you flower, you feast

Они направляются в один из темных углов на танцполе, в тот который почти полностью опустел. Крошечные белые полосы света над головой и путешествуют по всему помещению, нежно касаясь кожи Гарри, когда он прижимается к Луи и кладет руки ему на шею. Луис обычно не танцует. Он предпочитает успокаивающий джазовый альбомчик, звучащий в пещерах Преисподней, в то время пока он сам, сидя (иногда даже лежа), потягивает красную жидкость из черного бокала. И все же Луи кладет руки на бедра Гарри и скользит ногой между его ног. Гарри лишь улыбается, держась за плечи Луи, и поднимает взгляд к верху, где глазами встречается с лучами лампы. Луи прижимает ладони к пояснице Гарри, его пальцы нежно скользят под блузку парня, сжимая его бедра. Гарри наклоняется к уху Луиса.  — Никто не ждет тебя дома?  — Ты явно не веришь мне, когда я говорю «нет», — говорит Луис.  — С каждым разом мне все труднее и труднее в это поверить, — говорит Гарри. — В чем подвох? Кроме того, что он бессмертный Бог?  — Нет никакого подвоха. Руки Гарри накрывают заднюю часть шеи Луи, его пальцы играют с волосами. — Так я ухожу с тобой или как? Луис приподнимает подбородок, пристально глядя в его глаза. Ох, как бы он хотел забрать его домой. Он провёл бы всю ночь, изучая каждый дюйм тела, он исследовал бы его так, как исследовал Тартору или другие многочисленные реки, протекающие на его земле. Но он не может. Единственные люди, побывавшие у него в «гостях», это те, кто-либо работает на него, либо технически больше не считаются людьми. Нет, он мог бы забронировать номер в отеле, но это было бы подозрительно. Так же он может поехать к Гарри, где бы это ни было, но сможет ли он согласиться на то, что это только на один раз? Маловероятно.  — Возьми меня с собой, — говорит Гарри, неустанно потираясь бедром о промежность Луи, который только сейчас осознает, насколько сильно они оба возбуждены. Гарри чуть наклоняется вперёд, к лицу шатена. Его дыхание ощущается на губах. Он пахнет нектаром. Ещё чуть-чуть и Луи не сможет остановить себя, не сможет пойти против желания попробовать этот расплавленный мед на своём языке. Его руки дрожат, когда он понимает, что нужно уходить.  — Я должен идти, — хрипло говорит Луи, увеличивая пространства между ними, почувствовав мгновенный холод. Это еще одно чувство, с которым он не был знаком. Аид, как правило, работает круглый год. И температуры верхнего мира никогда не влияли на него… Но в тот момент, когда он отходит от Гарри, он впервые чувствует себя охлажденным.  — Луи—  — Мне жаль, — обрывает шатен. Еще один шаг назад, и он отворачивается. Он выходит из бара, садится в свою машину и заводит двигатель. Он смотрит в зеркало заднего вида и правда сожалеет об этом. Гарри пошёл за ним, остановившись у дверей бара. Он стоит на тротуаре, спрятав руки в карманы. Луи пару раз бьет по рулю в машине и трогается с места. СЕЙЧАС Зейн прибывает с грохотом грома и пушистыми облаками у его ног, выглядит так, как будто кто-то включил дымовую машину. Он одет во все белое, что очень контрастирует с его золотистой кожей и черным одеянием Луи. Он подходит к столу так, как будто у него есть все время в мире, что технически является правдой. Он оглядывается на шеренгу слуг, стоящих рядом, и массу еды, разложенной между ними, включая свинью с яблоком во рту.  — Это уже слишком, — подытоживает Зейн, садясь. Не прошло и минуты с момента их встречи, а Луис уже измотан.  — Где же остальные? — спрашивает он.  — Ты спрашиваешь меня так, будто я знаю, — восклицает Зейн, улыбаясь. — Я тебе не сторож. Луи прищуривается.  — Я знаю, что ты знаешь, где они находятся. — Зейн видит все. Он знает, где все находятся. Луи начинает злиться, хоть и не показывает это внешне. Зейн пожимает плечами.  — Я сказал им, чтобы они не приходили. — Он выдергивает виноградину из грозди, лежащей рядом с его рукой, и медленно жует. — Они знают, что я лучше всех справляюсь с тобой.  — Справляешься со мной? — Луис удивленно приподнимает одну бровь. Зейн наклоняется вперед, опираясь на стол.  — Что все это значит, Луис? — Ты, вместе с Аполлоном и Посейдоном. Ваши оскорбления против меня и моего королевства увеличиваются с каждым днем. Вы раздражаете моих людей, а потом они раздражают меня. С меня довольно. Я-бог мертвых. Я решаю, кто умрет, а кто нет, не вы. Зейн закатывает глаза.  — Ты злишься, потому что мы время от времени заботимся о некоторых людях? Потому что Лиам спас тонущего мальчика?  — Да, именно так. — Шатен убирает выбившуюся прядь волос и строго оглядывает подслушивающих слуг.  — Ты бы позволил им умереть, Луис. Тебе кажется, что ты следишь за каждой человеческой душой, но это не так.  — А ты никогда не задумывался, что, возможно, это было их время?  — Мы оба знаем, что это не так, — говорит Зейн. — Ты просто не справляешься. Луи стискивает зубы и сжимает пальцами двузубое копье, прислоненное к столу рядом с ним. Зейн видит, как он это делает, и радостно улыбается, позволяя лишь легчайшей искре тока проникнуть в воздух.  — Неужели я задел тебя за живое? — спрашивает он, уже зная ответ. — Что-то отвлекает тебя, — заключает он. — Или кто-то? Люцифер ослабляет хватку на копье. Он сожалеет, что так быстро потерял хладнокровие.  — Неужели Большой брат влюбился? — ухмыляется Зейн.  — Ещё какие-нибудь идеи? — Спрашивает Луис, протягивая руку за вином. Он точно не влюблен.  — Это ведь человек, не так ли? — не унимается Зейн. — Это смертный. Мужчина или женщина? Ты всегда предпочитал мужчин. Хм, а он знает об этом? Луи вздыхает.  — Ты злоупотребляешь моим гостеприимством.  — Пока нет, — говорит Зейн, и пальцы Луиса снова находят копьё. — У меня есть решение.  — Ну-с, — выдыхает Луи.  — Персефон, — просто говорит Зейн. Луи хмурит брови.  — Кто же это?  — Мой сын. Я отдам его тебе, как дар, как предложение мира. Выйди за него замуж, позволь ему разделить твою работу, и ты сможешь свободно бегать со всеми людьми, которых захочешь. Луис фыркает.  — А ты мало о нем заботишься.  — Я приношу жертву, — говорит Зейн, но это совсем не так. — Он тебе понравился. Луи залпом допивает остатки своего вина.  — Ни в коем случае. Во-первых, я не позволю тебе пролезть в мое королевство, используя отпрысков Деметры. И во-вторых, последнее, что мне нужно-это супруг.  — Хотя бы взгляните на него? — Зейн торгуется. — Я же сказал-Нет. — Зейн дважды щелкает пальцами. Звук громче, чем следовало бы, и эхом отдаётся от стен Большого зала Людовика. Что и следует ожидать от Бога, который стреляет молнией из своих ладоней. Две фигуры появляются в комнате справа от стола, слегка склонив головы. Одна из них-богиня Деметра, а другая, должно быть, Персефон, на котором корона из золотых листьев и темно-красная мантия. Деметра первой поднимает голову и кивает Луису.  — Мой господин. Луис ждет.  — Могу я представить вам моего сына? — начинает она, грациозно протягивая к нему руку. — Персефон. Когда мальчик поднимает голову, сердце Луиса проваливается сквозь грудную клетку. Его глаза расширяются. И, конечно же, глаза Гарри тоже. НЕМОЖЕТБЫТЬ. Это же его Гарри.