного проникновения на частную территорию, в скобочках - квартиру, Нефедова Олега Витальевича... - Это кто? - Я, будем знакомы, - пояснил он и продолжал: - И нанесения материального и морального ущерба хозяину частной территории, в скобочках - квартиры... - А моральный какой? - Ну ни хрена себе! Во-первых, я из-за тебя не выспался, во-вторых, оглох на одно ухо, в-третьих, стал бояться темноты и пустого холодильника, в-четвертых, заработал остеохондроз, пока искал твой телефон, в-пятых, надорвался, перетаскивая тебя и твой рюкзак со своей едой. Достаточно или продолжить? - Не надо, - вздохнул я и приготовился писать дальше. - На чем я там остановился? А, ущерб. И нанесения материального и морального ущерба хозяину частной территории, в скобочках - квартиры, обязуюсь восполнить, в скобочках - отработать, все до последней сосиски. Согласен на кормление и проживание на этот срок на территории потерпевшего, тире - работодателя, а также на ношение униформы и кодовое имя. Торжественно клянусь на холодильнике, что не стану предпринимать попыток побега или объедания Нефедова Олега Витальевича, в скобочках - потерпевшего, в противном случае гарантирую добровольную сдачу в тюрьму без свиданий с мамой. Число, подпись. - Какие еще униформа и имя? - прежде чем подписать, я решил уточнить детали. - Соответствующая, - успокоил Олег, - хочу, чтоб у меня было как в лучших домах Парижа и Мадрида. Да и свое, - он скептически обозрел мой наряд - а я так и ползал в лыжном костюме, старательно разодранном, - не испортишь... Короче, Ромуальд... - Кто? - Ромуальд. Это на сегодня, потом я, может, еще чего соображу. Униформу сейчас организуем, - говоря это, он задумчиво посмотрел на меня. - Встань-ка, отойди, повернись, еще подальше. Нет, в окно прыгать не надо, хоть и первый этаж. В штору замотайся! - Зачем? - я не понимал, но делал, и сейчас из-под занавески торчала одна голова. - Прикидываю, идет ли тебе абрикосовый цвет. - И как? - Ну как тебе сказать... Можешь представить вечерний закат на берегу океана в ветреную погоду? Я закрыл глаза и представил. - Красиво... - Так вот, к тебе в абрикосовом это отношения не имеет. Твой родной - зеленый, болотного оттенка, как раз к лицу. Я в магазин, а ты готовить обед из того, что не сожрал ночью. Вопросы есть? - Нету. - Нет, так дело не пойдет, домработник так домработник. Ты должен отвечать: “Слушаюсь, мой женераль!” - Чего? - Нет, - покачал он головой, - до лучших домов Парижа нам далеко. Ладно, языки будем учить потом. А сейчас сними свою шубку с вентиляцией и вперед, кастрюли ждут. *** Олег вернулся вовремя, как раз тогда, когда пожарные уже закончили тушить кухню, а дальше огонь перекинуться не успел. Основные события произошли, можно сказать, без моего непосредственного участия. Нет, ну серьезно, все, что имело место быть - чистейшая случайность. Я обозрел просторы огромного Электролюкса, того, который, в отличие от меня, делался с умом, и ужаснулся - оказывается, ночью я пропустил еще кучу съедобностей. В его недрах обнаружил курицу. Из курицы варят суп. Вкусный. Суп варится большими кастрюлями, хватит надолго. Я выволок замороженный труп пернатой и начал созерцать. Сначала была мысль, что надо ее разделать и разморозить, но после того, как к куриному мясу чуть не добавилась пара пальцев, я решил, что и так сойдет. Пока будущий питательный, сытный и вкусный обед принимал сауну, я ковырялся в холодильнике, выискивая прочие ингредиенты. Картошка нашлась сразу, вместо лука приспособил чеснок, еще нашлась консервированная фасоль и морковка. Правда, корейская. Но, блин, не время сейчас национализм изображать - пусть будет корейская. Кроме того, ее и чистить не надо. Потом была война не на жизнь, а на смерть с картошкой. Но я ее победил, пусть и ценой пролитой крови. Ну и когда я уже был готов закинуть все это в кастрюлю, из нее полезла отвратительная пена, заливая газ. Я, в лучших традициях жанра, вместо того чтобы выключить его к едрене фене, начал убирать кастрюлю. Огонь перекинулся на прихватку, прихватку я бросил на полотенце, а дальше пошло-поехало... Пожарных вызвали не в меру нюхливые бабушки, которые наверняка слушали мою ругань под окном, а потом, кстати, разобрали в моих воплях подозрительное: “Пожар!” - и подсуетились. Короче, вовремя Олег вернулся. - Это что сейчас было? - спросил он, обозревая развалины кухни, после того как проводил пожарных. - Ну... Это был обед, - я кивнул на валяющуюся под ногами кастрюлю и бултыхающуюся в пене курицу. - Скажи мне, мой Ромуальд, ты ведь живешь один? - очень вкрадчиво спросил Олег. - Ага. - А что ты ешь? - еще вкрадчивее. - Бутерброды. - Какие? - Ну... - сознаваться в том, что я хлеб складывал на хлеб, не хотелось, - как придется. - Ладно, зададим вопрос по-другому. Как часто ты готовишь? Я ковырял залитый пеной пол носком тапка и молчал. Кажется, до Олега начало доходить, что его домработник не идеал. - Ладно, переодевайся, - он кинул в меня мешок с одеждой, - и будем наводить порядок. Может, хоть со шваброй у тебя сложится любовь? Я продолжал молчать, не желая разочаровывать его полностью. Кроме того, теплилась надежда, что “со шваброй действительно сложится”. Один раз ведь сложилось?