Посмотри с другой стороны

Разумеется, для меня не стало удивлением, что в весеннем матче Слизерин вновь остался с носом. Причем, радовало то, что в этот раз золотой снитч был пойман именно рукой, а не вышеупомянутой частью лица. Не радовал тот факт, что за минуту до этого мы с Гермионой стали участницами наиувлекательнейшего аттракциона «разними межфакультетную драку — покажи свою силу!» — а именно — Гермиона оттягивала за уши Уизли, я — Малфоя. Причем выиграла я, потому что Грейнджер, сильно переживавшая за Поттера, даже не замечала первую пару минут, что позади нее по земле катается клубок из пяти тел, из которого беспрестанно вылетают поднятые кулаки и доносятся звуки ударов, чередуясь со вскриками. За кудри оттянув из «клубка змей» Нотта, заехав со всей дури ногой в лицо Рональду, отчего он откатился к Гермионе, тут же схватившей его, и чудом не умерев от навалившегося на меня Крэбба, я отволокла вырывающегося Драко в сторону. В тот же момент прозвучал гонг. Трибуны взорвались криками и аплодисментами: они никогда не видели, чтобы снитч поймали в самом начале игры. Игра закончилась, не продлившись и пяти минут. Слизерин был утешен только стремительно синеющей переносицей Рона Уизли, презрительно сплевывая, проходя мимо ликующих болельщиков Гриффиндора, в числе которых (кто бы сомневался) был и Дамблдор собственной персоной. Тем, что действительно заставило меня удивиться стало другое. Я впервые увидела Северуса на метле. В форме судьи, он парил в небе черным пятном, за которым струился извечный хвост плаща. Он сидел на метле не естественно — напряжённо, с прямой спиной и сжатыми челюстями, будто на скамье подсудимых. Я вспомнила, как однажды спросила его, любит ли он летать. Он тогда лишь бросил, едва оторвав глаза от чьего-то эссе: — Метла — детская забава для тех, кто не может найти себе дела. В его голосе не было даже обычной язвительности — лишь плоское, окончательное презрение к самому предмету разговора. Тогда я промолчала, и вида не подав, что днем ранее, под предлогом «освоения спортивного инвентаря для общего развития» облетела три круга на немыслимой скорости вокруг поместья Малфоев. Все равно потом ему обо всем написала Нарцисса. А сейчас он здесь. Он в каких-то десяти-двадцати метрах. И мы не разговаривали три месяца. Нет, формально мы разговаривали. «Сдайте эссе к пятнице». «Не трогайте ингредиенты в правом шкафу». «Не плохо». «Ваше исследование о влиянии корня мандрагоры на сохранение рассудка оставляет желать лучшего». Слова. Сухие, учебные, пустые. Между нами пролегла стена из них — прочная, прозрачная, как стекло, которую невозможно было пробить заклинаниями. Мы перестали замечать друг друга в коридорах. Настолько, что на нас начинал коситься остальной педогогический состав Хогвартса, а Нарцисса уже не присылала писем. Ни мне, ни ему. Возможно, о нашем обоюдном упрямстве исправно докладывал ей Драко. Ужин в Большом Зале — на котором вся школа воспевала торжество Гриффиндора и герб со львом на первом месте счетной таблицы — я проигнорировала, решив нарушить школьные правила «детской забавой». Ветхое хранилище метел — уж не знаю, кого стоило благодарить, Хагрида или мадам Трюк — легко поддавалось Алохоморе, и поэтому, выбором метлы я могла себя не утруждать. Густой запах пыли, дерева и волшебства, вплетённого в ивовые прутья, заполнил легкие. Вечер тихо вступал в свои права, стирая краски дня. Трибуны поля для квиддича, ещё недавно ревущие, теперь молчали, превратившись в призрачные остовы. Где-то высоко в замке горели огни пиршественного зала, и доносился смутный, приглушённый гул. Я перекинула через метлу ногу и оттолкнулась от земли. Холодный воздух хлестнул по лицу, вырвав из груди короткий, резкий вздох. Повинуясь движению тела, метла рванула вверх. Послушная и сильная, она уносила меня прочь от земли, от школы, от собственных мыслей. Я закрыла глаза, позволив ветру выдуть из головы всё: драку, крики трибун, ледяное молчание Северуса. В ушах остался только свист воздуха и бешеный стук собственного сердца, заглушавший мысли. Почувствовав тошноту, я замедлила полет, зависнув над Запретным лесом в серебристой дымке облаков. Я глубоко вдохнула, ощущая, как холод проникает в лёгкие, выжигая накопившееся за эти месяцы напряжение. Светившийся вдалеке замок совсем не манил. Я перекинула ногу, садясь на метлу словно на жердь, она недовольно завибрировала и начала медленно опускаться, когда я поставила на нее ногу, прислоняя щеку к колену — мадам Трюк бы упала в обморок увидев подобные акробатические трюки. И что сподвигло Поттера считать эти холодные стены своим домом? Внизу, у кромки леса, мелькнуло движение. Я наклонилась, прищурившись, возвращая ногу на места — полететь в кроны елок желания не было. Вспомнишь… солнце — вот и лучик. Намного ниже меня, рядом с одной из опушек, в гуще леса спикировал Поттер. Под мой вымученный вздох перед глазами забегали строчки: Он аккуратно спустился, уселся на толстой ветке и, крепко сжимая в руках метлу, уставился вниз, пытаясь разглядеть Снейпа. И наконец увидел его. Моя метла продолжала медленно снижаться, и я тихо правила ее в нужную сторону. Туда, где в ветках бука грел уши Поттер, а внизу Северус пытался выпытать у Квиррела, какого черта он возомнил себя фокусником в бродячем цирке и пытается сделать из вышеупомянутого очкарика папье-маше в виде лепешки. — Вы уже узнали, как пройти мимо этого трехголового зверя, выращенного Хагридом? — представляю, как возликует фантазия мальчика-который-выжил-и-любит-придумывать-сказки после этой фразы. — Н-н-но, С-С-Северус… — Вам не нужен такой враг, как я, Квиррелл, — угрожающе произнес Снейп, делая шаг к заикающемуся профессору. — Я… Я н-не п-понимаю, о ч-чем в-вы… — Вы прекрасно знаете, о чем я говорю. — В голосе Снейпа звучала холодная ирония. Внезапно поблизости громко заухала сова, — Тебя не учили, что подслушивать и подсматривать невежливо, Поттер? — раздалось язвительное с правой стороны от его плеча и Гарри от неожиданности чуть не упал с ветки. Рядом с деревом, лениво облокотившись на ветку, рассевшись на метле будто на лавке, зависла Анастейша Снейп. Зеленые глаза смотрели на Гарри скучающе и даже насмешливо. Он изо всех сил пытался удержаться и явно пропустил часть разговора, потому что, когда Гарри снова обрел равновесие, Снейп уже заканчивал свой, судя по всему, продолжительный монолог. Я перевела взгляд вниз. Черт. Из-за этого очкарика и я все прослушала. Вновь красноречиво посмотрела на Поттера, судорожно обхватившего двумя руками ствол. — Летел бы ты отсюда. — …насчет ваших фокусов. Я жду. — голос опекуна не предвещал бывшему маггловеду ничего хорошего. Северус навис над ним ледяной глыбой и внушал первородный ужас. Моя метла, пока герой дня пытался с горем-пополам оседлать свой нимбус, повинуясь моему мысленному приказу, тихо продолжила снижение. — Н-но я н-не… — Квиррелл был похож на сухой тростник, качающийся от ветра. Он сделал шаг назад, его пальцы судорожно теребили край мантии. — Я н-не п-понимаю, п-профессор Снейп, к к-каким фокусам вы и-имеете в-виду… П-преподавание з-защиты… Ветка надо мной таки сломалась от чрезмерного усердия Поттера взлететь. Главное, чтобы он сейчас не свалился на профессоров сверху. А то победа Гриффиндора обернется поражением и число их очков сразу уйдет в минус настолько, что навряд ли его смогут реанимировать даже следующее поколение студентов. — Не унижайте нас обоих притворной глупостью, Квиррелл, — Снейп произнес это почти тихо, но каждый слог падал, как капля ледяной воды на обнаженные нервы. Мурашки, пробежавшись по спине, замерли в районе шеи. Северус сделал один, плавный шаг вперед. Расстояние между ними сократилось, стало опасным. — Вы прекрасно знаете, что я говорю не о ваших… педагогических талантах. С тихим свистом нимбус таки-взмыл в воздух. — Ваши попытки «защитить» Поттера наивны до идиотизма, но трогательны… — опекун, воплощая символ факультета, чьим деканом служил уже как н-ное количество лет, почти шипел. — Вы думаете, все проглотили ваши байки о встрече с вампирами? Дамблдор, возможно. Он склонен видеть лучшее в людях. До поры. — Я…Я… Я-а-а… Следующую фразу Северуса поглотила шелестящая листва и услышала я только следующее: — Очень хорошо, — Снейп выпрямился, — в ближайшее время мы снова встретимся. Когда вы все обдумаете и наконец решите, на чьей вы стороне. Имейте в виду, Квиррелл, — он уже поворачивался, страшно шагая в сторону, где мои ноги все еще не касались земли. — Терпение не безгранично. Поднялся ветер, оставляя на опушке дрожащего как осиновый лист, Квиррела, и наверное, я бы осталась еще понаблюдать за ним, если бы куст боярышника, очень удачно скрывающий меня все это время, не раздвинулся, столкнув меня нос к носу с Северусом. Его черные глаза на мгновенье расширились, а брови сурово сошлись на переносице. В гробовом молчании, под подвывания оставшегося на полянке Квиррела, Северус схватил метлу за древко и потащил за собой. Он шел быстрым шагом, отмахиваясь от скрюченных, словно пальцы, веток. Он вел меня (вместе с метлой) прочь от леса, к замку, но не напрямик, а через колючий кустарник и тропинку, ведущую скорее к хижине Хагрида. Каждое движение Северуса излучало такую концентрацию тихого бешенства, что воздух вокруг казался наэлектризованным. Наконец, когда огни замка уже были совсем близко, а мы оказались в глубокой тени арочного прохода, ведущего, как я понимала теперь, оглядываясь, к огородам, Северус резко остановился и повернулся ко мне. Его лицо в темноте казалось бледным пятном, глаза — двумя черными угольками. Он резким, но плавным движением отбросил от себя древко метлы, которое, стоило мне только спрыгнуть, тут же с глухим стуком рухнуло на землю. — Объяснись, — привычным, тянущим, обманчиво-спокойным тоном, приказал он, — Поведай мне каждую свою светлую мысль. С того самого момента, как ты решила, что слежка за мной станет достойным занятием вечера. Я открыла рот, готовая ответить, но тут же его закрыла, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. Впервые за эти месяцы я смотрела на Северуса так открыто. Без свидетелей, без толпы вокруг. Без двух десятка глаз сокурсников, скрестившихся на наших фигурах. Тишина, что навалилась между нами, была осязаема. Северус стоял не шелохнувшись, только плащ бился о ноги с тихим шелестом. Только глаза. В них не было даже привычной язвительной насмешки. Было нечто худшее — ожидание. Очередной лжи, инфантильной глупости, ребяческого оправдания, которое он слышал по сто раз на дню и мог бы разнести в прах одним метким, отравленным словом. Он осунулся за эти месяцы. В школьных коридорах, ежедневной суете, это было не так уж и заметно. А еще он до сих пор прихрамывал. Черная бровь выжидающе взметнулась. Я пожала плечами. — Я не следила. Просто летала. Говорить о Поттере почему-то не хотелось. — На метле. Без сопровождения. Без разрешения. В Запретном лесу. Твой расхваленный интеллект на этот раз предпочел взять выходной? Вот оно что. «Ты» — мы не разговаривали в этом тоне уже полгода. Слова Нарциссы всплыли в голове невольно. Это не значит, что ему всё равно. Я не опустила глаз. Не отвела взгляда от его лица, от проступившей резче худобы, от теней под глазами, которую не скрывала даже полумгла. — Нет, — мой собственный голос прозвучал тихо, но чётко. Я не защищалась. — Интеллект на месте. Он просто устал думать, сколько еще месяцев мне придется гадать, что происходит. Гораздо проще было услышать всё из первых уст. Но я не хотела подслушивать. Северус нахмурился сильнее. Я вздохнула. И ничего больше не сказала. Он набрал воздуха в грудь. И тоже ничего не сказал. Мы смотрели друг на друга под шум посвистывающего ветра, под собирающимися под небосводом стрекочущими тучами. Это значит ровно обратное. Ага. Но верилось с трудом. — Прости? — я предприняла попытку наконец сказать хоть что-то и звук собственного голоса, прерывистого и неуверенного, заставил меня опустить глаза. Теперь его руки. Одна спрятана под мантией, а вторая сжимает плотную ткань пальцами. — Это вопрос? — Нет! — встрепенулась я, — Нет, или да… Не знаю. — снова встретившись с черными глазами, я вернула взгляд к рукам, насупившись. — Повторять не буду. Сверху раздался хмык, тут же заглушенный разрядом грома. Мы синхронно вскинули головы к небу. — Пойдем. — Северус кивнул в сторону замка, все еще поглядывая на тучи. Неторопливым шагом, так, словно прогуливались так каждый вечер, мы шли почти шаг в шаг. Изредка взгляды наши пересекались — быстрые, острые, — и тут же возвращались к дороге. Чаще же я смотрела под ноги, на мокрый гравий, острые камни и корневища деревьев. Кстати, о ногах. — Болит? — после долгого молчания протянула я. — Нет. — Ясно. — черные глаза были невозмутимы и холодны. Молчание снова затянулось, густое, плотное, наполненное шебуршанием травы и далеким гулом замка. Мы увязли в нем, перебирая ногами. За эти три месяца мы отвыкли разговаривать. А, впрочем, умели ли мы вообще когда-либо? Наверное, да. — Стебль говорит, ты выпросила для себя грядку в теплицах. Да что вы говорите? Это гордость или мне послышалось? — Ага. — кивнула, — посеяла моли. — Этого сорняка полно под ногами. — Да, но пока дождешься их цветения и опыления можно состариться, а в теплицах все-таки побыстрее. — Я сморщила нос под очередное хмыканье. — Да, это, без сомнения, занятие, достойное твоего свободного времени. — произнес он, глядя куда-то поверх моей головы. — Так скучно же, — пожала плечами. — Очевидно, — он бросил на меня быстрый взгляд. — Скука — опасный порок. Она заставляет искать приключений в кустах Запретного леса… — И писать пятитомные эссе для профессора Бинса. — хихикнула я, подхватывая его ироничный тон. — К счастью, Квиррелл был слишком занят собственным страхом, чтобы заметить в листве одного юного натуралиста… — тянуще продолжил он. Я фыркнула, делая безразличный вид, подкалупывая носком ноги камень: — Он боится тебя до икоты. — Страх — здоровая реакция нездорового ума на неизбежное, — отрезал Северус, приостанавливаясь, в ожидании меня. В его голосе не было удовольствия или самодовольства, только безразличный факт. — Это экономит время. В отличие от, скажем, объяснений с самоуверенной первокурсницей, которая почему-то решила, что летать в одиночку над Запретным лесом — разумная альтернатива ужину. — Я не была голодна. — в два шага догнала его, поравнявшись. — Восхитительно. — блеснул он глазами. — Теперь у нас есть научно доказанная связь между отсутствием аппетита и притуплением инстинкта самосохранения. Возможно, стоит задать на эту тему эссе, — его тон был почти смеющимся, по сравнению с тем, что я слышала обычно — или поделиться этим с директором. — Ты сдашь меня Дамблдору? — я в притворном ужасе приложила руки к груди, изображая предобморочное состояние, и тут же выпрямилась, пытаясь принять серьезный вид. А то еще и правда сдаст. — Я больше так не буду. Северус остановился, оборачиваясь на меня. Его лицо почти ничего не выражало. Только уголки глаз были чуть приподняты, не смотря на необычайную серьезность. Поднявшийся ветер раскинул в стороны его плащ и трепал из стороны в сторону волосы. — Будешь, — произнес он с убийственной уверенностью. — Ты будешь снова. Не обязательно на метле. Будешь лезть, куда не следует, задавать вопросы, на которые никто не обязан отвечать, и считать, что твоя глупая улыбка и пара взмахов ресницами прекрасное прикрытие для любых глупостей. Вопрос лишь в том, — он сделал шаг ко мне, заставив вскинуть голову, — научишься ли ты хоть иногда смотреть под ноги, прежде чем шагнуть. Он развернулся и продолжил идти к замку, кинув в мою застывшую фигурку что-то похожее на «идем». Больше мы не говорили. А мне хотелось замереть, постоять под звук с остервенением отрываемой ветром от моего тела мантии и еще раз услышать эти слова. Это было… что-то вроде усталого смирения? Признания того, что он меня видит? Меня? Я снова нагнала его и в последний момент отдернула свое желание схватить его за руку. Пошагав немного, спросила все-таки, совсем рядом с замком: — Нарцисса и тебе писала, да? Северус замер на секунду, его взгляд стал отстраненным, будто он вглядывался не в меня, а в воспоминание о сове, навязчиво стучавшей клювом в его окно. Затем он тяжело выдохнул, и этот выдох сам по себе был ответом. Бровь поползла вверх не столько от удивления, сколько от утомительного признания факта. И хмурый кивок стал мне ответом.