Посмотри с другой стороны

             …Когда вызвали Малфоя, он вышел из шеренги с ужасно важным видом, но я видела, как мантия на его плечах еле видимо подрагивала. Поправив ее, он сел на стул и можно было наблюдать, как побелели от страха его уши, но мальчишка не показал это ни единым движением. Уверена, будь у меня возможность видеть его лицо, там непременно бы отражалось надменное выражение превосходства. И его мечта судьба осуществилась в мгновение ока — Шляпа, не задержавшись на его голове и минуты, тут же заорала:       — СЛИЗЕРИН! — перо перед моими глазами дернулось, перескакивая на следующий абзац.       Малфой присоединился к своим друзьям Крэббу и Гойлу, ранее отобранным на тот же факультет, он выглядел необычайно довольным собой.              Его, как и предыдущих студентов, встретили объятья, на голову был одет колпак, так сильно им презираемый, но только сейчас он совершенно не волновал юного Малфоя, который с широкой улыбкой принимал поздравления старших сокурсников. Наобнимавшись и насладившись своей славой вдоволь, он повернулся к Анастейше, которая оставалась стоять в шеренге. Рядом с ней, зарывшись в своих мыслях и испуганно дрожа, стоял Поттер, а из-за ее спины задумчиво смотрели на табурет черные глаза Северуса Снейпа.       В ответ Драко я смогла выдавить из себя только скупую успокаивающую улыбку. Сжатые до судороги руки были заведены за спину, а сознание медленно уплывало в исправляющуюся рукопись, лишая меня не только четкого зрения, но и звуков.       Минерва Макгонагалл не отклонилась от алфавитного порядка ни на миг: Мун, затем на Слизерин был отправлен Нотт, Паркинсон, вот вскочили с табурета одна за другой девочки-близнецы Патил…       — Поттер, Гарри! — позвала Минерва, не отрывая глаз от списка.       Гарри сделал шаг вперед, и по всему залу вспыхнули огоньки удивления, сопровождаемые громким шепотом.       — Она сказала Поттер?       — Тот самый Гарри Поттер?       Пошатывающейся от страха походкой, с подрагивающими от ужаса коленями Поттер сделал шаг из шеренги. Периферийным зрением, почти иллюзорно, он заметил, как пошатнулась стоящая от него по правую руку, чем-то знакомая ему рыжеволосая девочка. Ее зеленые мутные глаза блеснули, отразив какой-то невиданный свет, и она словно силой заставила себя остаться на месте. И последнее, что увидел Гарри, прежде чем Шляпа упала ему на глаза и их затянула черная пелена магии, был огромный зал, заполненный людьми, каждый из которых подался вперед, будто хищный зверь, чтобы получше разглядеть его.       Сумев сморгнуть наваждение, я наблюдала за тем, как руки мальчика остервенело впились в табурет. Недолго.       «Только не в Слизерин, — подумал он. — Только не в Слизерин».       Снова замельтешило перед глазами настырное перо, старательно, как в прописи, выводя слова перед моими глазами.       — ГРИФФИНДОР! — прогремела шляпа в реальности, и зал взорвался. Поттеру аплодировали гораздо продолжительнее и громче, чем другим. Студенты под флагом льва как будто с ума посходили — кто-то подбросил вверх шляпу, затряс за грудки соседа, упал с лавки, вскочил, подпрыгнул. Персик был из тех, кто вскочил с лавки, схватил руку Гарри, только успевшего подойти, и начал ее трясти, а близнецы в это время вопили во весь голос: «С нами Поттер! С нами Поттер!» и только покашливание Макгонагалл, которая сама раздулась от гордости словно кошка-фугу, призвало всех к спокойствию. За моей спиной раздались хмыки. Один — презрительный, второй — довольный. Чтобы понять, кто издал, какой-то особой смекалки не требовалось. В эмоциях Снейпа будто нашлась невидимая поддержка, немного сбившая скользкое чувство страха, скопившееся между лопаток. Кулаки разжались, чтобы на секунду снова сжаться от проявившегося текста.       Не прошедших отбор первокурсников оставалось все меньше.       — Т… — Макгонагалл в замешательстве нахмурилась, кинув быстрый взгляд в сторону профессорского стола, ища поддержки у кого-то левее за моей спиной, взгляд непонимающе соскользнул на меня, прежде чем вернуться к списку. — Турпин, Лайза!       За змеиным столом вскинулись просчитавшие заранее алфавит Слизеринцы, кто-то хотел встать и возмутиться, но был осажен старостой, кто-то склонился к Драко, что-то прошептав, и на меня развернулась белобрысая макушка. За Гриффиндорским столом затихли постоянно шебуршащие близнецы.       Русоволосая девочка с громогласным «Когтевран» отправилась к своему столу, зеленый от страха Рональд был отправлен на «фамильный факультет». Блейз Забини смотрел на меня из-под черных ресниц, пока рыжий с облегченным «У-уф!» подполз к своему столу и грохнулся на лавку.       «Все хорошо?» — беззвучно спросили смуглые губы, а брови чуть поднялись вверх. В «шеренге» нас осталось двое.       Сил хватило только неловко улыбнуться и едва заметно кивнуть.       — Забини, Блейз! — пригласила мальчика к табурету чуть подуспокоившаяся Макгонагалл, и уже через минуту он неспешным шагом направлялся к столу Слизерина.       Я замерла перед Большим залом как на эшафоте. Минерва отвела глаза от списка, сворачивая его, и ее звучный голос разрезал абсолютную тишину.       — Анастейша Снейп.       Перо, будто испугавшись, перестало мельтешить перед глазами, исчезли буквы. Зрение вернулось и стало четким как никогда. Разжались кулаки, против воли начали движение задеревеневшие ноги. Тело внезапно приобрело невесомость и одновременно с каждым шагом прибивало к земле стотонной глыбой. Путь до злосчастной табуретки казался вечностью.       Шаг, второй, колени сгибаются, и на голову мне взлетает коричневое безобразие.       «Дзынь!» — набатом ударяет по голове, и я оголтело моргаю, впиваясь пальцами в стул, отгоняя желание сорвать с себя древний артефакт.       «Дзынь!» — повторяется на подкорке, будто кто-то долбит молотком поверх колокола.       «Мать твою волшебницу», — вперемешку с русскими матами проорала я мысленно. — «Почему у Гарри Поттера была просто темная шторка, а по мне будто Хогвартс-Экспресс стадом гиппогрифов протащили?!»       «Потому что Гарри Поттер, в отличие от вас, юная леди, не покрыт щитами окклюменции. В отличие от вас, он…» — пропел, обрываясь, в моей голове тихий голос. — «На вас никто его не накладывал… Вы сами… Великая, великая сила…» — бормотало спокойное эхо. — «Сколько в вас знаний… Мне кажется, вы лучше меня знаете, чего хотите, но уверены ли вы в своем выборе?» — прозвенел голос немного громче и настойчивее. — «Мне вас не переубедить, верно?»       Пытаясь перебороть неприятное ощущение присутствия в своей голове, четко перемешавшееся с болью, я была не в силах что-либо ответить. Поэтому ответом мне стал ор Шляпы, выдавшей вердикт:       — СЛИЗЕРИН! — выкрикнула она, противно протянув «И».       Я глупо моргала глазами, вырвавшись из темноты, на автомате поднялась с исчезнувшего в тот же миг табурета и направилась к аплодирующему столу. Где-то слева слышались разочарованные стоны близнецов, белозубой улыбкой сиял Малфой, на плечах чувствовались руки Джеммы Фарли, напялившей мне на голову уродский церемониальный колпак и теперь аккуратно заправлявшей в него торчащие в области ушей прядки. Села рядом с Забини, тот сжал в поздравительном жесте мою руку, напротив мне махнула рукой Гермиона.       Осоловевшим взглядом обвела зал: Хагрид за столом Пуффиндуйцев поднял вверх два больших пальца, приветливо махали приведения, Безголовый Ник склонил вбок голову перед Кровавым Бароном, который вытянулся, словно индюк, выпячивая грудки вперед. Снисходительная улыбка на губах Минервы Макгонагалл, поддерживающая улыбка мадам Стебль, подмигнула мадам Трюк, сжался еще сильнее, втягивая фиолетовый тюрбан в плечи Квирелл. Северус оставался все так же холоден и безразличен, казалось, с начала вечера он не шевелился.       Ученический гомон прервал подорвавшийся со своего «трона» Альбус Дамблдор. Он широко развел руки, на его лице играла лучезарная улыбка. Вид у него был как всегда, словно ничто в мире не может порадовать его больше, чем сидящие перед ним ученики его школы и испортить настроение старикашке просто невозможно.       — Добро пожаловать! — произнес он. — Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнем наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Все, всем спасибо!       Северус Снейп       Занавес, господа.       «Обнять и плакать», — уверен, именно так прокомментировала бы Анастейша речь директора, если бы мы сидели дома перед камином. И я бы согласился.       От визгливого голоса сбрендившего в конец старикашки, чья крыша уехала за море далеко и надолго, свербело в ушах и почему-то в носу. Хотелось безостановочно чихать, и приторный аромат гортензий не давал сомнений в ответе на вопрос почему.       Дамблдор сел на свое место, зал разразился радостными криками и аплодисментами, а меня раздирало желание встать и скрыться в потайном проходе. Не спасал ситуацию и мямлящий что-то слева Квиррелл, раздражающий еще сильнее тем, что получил мою должность.       «Северус, мальчик мой», — с присущей ему патокой в голосе перекладывал бумажки с место на место, — «ты прекрасно понимаешь, что в этом году к нам поступают особенные первокурсники и нам нужно быть к ним особенно мягкими и учтивыми…»       То самое «мягкое и учтивое», завернутое башкой в фиолетовый тюрбан сидело, и мусолило в руках корку хлеба, с трудом выговаривая «П-п-пр-пр-проф-профе-сс-сс-ссор Сн-сн-сне-е-ейп». Ей-богу, пуффендуйцы-первокурсники заикаются меньше, когда обращаются ко мне. Бывший профессор маггловедения, что еще в середине прошлого года уехал в леса Албании с параноидальной мыслью исследований, навеянных кем-то из министерства — профессор Защиты от Темных Искусств. Его взяли потому что он выжил? Худой, еще больше, чем был перед отъездом, истощенный практически до костей, что изощренно было скрыто массивной меховой мантией. Он все так же раздражающе мямлил и улыбался другим, все так же боялся меня.       Но что-то внутри противилось его поведению, натягивало меж ребрами лески беспокойства, резавшие душу на кусочки при каждом слове и разговоре.       Еще в кабинете Дамблдора, на общем собрании предплечье легонько закололо, стоило ширме, скрывающей проход, отъехать, и в кабинете появится всему профессорскому составу. Почти незаметный, но навязчивый зуд, будто экстракт крыльев пикси, случайно попавший на кожу в процессе готовки и не обезвреженный сразу, на месте исчезнувшей черной метки, напрягал.       При последнем разговоре, Люциус обмолвился, что кампания в лесах Албании была экстренно завершена, газеты пестрили, что там видели Эйвери, который и не особо скрывался последние два года, но вызывал большой газетный «бум», привлекая к себе внимание и пустые газетные рассуждения о том, почему бездействует Министерство Магии. Особенно испещрялась Скиттер. Она — старалась и писала, Министерство — молчало, Люциус, активно работая со средствами массовой информации — бесился.       К раздраженным письмам Люциуса, иногда переходящих в не менее раздраженные громовещатели, к бумагам от кошки и Дамблдора в последний месяц прибавлялись встревоженные, исписанные мелким почерком Нарциссы и запечатанные голубым сургучом послания мадам Малфой.       Дети разругались! Трагедия века! У меня таких девять месяцев в году, исключая новогодние и пасхальные, каждый день с восьми до девяти, иногда бывают экстренные случаи после десяти вечера, с педагогическими консилиумами по поводу: «Сегодня вечером студентка Когтеврана и студент Слизерина были найдены в астрономической башне дежурившим профессором Бинсом…» — вещает дрожащим от гнева голосом профессор Макгонагалл, а рядом с ней сверкает жемчужными от смущения щеками профессор Истории магии.       И, проводи не проводи нравоучительные беседы, смотри не смотри осуждающими взглядами, назначай не назначай отработки, заставляй не заставляй драить котлы после поимки — бесполезно. Гормоны, Моргана их подери! Забирают последние и так отсутствующие априори мозги. Особенно у Гриффиндорцев. С каждым годом все хуже и хуже — сегодня днем, стоило только первому Экспрессу приехать, уже поймал двоих в красных галстуках, причем один так и остался висеть на канделябре одного из лестничных пролетов. Единственная радость сегодняшнего дня — то, с каким удовольствием я принес и сунул его под нос Минерве. Кошка побагровела в цвет своего факультета, а мне оставалось только обвинительно цыкнуть, чувствуя то, как по грудине расплывается гулкое чувство удовлетворения, и выйти из кабинета трансфигурации.       Да, сегодня проблем прибавилось — полсотни новых спустилось с Хогвартс-Экспресса. Визжащие, дрожащие, бледно-зеленые от беспокойства. Среди них был и ее сын. Когда шеренга во главе с моей девочкой вошла в зал, он выделился из толпы сразу — точная копия отца: лохматые волосы, очки, будто никто никогда не слышал о заклинании, исправляющем зрение, потрепанная мантия и ярко-рыжая макушка, выглядывающая из-за плеча. Очередной Уизли.       Люциус не переставал разбрызгивать яд каждый раз, когда речь заходила о том, что в Хогвартс поступает все больше и больше нечистокровных волшебников и «предателей крови», но в результате огромной ссоры с Нарциссой в начале прошлого года, ему все-таки не удалось отстоять свое намеренье отправить Драко в Дурмстранг. Последний раз в такой ярости глава рода Малфоев был тогда, когда Нарцисса настояла на крещении Драко по маггловскому обычаю. Эта тайна до сих пор была скрыта семью печатями и связывала непреложным обетом всех тех, кто об этом знал.       Беловолосый наследник рода же в этот момент сидел за столом, разумеется, Слизерина и уплетал за обе щеки перепелок, запивая тыквенным соком. Напротив него, поднимая бокал, сидела Анастейша.       Она удивила, не появившись в очереди после Поттера в старинном артефакте. Свиток, как и Шляпа, не поддавались логике и последовательности, заставляя замирать сердце и лишаться рассудка педантичных бюрократов. Тринадцать лет назад после фамилии Поттер прозвучала фамилия Снейп, сегодня этого не повторилось.       Я усмехнулся, чем заставил вздрогнуть и почти подпрыгнуть на стуле сидевшего рядом Квиррелла.       — П-п-пр-пр-проф-профе-сс-сс-ссор Сн-сн-сне-е-ейп, — в очередной раз протянул эволюционировавший профессор маггловедения, — п-п-поз-во-волите л-ли в-вы вз-зять у в-вас н-н-н-нескольк-ко п-п-п-пос-собий…       Силясь абстрагироваться от очередного потока заиканий, я перевел взгляд в зал и обомлел.       «У него ее глаза, мой мальчик», — сказал мне Дамблдор в качестве оправдания в ту злосчастную ночь.       Стоило нашим глазам пересечься, мальчик с громкий «ой!», что читалось по губам хлопнул себя ладонью по лбу и стремительно отвернулся.       «Слабак. Такой же, как и его отец», — фыркнул про себя, откидываясь на спинку стула, хватая кубок с вишневым соком. Даже за преподавательским столом не подавалось ничего крепче сидра, и тот был настолько дрянной, что пить его могли только Хагрид и Трюк.       Вечер шел к логическому завершению — с тарелок детей исчезло сладкое, и старик снова поднялся со своего трона. Все затихли.       — Хм-м-м! — громко прокашлялся Дамблдор. — Теперь, когда все мы сыты, я хотел бы сказать еще несколько слов. Прежде чем начнется семестр, вы должны кое-что усвоить. Первокурсники должны запомнить, что всем ученикам запрещено заходить в лес, находящийся на территории школы. Некоторым старшекурсникам для их же блага тоже следует помнить об этом…       Хотелось бы сейчас сделать ставку: «Сорок галеонов на то, что через неделю освоившиеся первокурсники полезут с Запретный Лес, и мне придется вытаскивать их из пещеры акромантулов!»       На мгновение директор запнулся, многозначительно глядя на Гриффиндорский стол.       — По просьбе мистера Филча, нашего школьного смотрителя, напоминаю, что не следует творить чудеса на переменах.       Мой взгляд нашел близнецов Уизли, один из которых ударил второго по плечу и захихикал. Тот, которого ударили, обернулся и подмигнул Анастейше.       — А теперь насчет тренировок по квиддичу, — продолжал Дамблдор, — они начнутся через неделю. Все, кто хотел бы играть за сборные своих факультетов, должны обратиться к мадам Трюк, — мой взгляд вновь переместился на Поттера и захотелось сделать еще одну ставку. — И, наконец, я должен сообщить вам, что в этом учебном году правая часть коридора на третьем этаже закрыта для всех, кто не хочет умереть мучительной смертью.       Ага, лучше места для хранения философского камня официально давно почившего Николаса Фламеля старик не нашел. Экстренно вызвал весь педагогический состав в середине июля, и с фразой «Дорогие мои!..» изложил просьбу придумать, как бы спрятать камень в стенах Хогвартса. Выбор мадам Стебль пал на давно нуждающийся в реконструкции коридор третьего этажа. Старик согласился, и с его широкой отмашки Хагрид притащил туда свою псину. Я зачаровывал арфу.       — А теперь, — продолжал тем временем старик, — прежде чем пойти спать, давайте споем школьный гимн!       Упаси Мерлин. Мимолетным взмахом руки я хотел было наложить на уши вакуум, но был прерван очередным выкриком Дамблдора, который призвал учителей встать, и я смог выдавить из себя только кислую улыбку, искренне пожалел о человеческом строении ушей — сейчас я очень хотел уши бревенчатого трубкозуба, которые могли сворачиваться в две длинные трубочки.       Дамблдор встряхнул своей палочкой, словно прогонял севшую на ее конец муху. Из нее вырвалась длинная золотая лента, которая начала подниматься над столами, а потом рассыпалась на повисшие в воздухе слова.       — Каждый поет на свой любимый мотив, — произнес свою любимую фразу Дамблдор. — Итак, начали!       Мерлин и Моргана! Весь зал в одно мгновение заголосил. Каждый пел, как хотел, — кто тихо, кто громко, кто весело, кто грустно, кто медленно, кто быстро:

Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс,

Научи нас хоть чему-нибудь.

      Да уж, «чему-нибудь» вы, дай высшие силы, научитесь — взрывать мои котлы, творить элементарные чары, пользоваться совиной почтой и прогуливать уроки.

Молодых и старых, лысых и косматых,

Возраст ведь не важен, а важна лишь суть.

      Как утверждал Дамблдор, взять на должность завхоза сквиба, ненавидящего волшебных детей — хорошая идея.

В наших головах сейчас гуляет ветер,

В них пусто и уныло, и кучи дохлых мух,

      И так будет на протяжении всего вашего обучения в Хогвартсе, а не только сейчас.

Но для знаний место в них всегда найдется,

Так что научи нас хоть чему-нибудь.

      Готов поставить весь свой счет в Гринготтсе, что вы крупно ошибаетесь.

Если что забудем, ты уж нам напомни,

А если не знаем, ты нам объясни.

      Вместо каменных стен замка этим почему-то безуспешно шесть лет занимаюсь именно я и уверен — это бесполезно.

Сделай все, что сможешь, наш любимый Хогвартс,

А мы уж постараемся тебя не подвести.

      Аллилуйя! Славьтесь тишина и мои уши, переворачивайтесь в гробах те, кто сочинили этот бред.       Разумеется, все закончили петь в разное время. Все уже замолчали, а со стороны близнецов Уизли все еще слышался похоронный марш, что-то им в такт подмурлыкивала Анастейша. Дамблдор продолжил дирижировать, взмахивая своей палочкой, а когда они наконец допели, он хлопал громче всех.       — О, музыка! — воскликнул он, вытирая глаза, слезившиеся от умиления. — Ее волшебство затмевает то, чем мы занимаемся здесь. А теперь спать. Рысью — марш!       В такие моменты я искренне любил директора, или хотя бы понимал, почему он до сих пор занимает свое место: командный тон, не подвергающиеся обсуждению слова — все это вырывалось из него порой так естественно, что забывалась вся та какофония бреда произнесенная им раньше.       Наконец, можно было отправляться в подземелья. Как декану Слизерина, мне оставались сущие мелочи — передать Фарли расписание первого курса и приготовиться к завтрашним занятиям со старшими.       Первокурсники, возглавляемые старостами, прошли мимо еще болтающих за своими столами старшекурсников, и постепенно, шеренга за шеренгой, высокие колпаки вышли из Большого зала.