you flower, you feast

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ К тщательно скрываемому ужасу Луиса, Гарри входит в столовую, красивый, как всегда, в своем красном халате, волочащемся за ним, и с волосами, собранными в неопрятный пучок. Он явно не приложил много усилий, если вообще приложил, к своему внешнему, что делает его особенно раздражающим, что он выглядит почти идеально. Луис не ожидал гостей к завтраку, но его новый муж полон сюрпризов.  — Доброе утро, - говорит Гарри, слегка склонив голову. Он садится на противоположном конце стола и тянется к своей чашке с водой, благодаря слугу, который наливает ее для него. Он смотрит на молочного поросёнка в центре стола и через мгновение встречается взглядом с Луисом.  — Я вегетарианец, — объявляет он. Луи выдыхает через нос, как усталая, измученная лошадь. Он поднимает большую индюшачью ногу на своей тарелке и щедро откусывает.  — Какая досада, — говорит он с набитым ртом. Верхняя губа Гарри кривится. Он тянется за булочкой и сердито рвет ее. Он намазывает ее вареньем, как будто точит нож, а потом запихивает кусочек хлеба в рот. Они пристально смотрят друг на друга, будто дикие животные перед нападением. Луис делает большой глоток чая и прижимает запястье ко рту.  — Во что это ты там, тогда, играл?  — Прошу прощения? — Спрашивает Гарри, приподняв бровь.  — Зачем ты притворился человеком? — Спрашивает Луис. Гарри откидывается на спинку стула с довольным видом.  — Я могу спросить тебя о том же самом, — говорит он. — На самом деле, я думаю, что любому было бы более любопытно, почему Бог, у которого есть все это, — он жестикулирует вокруг них, — рискнул бы играть человека.  — Моя работа состоит в том, чтобы время от времени бывать на поверхности, — говорит Луис. Теперь обе брови взлетают вверх.  — Покровительствуешь над барами? — Спрашивает Гарри. Луис не обязан отвечать на его вопросы. Он вообще не должен ему потакать. Вообще-то, он с ним больше не разговаривает. Гарри громко смеется.  — Попробуй стать бездомным. Есть люди, которые могли бы рассказать вам много всего. Со своей свиньей и индюшачьими ножками ты, очевидно, много знаешь о том, как устроить пир, но ничего не знаешь о голоде. Когда он заканчивает, Луис позволяет ему сидеть там, чувствуя гордость за себя не более минуты, а затем наклоняется вперед.  — Ты проведешь здесь много времени — целую вечность-так что давай кое-что проясним, — начинает Луис. — Ты ни хрена обо мне не знаешь, а поскольку эта палка так глубоко засела у тебя в заднице, то вряд ли узнаешь. Ты не можешь войти в мое царство, сесть за мой стол и судить меня. Если таков твой план, ты можешь поесть в другом месте.  — Я не хочу быть здесь, придурок ты этакий. Если бы я мог уйти, я бы уже это сделал.  — Дверь в Олимп трудно не заметить, — говорит Луис, махнув рукой в ее сторону. — Можешь чувствовать себя свободным. Конечно, в Олимпе Гарри будет ждать карантин, чтобы вернуть его обратно, но Луис об этом не говорит. Он хочет, чтобы Гарри попробовал уйти. Даже если часть его хочет, чтобы Гарри был с ним. Но он на это не подписывался. Он думал, что выходит замуж за мечту, а не за кошмаре.  — У меня пропал аппетит, — говорит Гарри, вставая. — Наслаждайся своей свиньей. Он уходит, и двери Большого зала с грохотом захлопываются за ним. Луис тянется к своему чаю и делает глоток. С его губ срывается тихий смешок. Он был жив с начала времен, что оставляет много места для того, чтобы его память подвела его. Но он более чем уверен, что никто никогда не смотрел в лицо богу подземного мира и не называл его придурком.

***

Луи стоит в середине брифинга с Элеонор, когда ароматный запах вплывает в комнату. Он задирает нос кверху и делает глубокий вдох.  — А что это такое? Чем пахнет? — он прерывает Элеонор.  — Ваш муж принимает ванну, милорд, — отвечает один из слуг. Элеонор вскидывает брови, и Луи машет ей, чтобы она продолжала. Что она делает. Но он больше не может сосредоточиться. Всего через минуту он сдается и спускается со своего трона. — На сегодня хватит, — говорит он и направляется в сторону бани. Это скорее бассейн, чем ванна, достаточно большой для двадцати человек, и вырезанный из зубчатой скалы земли. Когда Луи приходит, пар заполняет пространство между колоннами, которые поддерживают мозаичный потолок. Вода отражает свет топаза* в калейдоскопических узорах на скале, перемещаясь и качаясь. И там, в самом центре всего этого, находится Гарри. Он глубоко погрузился в радужную воду, оставив открытыми нос и глаза. Его руки двигаются вперед и назад, перемещая лепестки розы и лаванды вокруг, складывая их в ладони. Это похоже на тот момент в баре снова и снова. Луис не может отвести взгляд. Он проводит там слишком много времени, как будто замороженным. Прежде чем он успевает это осознать, Гарри вылезает, вода капает с его пылающей кожи, как сильный дождь. Луис изучает каждый дюйм его тела, сердце быстро стучит в груди. Он наблюдает, как тот выжимает волосы и проводит по ним полотенцем, а потом обматывает его вокруг талии. Луи даже не думает пошевелиться, уйти, спрятаться. Гарри поворачивается и замирает, его губы сжаты, челюсть сжата.  — Нравится то, что ты видишь? — спрашивает он. Луис выдыхает.  — Вообще-то да. Это не тот ответ, которого ожидал Гарри. Ведь если бы это было так, ему бы пришлось потрудиться еще больше, чтобы скрыть свой румянец. Вместо этого его уши начинают краснеть, и он отводит взгляд.  — Шоу окончено. Он проходит мимо Луиса, оставляя за собой плывущий по воздуху аромат букетов — это все, что Луис может чувствовать в течение многих дней.

***

Пятеро охранников в доспехах сопровождают Гарри обратно в Гадес, и он отказывается смотреть Луису в глаза. Он стоит в спальне Луи, гордо вздернув подбородок и расправив плечи. Луис был бы раздосадован тем, что его разбудили посреди ночи, если бы ему не было так весело. С его кивком охранники уходят. Гарри поворачивается, чтобы сделать то же самое.  — Эй, — вздыхает Луис, закуривая сигарету. Зажигалка гаснет, и он отбрасывает ее в сторону. — Я немного разочарован. Ты все ещё не добрался до Олимпа. Гарри крепко скрестил руки на груди.  — Это ты окликнул меня, чтобы позлорадствовать? -Ну, вообще-то нет, — говорит Луис, почесывая живот. Он выдыхает дым через нос. — Есть ли причина, по которой ты не носишь нижнее белье? — Спрашивает Гарри, спустя пару минут пристального разглядывания стены. Луис смотрит вниз на свой член, лежащий на бедре.  — Я сплю без него. Гарри усмехается и поднимает подол своего халата.  — Могу ли я уйти, милорд?  — Ты заноза в заднице, знаешь это?  — Может быть, — говорит Гарри. Луис изучает его, и чем дольше он это делает, тем темнее становится румянец Гарри, тем больше он нервничает.  — Ну и что же? — Наконец выпалил Гарри.  — Я не могу позволить тебе уйти, — говорит Луис, выпуская столб дыма в сторону балдахина своей кровати. — Ты-предложение мира. Был либо ты, либо война. Вот в чем дело. Гарри качает головой и смотрит на Луиса, который, между прочим, все ещё голый и одеваться не собирается.  — Вы боги и это ваша политика. Все остальные-это просто фигуры в твоей игре, да? Моя мать плачет, ты это знаешь? Каждую ночь, когда меня нет на Олимпе, она плачет. Луис гасит сигарету о коленную чашечку. Он вздыхает, проводя руками по лицу и по щетине.  — Как я могу сделать это проще для тебя?  — Ты не можешь.  — Скажи мне что-нибудь.  — Меня ничего сказать… —  — Я хочу тебя, Гарри, — говорит Луис, и кажется, что весь Гадес замолкает. Гарри смущенно смотрит на него. Когда он, кажется, все понимает, его взгляд скользит по полу. Он открывает рот, чтобы заговорить, но ничего не выходит.  — Война или не война, политика или нет, я хочу, чтобы ты был здесь, — объясняет Луис, и кожа на его скулах и шее становится теплой. Кто бы мог подумать, что он может краснеть? Представь себе это. Бог, краснеющий от романтических признаний.  — В тот вечер, когда мы впервые разговаривали, я не знаю, кем ты притворялся в том баре, но человек, которого ты встретил, был я. Тогда я хотел тебя. И к сожалению, я все еще хочу тебя сейчас. Гарри все еще не отвечает в течение нескольких секунд, прикусив нижнюю губу. Луис начинает думать, что он уже ничего не ответит, он делает это.  — Так не бывает, — тихо говорит Гарри. — Ты не можешь заставить меня остаться здесь и ждать, что мне это понравится.  — Я бы сказал Зевсу — Зейну — нет, если бы знал, что тебе это не понравится.  — А кому-нибудь нравится быть женатым?  — Справедливо, — говорит Луис. Он упирается локтями в колени и кладет подбородок на сложенные руки. — Дай мне три месяца. Брови Гарри нахмурились.  — На что же?  — Останься здесь со мной на три месяца, — говорит Луис, небрежно теребя свое одеяло. — Когда это время истечет, если ты все еще захочешь уйти, я сам провожу тебя на Олимп. Гарри оглядывается назад, словно ожидая увидеть зрителей или камеру.  — А в чем подвох?  — Тут нет никакого подвоха.  — Извини, но в последний раз, когда ты сказал это, ты оказался королем подземного мира. Луис фыркает от смеха.  — Это тоже справедливо. Они обмениваются мимолетной улыбкой. Гарри поджимает губы и проводит рукой по волосам, и Луис ему завидует. Ему бы тоже хотелось почувствовать, как эти локоны скользят сквозь его пальцы.  — Ты клянешься? — Спрашивает Гарри.  — Клянусь, — говорит Луис и рисует букву " Х " на своем несущественном сердце. — Договорились? Гарри колеблется.  — Все знают, что лучше не заключать сделки с дьяволом.  — Правда, Гарри. Я клянусь. Гарри выпрямляет спину и делает глубокий вдох.  — Сделка, так сделка. Луис снова закуривает и глубоко затягивается.  — А пока, — говорит он, — что сделает тебя здесь счастливее? Он ожидает, что Гарри снова скажет «ничего», чтобы сделать это как можно более трудным для Луиса, что было бы прекрасно. Луи никогда не думал, что это будет легко. Но Гарри задумавшись крутит одно из своих колец вокруг пальца.  — Мне бы хотелось иметь участок земли для небольшого сада. Луис улыбается.  — Зачем тебе маленький сад, когда ты можешь иметь его везде?  — Везде?  — Да. На данный момент ты здесь еще и король, а это значит, что Земля тоже твоя. Если ты видишь место, где хотел бы посадить что-то, так посади это «что-то». Что-нибудь еще? Гарри моргает.  — Мои голуби, — говорит он. — Мира и Фэй. Я оставил их на Олимпе.  — Я приведу их сюда к утру. Гарри снова прикусывает нижнюю губу. Луис наблюдает, как его Адамово яблоко подпрыгивает, а затем Гарри быстро клянется.  — Благодарю вас, милорд.  — А теперь сделай мне одолжение, — говорит Луи. — Перестань меня так называть.  — А как бы ты хотел, чтобы я тебя называл? — Спрашивает Гарри.  — Луи будет достаточно. Между ними проходит момент, который кажется знакомым, его мощь скрыта в изгибе рта Гарри. Это все такая дразнилка, видеть его здесь, улыбаться, как он делал это в ту ночь.  — Могу ли я уйти отсюда? — Тихо спрашивает Гарри.  — Да. Но я хочу, чтобы ты остался. Гарри снова склоняет голову.  — Спокойной ночи, Луи.  — Спокойной ночи.