you flower, you feast

Это же его Гарри! Должно быть, он использовал чары в человеческом мире. Без них он еще более ошеломляющ, чем Луис мог себе представить. Его кожа сияет еще ярче в Большом зале, золотистая, розовая, свежая, как фрукты. Темно-каштановые волосы свободно рассыпались по плечам. Кажется, что он слишком блестит, как медь. В руках он держит корзину с гранатами, подсолнухами и темными розами. Его мать поворачивает голову и незаметно смотрит на него. Она откашливается, и Гарри моргает. Он опускается в небольшой поклон.  — Милорд, — тихо говорит он. — Его голос срывается. — Я пришел с подарком в виде фруктов из моего сада. Сердце Луиса уже много лет не билось так бешено. Можно было подумать, что он человек.  — Ну и что же там? Гарри снова поднимает голову и поджимает губы. Он делает несколько легких шагов к столу, полы его мантии волочатся за ним, золотые манжеты на запястьях блестят. Луис смотрит на пояс, представляет себе, как развязывает его и смотрит, как все это сползает на пол. У него аж слюнки текут. Гарри ставит корзинку на стол и поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Луисом. Теперь они светло-зеленые и с золотыми крапинками. Он-произведение искусства. Он осторожно изучает Луиса, а затем снова кланяется, и передняя часть его одежды достаточно опущена, чтобы обнажить ключицы и один темно-розовый сосок. От его кожи исходит запах фруктов, который щекочет ноздри Луиса и просачивается между его приоткрытыми губами. Луис поворачивается к Зейну. — Я согласен. Гарри вздрагивает и его глаза снова расширяются. Зейн быстро оправляется от своего собственного мгновенного шока. И медленно проговаривает:  — Я очень рад это слышать.

***

Церемония проводится в храме Зевса, потому что есть много тех, кто не чувствует себя комфортно, отправляясь в подземный мир. Что вполне устраивает Луиса. Он все равно терпеть не может гостей. Это до смешного массовое и праздничное мероприятие. Над головой летают херувимы*, играя на арфах и флейтах. А еще выше в небе взлетают драконы, выполняя трюки, чтобы развлекать гостей. Полный пир готовится в медовом зале Зайна, и в саду ряд за рядом который занимают братья и сестры Луи, их супруги и почти все дети. Колесница ждет, чтобы забрать его и Гарри обратно в подземный мир после того, как все закончится, и это тот момент, на котором Луис сосредотачивается. Не миллионы глаз, которые уставились на него, а тот момент, когда Гарри будет принадлежать ему, тот момент, когда они возвратятся домой, тот момент, когда они будут лежать в своей постели. В их кровати. Звук трубы. Гости встают. Луи поднимает голову и смотрит на двери впереди, когда два охранника в золотых доспехах открывают их. А в арке этого дверного проема стоит Гарри. Он одет в белый с золотом костюм. Венок из роз, так же пропитанных золотом, украшает его голову, его кудри пышные и блестящие в сиянии храма Зейна. Ни в одном языке нет достаточного количества слов, букв или звуков, чтобы описать его. Его красота потрясает. Его присутствие заколдовывает. Такое чувство, что каждый мир в каждой вселенной перестал двигаться. Луи никогда никого не любил, но впервые ему кажется, что он может это сделать. Херувимы снова начинают свою небесную серенаду, и Гарри поднимает голову, его глаза встречаются с глазами Луиса, как первая волна, разбившаяся о землю, и первая звезда, разорвавшая небеса, и делает шаг вперед.

***

Вечность, очевидно, оставляет довольно много места для довольно большого количества сексуальных партнеров. У людей есть несколько терминов для человека, который спит со всеми, но Луис просто называет себя практичным. Его братья имеют тысячи супругов по той же причине. По человеческим стандартам, Луи, слишком опытен, когда речь заходит о сексе. И это со всем не объясняет его короткого колебания перед тем, как войти в свою комнату. Он останавливается у дверей, переводя дыхание, после, толкает их, открывая. Гарри мгновенно встречает его взгляд. Он садится на кровати, одетый в прозрачную черную мантию под стать Луи, и всё чувство неуверенности тает. Луи запирает за собой дверь и делает шаг вперед, протягивая руку к поясу своей мантии. Он развязывает его и позволяет шелку упасть к его ногам. Взгляд Гарри падает на его промежность. Его грудь и шея тут же становятся прелестно розовыми. Он открывает рот, потом закрывает его. Луис улыбается и делает шаг вперед.  — Тебе придется меня заставить. Луис останавливается как вкопанный.  — Что? Гарри поднимает подбородок, его челюсти сжаты.  — Ты же меня слышал. Луи никогда не отличался скромностью. Он знает, что его мистическая кровь поддерживает его тело стройным, его мышцы твёрдые и отточенные, а его член толстый и длинный. Когда он хочет хорошо выглядеть, он выглядит великолепно, и он никогда не стеснялся этого. И все же, впервые в жизни, он хочет прикрыться, съежиться, спрятаться.  — Какого черта мне нужно было…? Я думал, что это то, чего ты хочешь. В баре—  — Тогда я притворялся человеком и хорошо проводил время, — говорит Гарри, вставая. — Тогда это был мой выбор. Сейчас это не мой выбор. — Ты, должно быть, чертовски шутишь. — Луи скрещивает руки на груди и оглядывает комнату.  — Вовсе нет, — отвечает Гарри, — И вообще, я не понимаю, почему это ты вдруг захотел переспать со мной, когда практически сбежал тогда, когда у тебя была такая возможность. — Гарри встает напротив. И что Луи может на это ответить?  — Я не мог больше терпеть тебя? — Его гордость никогда не позволит ему быть таким откровенным. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой с самого начала, и он должен винить только себя за то, что не увидел этого раньше. Он издает усталый смешок и поднимает с пола свою мантию.  — Что ты делаешь? — Спрашивает Гарри.  — Ухожу.  — Неужели? — Гарри имеет наглость казаться удивленным. Луис смотрит на него и хмурится.  — Конечно. Ты либо хочешь, чтобы я тебя трахнул, либо нет.  — Не хочу, — говорит Гарри.  — Хорошо, — говорит Луис. — Потому что я тоже больше не хочу тебя.  — Супер. — Гарри забирается в постель и натягивает простыню до подбородка. — Тогда спокойной ночи, — твердо говорит он. Громко усмехнувшись, Луи натягивает халат. Он убьет Зейна за то, что тот втянул его в эту историю. Именно это он решает позже, когда лежит в свободной спальне ночью, одного из своих медовых месяцев, один.