Посмотри с другой стороны

Анастейша На рождественские каникулы я сбежала в особняк Малфоев. Не захотела оставаться в Хогвартсе, не поехала в холодный дом, откуда, с ужасом отнекиваясь на все мои уговоры, Микси не захотела покинуть ради праздника вместе со мной. На приглашение в Нору тоже отказала — Билл и Чарли все равно не приедут на рождество, а встречать его в узком кругу семьи Молли и Артура Уизли, вместе с Перси и Джиневрой не представляло никакого удовольствия. Близнецы и Рональд оставались в школе. Морозный воздух Уилтшира, стоило мне сойти с Хогвартс-Экспресса, встретил меня, ворвавшись в легкие, густой и сладкий, будто пропитанный хвоей и дымом. Широкая подъездная дорога, убегающая вглубь владений, была обрамлена безупречной живой изгородью, подстриженной и аккуратно припорошённой снегом. А впереди, гордо и неприступно, возвышались высокие кованые ворота, чугунная решетка которых была подобна черному кружеву, увенчанному тяжелым вензелем. Я была всегда-жданным, но не в тот день, гостем. Я приняла предложение Драко отметить праздник с ними пост-фактум, то есть, когда он уже уехал, даже не ответив на письмо Нарциссы. А потому, когда ворота с тихим скрипом впустили меня на территорию особняка, и стоило мне ступить на утрамбованную гравием дорожку, по обеим сторонам которой, словно безмолвная стража, замерли густые тисы, темная, почти черная зелень которых оттеняла искрящийся иней, лежавший на их ветвях пушистым налетом, передо мной материализовался Добби. Маленький эльф, закутанный в грязную простыню, заохал-заахал, пританцовывая на белоснежном снегу, переступая с пятки на пятку, и приняв мое приветствие, растворился в воздухе — докладывать. Рассмеявшись, я замерла перед живой заснеженной стеной, в просвете которой открывался фонтан — величественный Нептун с трезубцем, покрывшийся волшебными узорами, с приходом зимы стал неподвижен — вода в нем застыла, превратившись в причудливые ледяные наплывы, сверкавшие в косых лучах зимнего солнца хрустальным блеском. С крыльца, не спускаясь, запахнутая в белоснежную шаль, выскочила Нарцисса, жестом зовя меня внутрь. За несколько дней до рождества Малфой Мэнор, всегда строгий и величавый, преобразился. В каждом окне горели, подрагивая под дуновениями еле-заметных сквозняков свечи, их пламя отражалось в полированных до блеска дубовых панелях холла, где воздух был густ от аромата еловой смолы и сладкого запаха засахаренных апельсинов и гвоздики. В бальной зале, под самым резным плафоном, где горгульи, переплетаясь со змеями взирали с высоты на всех, кто являлся гостем поместья, возвышалась она — рождественская ель. Каждый день я приходила, полюбоваться ей. Огромная, величественная, она была живым воплощением праздника. Ее ветви, отягощенные гирляндами из позолоченных орехов, посеребренных лент и хрустальных шаров, что ловили и дробили свет сотнями маленьких радуг, склонялись под тяжестью собственного веса. Каждый день и казалось, каждый час, домовые эльфы добавляли что-то еще на размашистые ветви. На самой макушке — Вифлеемская звезда, холодный блеск которой обещал чудо. Ее форму и вид Нарцисса, взмахом палочки меняла каждый раз, когда засматривалась на верхушку ёлки более, чем на пятнадцать минут. Я подошла к камину. Его резная мраморная полка, обычно сдержанная, пустая, ныне являла собой отдельный вид искусства. По краям стояли толстые восковые свечи, овитые ветвями плюща. Над очагом висели венок из падуба и омелы, с их алыми ягодами, словно каплями застывшей крови, переплетенными с серебряными лентами змеек. Интересно было, что в магическом мире традиция класть подарки в носки была не распространена — их вручали лично или искали под елкой. Я так и застыла, грея застывшие пальцы о тепло живого огня, и слушала тишину особняка. В канун праздника она была особого свойства — гулкой, плотной, насыщенной, словно сотканной из множества едва уловимых звуков: потрескивание поленьев, мерный ход старинных часов в дальнем углу, шелест шелкового платья Нарциссы, вошедшей из соседней комнаты. Эта тишина была живой, дышащей ожиданием. Вернувшаяся с приёма, чета Малфоев — меня, как Нарцисса не настаивала, затащить туда не удалось, — собиралась на вечерний чай. — Милая? — ладонь Нарциссы легла мне на плечо, — Все хорошо? — она склонилась к моей голове, вдыхая запах волос. Я закивала. — Пойдем? — Да, миссис Малфой, — я повернулась к ней, улыбаясь, ступая след в след за ее пышной юбкой. В малой столовой, на идеальной скатерти цвета слоновой кости стояли высокие фарфоровые чашки с тончайшим, будто паутинка, золотым ободком, а в центре возвышалась многоярусная этажерка с угощениями — имбирными пряничными домиками, покрытыми сахарной глазурью, кольцами миндального печенья и тёмным, густым смородиновым желе. Возле каждого прибора лежала изящная позолоченная веточка омелы, от которой исходило мягкое, мерцающее свечение. Люциус уже ждал нас, стоя у своего кресла во главе стола. Несмотря на то, что он облокотился на его спинку, его осанка, как всегда, была безупречна, а в уголках глаз таилась привычная холодность, сейчас переплетенная с усталым спокойствием после суетного приема. Он кивком ответил на моё приветственный реверанс — пересекались мы, даже в стенах поместья, редко. — Надеюсь, твоё уединение пошло на пользу, Анастейша, — произнёс он, в то время как эльфы бесшумно, подрагивающими ручками, стараясь сильно не звенеть приборами, размещали на столе дымящийся серебряный чайник. — Хогвартс — место, несомненно, завлекательное, но даже самый крепкий ум нуждается в передышке от постоянного… гомона. — Его взгляд скользнул по гирляндам омелы. — Впрочем, наша тишина, полагаю, куда как благозвучнее. Драко, уже сидевший на своём месте, потиравший руки в сторону самого большого пряника, фыркнул, аккуратно отодвигая веточку омелы от своей чашки, в которую, с легкой руки Нарциссы, потек кипяток. — О, отец, она всегда чем-то занята! — Драко проводил взглядом взвившийся от чашки пар, — В прошлый раз, когда я зашёл в библиотеку, они с Грейнджер спорили о каких-то числах! — он произнёс фамилию Гермионы с таким отвращением, будто это было второе название «драконьей оспы», не иначе. Люциус, уже устроившийся за столом, поднял бровь, его пальцы замерли на ручке чашки. — Грейнджер? Гриффиндор, не правда ли? Маглорождённая. — его голос, когда под резким взглядом Нарциссы он произнес последнее слово, чуть ли не прошипев, был ровным, но в воздухе повис невысказанный упрёк. Нарцисса, садясь по правую руку от мужа, поспешила вмешаться, мягко, но настойчиво: — Не будем заострять внимание на мелочах. Анастейша делает огромные успехи. Профессор Флитвик в восторге от её способностей к чарам, чего уж говорить о зельеварении — она многозначительно замолчала, подбирая слова — Даже Северус, хоть и не говорит вслух, не может не замечать это. Я хмыкнула, пряча нос в чашке, делая глоток. По глотке сразу растеклось, обжигая, неописуемого вкуса варево Люциус отпил чай, его взгляд стал тяжёлым и изучающим. — Успехи, безусловно, впечатляют, — произнёс он, — А что же мистер Поттер? Мальчик, который выжил. Что он из себя представляет? — судя по испытующему взгляду, вопрос предназначался мне. Пожав плечами, я разломала имбирное печенье, стараясь выглядеть безразлично и не вспоминать о том, что сейчас этот самый «мальчик» где-то в стенах Хогвартса ходит в мантии-невидимке и играет в волшебные шахматы. — Обычный мальчишка. Носит мятые очки, вечно бродит где-то с Уизли. На занятиях особыми успехами не блещет. — А ещё его взяли в команду по квиддичу! Ловцом! — выпалил Драко, почувствовав паузу в моей речи. Его щёки покраснели от возмущения. — Это просто смешно! — Не блещет, если не считать квиддич, — вдумчиво закончила я, наконец запустив печеньку в рот. — Тот еще успех, — Драко сюрпнул чаем, — поймать своей пастью снитч… — Драко! — повысила голос Нарцисса, звякнув чашкой о блюдце, — Что за слова я слышу от тебя! Драко пробормотал слова извинения, сразу же выпрямляя спину и приглаживая вспушившиеся волосы. Я усмехнулась, и тут же поймала взгляд Люциуса, цепко следящий за мной. — Значит, — откидываясь на спинку кресла, фыркнул он, — Северус был прав, говоря о том, что мальчишка такой же пустоголовый, как его отец. Цисс! — Лю-ци-ус. — на ультразвуке прошипела Нарцисса. и мы с Драко синхронно опустили глаза в чашки. Но сдержать улыбку, тут же спрятавшуюся в чае, я не смогла. Нарцисса Малфой являла собой образец светской дамы — как говорила мадам Декорум, — той редкой породы женщин, что умеют владеть собою в любом обществе. Её улыбка, всегда уместная и сдержанная, была подобна тонкому инструменту, которым она виртуозно пользовалась на приёмах и раутах. В каждом движении — от лёгкого наклона головы до едва заметного взмаха веера — чувствовалась выверенная грация, плод врождённой элегантности, впитанной с молодых ногтей. В родовом гнезде Малфоев она царствовала с непринуждённой властностью, так умело, что никто не смел усомниться, годится ли она для этой роли. Хозяйка поместья, мать наследника, хранительница фамильных традиций — все эти амплуа сидели на ней так естественно, как дорогой шёлк облегает безупречную фигуру, после пары взмахов палочкой мадам Малкин. В ней не было ни тени наигранности — лишь спокойное осознание собственного места в этом мире, где каждый шаг, каждый взгляд, каждое слово подчинялись негласному кодексу древнего общества магических семей. Рядом с мужем она неизменно держалась в тени, но покорность её была не слабостью, нет, она была искусством — искусством сохранять гармонию семьи, не нарушая установленных правил. Она никогда не шла против интересов рода, ибо сама была их живым воплощением. Однако за закрытыми дверьми фамильного особняка, вдали от острых глаз общества, проявлялась иная миссис Малфой. Там, где не требовалось держать лицо перед светом, она позволяла себе быть собой. Если Люциус, по её мнению, переступал те невидимые границы, что она с такой любовью и тщанием выстраивала, — границы порядка, меры, ее собственных принципов воспитания, — она находила способы дать об этом знать. И даже мне сложно было представить, что и как она могла сказать мужу за плотно затворенной дверью спальни. — Я бы не сказала, что он пустоголовый, — я поставила чашку на блюдце, смотря на сразу вернувшую на лицо милую улыбку Нарциссу и приосанившегося, поправляя воротник, Люциуса, — Все-таки, в нее помещается целый снитч. Драко слева от меня закашлялся, почти выплевывая чай от смеха. Я любезно постучала ему по спине. Чета Малфоев смеялась. Плечи Драко всё ещё слегка вздрагивали от смеха. Люциус, отпивая чай, скрывал улыбку за тонким фарфором, его глаза смягчились, будто и не сидел напротив меня матерый пожиратель смерти еще минуту назад. Нарцисса прикрыла рот изящной ладонью, и качала головой. Я чувствовала себя… на месте. — Милая, ты поможешь мне? — после чаепития, когда Люциус и Драко уже ушли из столовой, Нарцисса нежно обхватила меня за плечи. — мне кажется, на нашей елке чего-то не хватает, что думаешь? Мы вновь оказались перед огромным деревом в бальной зале. Я пожала плечами. — Мне кажется, что сейчас лучшее может стать врагом хорошего. На ней и так много украшений. Разве что окружить ее свечами. — Да, — Нарцисса махнула палочкой и маленькие белые свечки спиралью закружили вокруг праздничного дерева, — обязательно расскажу вечером Северусу о том, что такое украшение предложила именно ты. — Он не придет. — я тоже достала палочку и трансфигурировала упавший бантик в ковер. Нарцисса взмахом приподняла ель и тот покатился до самого угла, создавая иллюзию снега. — Почему ты так уверена? — не долго думая, я опустилась под елку. Подтянула к себе ноги и уткнула в колени подбородок, смотря на Нарциссу снизу вверх. — Он ясно дал понять, что на все каникулы останется в Хогвартсе. Сначала я тоже хотела, — Нарцисса присела рядом со мной, аккуратно отводя от головы ветвь, — но передумала. — Вы поругались? Я вздрогнула, пару минут внимательно смотря на нее. Не мог же Северус рассказать о тролле? Нет, не мог. Люциус, конечно, входит в попечительский совет школы, но… Знала ли Нарцисса? — Я бы сказала, не сошлись во мнениях. — неопределенно пожала плечами, отводя взгляд. — Он переживает. — С чего вы взяли? — За все годы нашего знакомства, — аккуратно начала она, поймав мой взгляд, — я не получала от него столько писем. Сколько бы ни писала сама, ответы были…редки: перед днем рождением Драко, с согласием или вежливым отказом на приглашение. Годовщина нашей свадьбы, день, когда Драко появился в списках Хогвартса. — ее голос стал глубже, как если бы она покружилась в воспоминания, мысленно ведя подсчет всем тем посланиям, что получила от моего опекуна — Даже за последние пять лет, когда ты стала неотъемлемой частью его жизни, я получила от него писем меньше, чем за последние два месяца. Разумеется, я не могу поручиться, что он утруждал себя внимательным прочтением моих ответов. Но одно могу сказать с уверенностью, милая, его беспокойство… стало осязаемым. Я крепче обхватила колени руками. — Вот как. Ее слова повисли в густом предрождественском воздухе, пахнущем хвоей и воском. Нарцисса медленно выдохнула, поняв, что более развернутого ответа не дождется: — Я не спрашиваю, что произошло, Анастейша, — её голос приобрёл ту мягкую, но не допускающую возражений тональность, с которой она умела устанавливать границы даже в самой тёплой беседе. — У каждого есть свои… границы. Свои тайные комнаты, куда не стоит заглядывать без приглашения. — я чувствовала ее взгляд переносицей, но упрямо не хотела встречаться с ней взглядом, — Я просто хочу, чтобы ты знала: двери этого поместья всегда открыты для тебя. Если однажды тебе станет слишком тяжело носить что-то в себе одной, приходи. — она провела рукой по моим волосам, приглаживая высвободившиеся пряди, — Приходи. Северус же… Знаешь, когда мы с Люциусом поженились, а Северус только начинал преподавать в Хогвартсе, он бывал здесь чаще. Он был… другим. Ещё более резким, колючим, чем его знаешь ты, он словно рождественская звезда, состоял из одних острых углов. Он почти не смотрел людям в глаза. Я не знаю, что между вами случилось. И настаивать на рассказе не буду — это твоё право хранить свои мысли при себе. Но я всегда здесь. Если захочешь говорить — буду слушать. Но попытайся понять, ты — первый человек за очень долгое время, которого он впустил в свою жизнь настолько близко. Его мир последние двадцать лет строился на долге, осторожности и одиночестве. У него нет опыта… заботы о ком-либо, кроме самого себя. И он пытается с совладать с этим так, как умеет: через контроль, через чрезмерное бдение, язвительность и грубость, даже через эти бесконечные письма. Это не значит, что ему всё равно, милая. — она в последний раз погладила по голове, прежде чем встать, — Это значит ровно обратное. Она стряхнула с себя несуществующую пыль, оправила платье и улыбнулась. — Думаю, будет хорошей идеей накрыть рождественский ужин прямо тут. — она окинула взглядом помещение, — Сюда перенесут стол, торшеры… Да, будет прекрасно, вы слышали меня? — из двухцветных водоворотов тут же появились домовые эльфы, быстро-быстро закивав, — Чтобы к семи все было готово! Я не знаю, как долго я просидела под елкой и когда ушла к себе. Помню только, что в семь был праздничный ужин, во время которого, как и каждый год, Нарцисса рассказывала нам о традициях волшебного мира, Люциус ехидно хмыкал и изредка что-то язвительно, но совершенно беззлобно комментировал. Потом пробили часы, случилась ночь и настало рождество. А утром растолкавший меня ни свет ни заря Драко (в Хогвартсе на завтрак бы так поднимался, ей-богу) подпрыгивая от нетерпения, потащил меня к ёлке. Там он запрыгал еще выше — под густыми ветвями его ждала новехонькая метла (которую Нарцисса запретила вывозить за пределы особняка еще как минимум год). Я же распаковала простенькую тетрадь с вложенным в нее засушенным колокольчиком и маленькое ожерелье с жемчугом. Хогвартс-Экспресс привез нас назад в замок через неделю.