Посмотри с другой стороны

      Анастейша       Это было смешно настолько, что сдерживать хохот было выше моих сил. Такой какофонии я не слышала никогда — и старшие, и младшие курсы голосили кто как мог. Фу! Но особенно мне понравилась идея близнецов, находящихся за моей спиной — затянув похоронный марш, они сделали мой вечер. Недолго думая, я напевала «Реквием» Моцарта и чувствовала себя абсолютно счастливой. Правда, орущие какую-ту хрень на неизвестный мотив Крэбб и Гойл заставляли жалеть о строении человеческих ушей.       Мы шли за Джеммой Фарли к подземельям, и знакомая обстановка грела душу. Вот, сейчас мы повернем налево и пойдем прямо, хотя если свернуть налево ещё раз, то можно оказаться в подземельях быстрее, как раз это были те самые темные страшные коридоры, через которые ходил Северус.       Лестница, лестница, ступенька, еще один пролет — и вот уже знакомые факелы, украшенные витиеватыми змейками… И, наконец перед нашими глазами большой портрет Салазара — как я уже знала, единственного основателя, чей портрет висел на входе гостиной своего факультета, как всегда окружённый серебристыми завитками, которые переплетались и создавали арку-раму. Приглядевшись, я опять начала разглядывать головы малюсеньких змей с высунутыми язычками, словно за время моего отсутствия они могли переплестись по-другому.       — Grata Domum, — произнесла Джемма, и портрет с легким кивком отъехал в сторону, открывая глазам первокурсников потемки гостиной Слизерина.       Интересно то, что за три года моих вольнопосещений Хогвартса я была только в двух гостиных — в гостиную Гриффиндора меня всегда проводили контрабандой, а пароль от гостиной Когтеврана я отгадала из праздного любопытства, и то ответом оказалась шарада, поэтому не зайти в башню было преступлением против природного любопытства. Искать барсучью нору было слишком сложно (гештальт от переезжающих с места на место лестниц был не закрыт, и я старалась ходить какими-либо угодно обходными путями, лишь бы на них не попадать), а слизеринцы пароль от своей гостиной оберегали очень ревностно, хотя, однажды я подслушала, что паролем часто являются какие-либо благородные качества, но простым перечислением их перед портретом я добилась только того, что через минуту за моей спиной оказался Северус и отчитал.       Из-за страха лестниц, моим основным способом перемещения по Хогвартсу стали портреты. Конечно, этому еще способствовала просьба профессора Макгонагалл не попадаться лишний раз на глаза студентам. Ради этого она самостоятельно рассказала мне пароли от некоторых, а с портретами Джиффорда Аббота — бывшего директора Хогвартса — и Мирабеллы Планкетт она познакомила меня лично. Первый открывал мне тайный проход от парадной лестницы первого этажа до дворика трансфигурации, а вторая — в одной из боковых комнат — открывал проход на второй этаж. Запрет на разглашение этих почти бессменных паролей, которые когда-то придумали сами портреты, Макгонагалл наложила на меня в тот момент, когда узнала о моей дружбе с Чарльзом Уизли.       Но многие пароли мне разбалтывали сами портреты (каждому из которых я не преминула жаловаться на ужас лестниц) и, как только портретная система безопасности замка чародейства и волшебства Хогвартс привыкла ко мне, они с легкостью сдавали и местонахождение потайных проходов, и пароли к портретам, и книжки в библиотеке, где при должном желании можно было отгадать, что хочет от тебя конкретный портрет. В общем — все развлекались как могли.       Гостиная Слизерина казалась огромной — это была не уютная гостиная Гриффиндора с небольшой кухонькой и камином, это не была круглая, похожая на смесь гнезда и книжного шкафа, гостиная Когтеврана. Это будто был зал почести и славы.       На холодных мраморных стенах располагались гобелены известных сюжетов средних веков — вот сцена убийства единорога, вот — покорение гиппогрифа… У стен стояли старинные буфетные витрины из тёмного дерева, почти достигающие потолка. Здесь не было портретов. По периметру гостиной были расставлены пара старинных глобусов, на широких столах разложены книги. Несмотря на наличие двух больших каминов, в комнате было холодно и неуютно, а волшебные светильники только усугубляли ситуацию, освещая пространство холодным болотным светом.       Обитые зеленым бархатом кресла и диваны стояли почти посередине, холодный камень пола покрывал зеленый ковер с длинным ворсом, а потолок, если присмотреться внимательнее, иногда отдавал легкими вибрациями, словно дышал — я вспомнила о том, что в Истории Хогвартса написано, что подземелья Слизерина расползались под Черным Озером.       Джемма встала между каминами, жестами призывая первокурсников рассесться быстрее.       Драко плюхнулся в кресло, Крэбб и Гойл своими тушами заняли половину дивана, девочки во главе с Пэнси — оставшуюся его половину. Нотт прыгнул на другое кресло, за которым тенью встал Блейз, все остальные встали или заняли места за диваном, или заняли другие кресла. Недолго думая, села на подлокотник кресла Драко.       Фарли прокашлялась.       — Дорогие первокурсники! От лица всех старшекурсников рада приветствовать вас на факультете Слизерин! Я — староста Джемма Фарли, ко мне вы можете обращаться по всем интересующим вас вопросам, в мои обязанности так же входит наблюдать за дисциплиной в нашей альма-матер, — она суровым взглядом оглядела нас, особенно задержавшись серыми глазами на юбке Паркинсон, и махнула рукой сторону лепнины на стене. — Наш герб — змея, мудрейшая из существ. Наши цвета, — она раскинула руки в стороны, обхватывая обстановку, — изумрудно-зеленый и серебряный. Вход в нашу гостиную спрятан глубоко в подземельях Хогвартса. Как вы увидите, если подойдете ближе к окнам — они выходят на подземные озёра замка. Часто тут можно наблюдать, как мимо нас со свистом проносится гигантский кальмар, а иногда и более интересные существа, — она мечтательно сощурилась, будто предаваясь воспоминаниям. — Наше пристанище и убежище словно окутано атмосферой таинственности и подводных кораблекрушений, — протянула она, но быстро встрепенулась, возвращая выражению лица строгий вид. — Вот некоторые вещи, которые вам следует знать о Слизерине, и ещё некоторые — забыть.       Стоило ей сделать шаг вперед и взмахнуть палочкой — в гостиной стало светлее.       — Для начала, давайте развеем некоторые мифы. Возможно, до вас доходили слухи о факультете Слизерина — будто все мы темные маги и будем общаться с вами, только если ваш прадед был великим волшебником, и все в таком духе. — Малфой слева от меня подтверждающе хмыкнул, заставив меня в ответ пихнуть его локтем в плечо, и Фарли не могла не обратить внимания на нашу короткую перепалку. Она понимающе усмехнулась. — Хорошо, вы ведь не хотите верить всему, что слышите от соперничающих с нами факультетов. Я не отрицаю, что наш факультет выпустил свою преобладающую над остальными долю Тёмных магов, но их также выпускали и остальные три факультета –просто они не хотят в этом признаваться. И да, несмотря на то, что традиции настаивают принимать на Слизерин студентов, вышедших из многочисленных поколений волшебников и волшебниц, в настоящее время на нашем факультете можно найти большое количество учеников, у кого в корнях есть и магглы, и полукровки.       Она нахмурилась, услышав смешки. Насколько помню я, Фарли — фамилия ее матери, в то время как отец маггл.       — Да будет вам известен малоизвестный факт, — повысила она голос. — Не только Салазар Слизерин, основатель нашего факультета и великий волшебник, служит нашей гордостью, но и сам Мерлин учился на Слизерине! Да! — воскликнула она. — Остальные факультеты давно забыли об этом, и не хотят этого признавать. И Мерлин научился всему, что знал, на нашем факультете! Хотите ли вы следовать по его стопам? Или же предпочтете сидеть за старым столом прославленной выпускницы Пуффендуя, Эглантайн Паффетт, изобретательницы самонамыливающейся тряпки для мытья посуды? — Драко и Нотт, сидящий напротив, синхронно скривились. — И я так не думаю, — согласилась Фарли. — Давайте поговорим о том, кем мы являемся. Мы играем, ставим ставку на победу и побеждаем! Это происходит потому, что мы заботимся о своей чести, репутации и традициях Слизерина. И как бы не относились к нам другие факультеты, нас уважают. Да, иногда это уважение может иметь некоторый оттенок страха из-за нашей репутации, но знаете что? — рассмеялась она. — Время от времени так забавно иметь репутацию приверженца тёмной стороны. Оброните несколько намёков на то, что вы имеете доступ к целой библиотеке проклятий, и посмотрите, захочет ли кто-нибудь стащить ваше перо?       После этих слов она нахмурилась и обвела нас всех еще раз строгим взглядом.       — Да, мы, как и наш символ: гадкие, сильные и зачастую неправильно понимаемые. Но ни в коем случае не давайте другим и себе думать о том, что мы «плохие», — на этой фразе она пристально посмотрела мне в глаза. — К примеру, мы, слизеринцы, приглядываем друг за другом, как старшие курсы за младшими, так и за друг другом в рамках нашего курса. Да, мы не лезем в душу, не навязываем помощь, но и главное — не игнорируем проблему, чего нельзя сказать о том же Когтевране, — ее лицо скривилось в презрении. — Не говоря уже о том, что Когтевранцы являются огромным стадом зубрил, какое вы только когда-либо видели, — мне в бедро прилетел многозначительный тычок от Драко, — они идут друг у друга по головам, чтобы получить хорошие оценки, в то время как мы, Слизеринцы — братство. Нередко коридоры Хогвартса могут выкидывать сюрпризы для неподготовленных новичков, и вы будете рады, что змейки на вашей стороне, пока вы передвигаетесь по школе. По нашему убеждению, став однажды змейкой, вы становитесь одним из нас — частью элиты, навсегда.       Она полюбовно провела рукой по лепнине камина в виде змеиной головы.       — Знаете ли вы, что Салазар Слизерин искал в своих учениках? Семена величия. Вы были выбраны на этот факультет, потому что у вас есть потенциал стать великим в прямом смысле этого слова. Да, вы можете увидеть пару человек, слоняющихся по общей гостиной, и будете думать о том, что не можете и представить, что им уготовлено нечто особенное. Пусть будет так, но держите своё мнение при себе — если Распределяющая Шляпа направила их сюда, значит, в них есть что-то выдающееся, не смейте забывать об этом, — эта строгая девушка вновь стрельнула в нас суровым взглядом, особенно остановившись на Паркинсон.       Мне кажется, или она изучила подноготную будущих слизеринцев до того как писать эту речь?       — И, думаю, нужно сказать о еще одном гуляющем по школе предрассудке: многие вот говорят, что слизеринцы и гриффиндорцы представляют собой две стороны одной медали. Лично я думаю, что гриффиндорцы не более чем наши жалкие подражатели. Заметьте, в «Истории Хогвартса» написано, что Салазар Слизерин и Годрик Гриффиндор ценили одни и те же качества у студентов, поэтому, возможно, мы похожи в большей степени, чем нам хотелось бы думать. Но это не означает, что мы дружны с гриффиндорцами. Они любят побеждать нас лишь немногим меньше, чем мы любим побеждать их. Но запрета на дружбу с представителями их факультета это не ставит.       Фарли на мгновение задумалась, и будто уже хотела закончить, но что-то вспомнила:       — Ещё одна вещь, которую полезно знать: штатное приведение нашего факультета — Кровавый Барон. Если вы с ним поладите, он иногда согласится запугивать для вас людей. Только не спрашиваете его, откуда у него кровавые пятна, он этого не любит. Пароль от гостиной Слизерина меняется каждые две недели. Утро начинается в восемь, до девяти в большом зале подают завтрак, в четверть десятого начинаются первые уроки, чаще всего они смежные с другими факультетами. В кроватях на первом курсе вы должны быть до девяти, со второго — до десяти, в школе действует комендантский час, по школе дежурят профессора и студенты. Расписание появится завтра. Следите за доской объявлений. Никогда не приводите никого с другого факультета в нашу гостиную и не сообщайте им наш пароль. Никто из посторонних не заходил к нам уже более семи веков, — она устало потерла переносицу. — Что ж, я думаю, это пока всё, — улыбнулась она, отстраняя руку от лица. — Я уверена, вам понравятся наши спальни. Путь к ним расположен за вами: для девочек — вниз и налево, для мальчиков — вниз и направо.       Покровительским жестом она взмахнула руками, и свет стал более мягким. Драко встал с кресла, подавая мне руку, и я приняла ее, вставая. Пожелав мальчишкам спокойной ночи, я, отринув все знаки приличия, приспустила вниз и влево по лестнице как можно быстрее.       «Если бы я знал о том, что первому спустившемуся в спальни первокурснику позволяется выбрать себе комнату и кровать, то не слушал бы храп Уоррели на протяжении шести лет», — произнес в моей голове Чарли, которому вторил тихий смех Билла.       Насколько поняла я, это работало как спусковой крючок. Хогвартсу нужна была отправная точка, чтобы доставить вещи в определенном порядке, а я была готова на все, лишь бы не жить в одной спальне с Паркинсон.       Залетев в ближайшую предназначенную для первокурсников четырехкроватную спальню и особо не рассматривая окружившее меня пространство, я плюхнулась на ту, что была левой от окна.       Чтобы через мгновенья иметь возможность наблюдать, как на изголовье проявляется витиеватая надпись «Anastasia Snape». Успокоившись, села и вгляделась в изголовье кроватей справа и слева от меня — пошел алфавитный порядок. Таким же узористым подчерком были выведены: «Millicent Bulstrode» и «Tracey Davis», а значит, четвертая точно не Паркинсон, скорее Дафна Гринграсс.       С громким выдохом я откинулась на кровать, чтобы наблюдать за тем, как рядом с кроватями появляются чемоданы. Вот на мой опустилась клетка с Валькирьей, которую нужно будет завтра отнести в совятню и зарегистрировать за ней место, вот на чемодан Трейси опускается маленькая клетка с огромной голубой жабой, а рядом возникает еще три чемодана. На кровать Миллисенты плюхается клетка с черным котом, который испуганно начал метаться по ней и вертеть большими, словно блюдца, желтыми глазами.       Я с опаской оглядела пространство — у каждой древней кровати, укрытой балдахином с зеленой шелковой драпировкой, справа стоял небольшой с виду шкаф на ножках из темного дерева, слева была маленькая прикроватная тумбочка с со светильником на изысканной серебряной ножке и двумя раздвижными шкафчиками, над ней висели две пустые книжные полки.       Из приоткрывшейся в коридор двери слышались визги Пэнси, сокрушавшейся на тему того, что они с Дафной в разных комнатах. Пару раз мелькнула в ее едких высказываниях и моя фамилия.       В комнату неловка вошла Миллисента, из-за которой смущенно выглядывала Дэвис, я приветливо махнула им рукой и, переставив недовольно ухнувшую Валькирью на прикроватную тумбу, затащила свой чемодан под зеленый балдахин.       Учебники были сложены на место, шкатулка с украшениями была отправлена на верхнюю полку шкафа, куда полетел и уродский колпак для церемонии первокурсника. Платья — встряхнуты и развешаны на три бедные вешалки. Поверх них легли зимняя и обычная, стянутая с плеч, мантия. Юбки и брюки вместе с нижним бельем аккуратно сложены на полочки и пересчитаны. Туда же отправились зимняя шапка, перчатки и прочие аксессуары, всунутые Нарциссой, зашедшей проверить, все ли готово перед отъездом.       Шкатулка для палочки и ежедневник были аккуратно сложены в верхний шкафчик прикроватной тумбы. Чемодан с остатками вещей был плотно закрыт и впихнут в нижнюю часть шкафа. На пол были кинуты пушистые тапки.       — Идеально, — прошептала я, всовывая в них ноги и оглядывая шкаф. — Остался последний штрих.       Я развернулась к кровати, открывая клетку с совой, в очередной раз недовольно ухнувшей и сделав пару взмахов, приземлившейся на изножье кровати. Клетка была отставлена в сторону.       — Не ворчи, — почесала я сову за прижатым к голове ушком. — С завтрашнего дня будешь видеть меня только по вечерам и получать от меня только вкусняшки.       В ответ раздалось «уху» — чтобы это не значило.       На прикроватную полочку были выставлены фигурки расписанного красно-желто-оранжевыми узорами дракона — подарок от Чарли, присланный на десятилетие и небольшой образец капской маргаритки в стекле — подарок Драко.       Вскочив на кровать, я подвесила под балку балдахина последний и самый дорогой штрих — ловец снов, сделанный для меня Уильямом. Он упоминал, что на него наложены чары здорового сна и роста, и что накладывал он их тоже сам. Этот подарок я получила незадолго до отправки в Хогвартс. В Малфой-Мэнор его принесла в большой крафтовой обертке с открыткой неприлично рыжая, ушастая сова.       «Поздравляю с поступлением в Хогвартс. Учись хорошо, я проверю. С любовью, У.У.», — значилось в открытке, а еще в нее был вложен маленький цветочек плюмерии, который был так же аккуратно убран в открытку и вложен как закладка в «Магические отвары и зелья».       Сумка, перекидывающаяся через плечо, пока еще без учебников, была скинута рядом с кроватью, а небольшой маггловский будильник положен рядом с подушкой.       Теперь — точно все!       Я оглянулась на соседок, которые, последовав моему примеру, почти разобрали свои вещи. На кровати Миллисенты лежал большой разноцветный ком, смутно напоминающий платья и рубашки, Трейси пыталась поймать прыгнувшую в шкаф жабу, а вошедшая недавно Дафна, спрятавшись за балдахином, перебирала украшения. Все поголовно были недовольны отсутствием вешалок, пару раз, с желанием спросить их, заглядывала Паркинсон.       Вытащив из тумбочки пижаму, пока все заняты, я подхватила шампунь с зубной щеткой и направилась в ванную, предварительно громко хлопнув дверью.       Ванная комната была достаточно маленькая — выложенные плиткой из черно-зеленого мрамора полы и стены, образы серебряных змеек, расползающихся от кромок ванной к потолку, белоснежный умывальник и четыре полочки — на одну из которых я и поставила свой шампунь. Где-то в чемодане остались валяться волшебные маски и другие принадлежности для душа, но к штурму ванной до такой степени я пока была не готова.       Наискось стоял унитаз, напротив него стоял низкий шкафчик с полотенцами, выше висели крючки для халатов. Душ над ванной был не на шланге и не очень красиво торчал из потолка, серебрённые смесители горячей и холодной воды высовывались из стены вместе с небольшим резным краном.       Да уж, к пятому курсу надо становиться старостой. По словам Билла, их ванная — лучшее что существует в Хогвартсе. «И за нее не надо драться по утрам», — раздался в моей голове его теплый смех.       Шаг на каменную плитку и тапки остаются одиноко стоять за ковриком. Изумрудная шторка закрывается, и первые капли теплой воды падают на голову, утяжеляя волосы, растекаясь по уставшим плечам, и я чувствую, как вместе с водой тело накрывает облегчение.       Этот безумный день наконец закончился. Казалось, что он длился по меньшей степени вечность — от суматошного утра в компании Нарциссы и Люциуса, толкотни на вокзале Кингс-Кросс, где изначально мы с Драко разошлись по разным купе, наше примирение, поездка, хождение по лесам с Хагридом холодным осенним вечером, бесконечно длинная церемония и не желающий лезть в желудок от пережитого волнения ужин — все это, сидевшее долгое время в голове одной назойливой точкой, сейчас разлеталось куда-то далеко, освобождая голову.       На месте этих мыслей рождались другие. О том, что вставать нужно минимум в семь, а то и раньше, чтобы успевать в ванную хотя бы на пятнадцать минут, потому как заплестись можно и на кровати, а если откопать в библиотеке нужное заклинание, то об этом можно будет вообще не думать. Что на завтрак тоже нужно приходить раньше — меньше народу и потом можно спокойно и неспеша, избегая лестницы, найти нужный кабинет.       Завтра встать тоже требовалось рано — расписание мы увидим только утром, а значит, нужно успеть сложить все необходимое в сумку и позавтракать.       Глаза откровенно слипались, и, с усилием выключив воду, я нырнула в пижаму, вернула ноги в тапочки и вышла из ванной, куда тут же проскользнула Дафна.       Булстроуд и Трейси до сих пор копошились с вещами, тихо переругиваясь. Не обращая на них внимания, я скользнула под мягкую перину и задернула балдахин.       Сквозь подступающий сон и маячащие на периферии сознания книжные полки, я слышала колыхания вод Черного Озера за окном и шепот разговора девочек, перемывающих и размышляющих над днем. Раздавались полувскрики с фамилией Поттера, причесок пуффендуек, кто-то не преминул сказать несколько слов о неприемлемом тоне полукровки-старосты (наверное это Гринграсс вышла из ванной и присоединилась к разговору). С опаской несколько слов было сказано и обо мне, на этих фразах тон девочек понижался еще, до еле слышимости, но библиотечные стеллажи становились все четче, а голоса всё прозрачней, уплывая все дальше и дальше на волнах Черного Озера.