Стеклянные цветы

Кагами пролежала в своем импровизированном укрытии до позднего вечера — точно время она определить не могла, потому сначала просто лежала, вздрагивая от каждого звука голоса поблизости, а затем у нее начали затекать и отниматься конечности. Место, которое девочка выбрала, чтобы спрятаться, идеально подходило, чтобы ее там никто не обнаружил, однако оно являлось в крайней степени неудобным даже для миниатюрной фигурки Кагами. Лежать на голых камнях в позе эмбриона оказалось не самым приятным занятием. Однако выручить ее было некому, пришлось смириться и терпеть. Сырость, холод, слабое попискивание где-то сбоку доставляло массу отвратительных мыслей и соответствующих эмоций. Крыс девочка не боялась, но целым скопищем они могли спокойно ее сожрать, а тут не знаешь, что хуже — быть съеденной обитателями подворотен или стать жертвой вражеского куная. Благо вскоре противный писк прекратился, но настало время потревожить и без того уже расшатанные нервы юной шиноби — в селение прибыло подкрепление сразу двух воюющих сторон: группа вражеских ниндзя и несколько отрядов войск страны Воды. На территории селения разыгралась настоящая бойня. Девочка слышала крики сражающихся, а потому не высовывалась. Если бы могла — спряталась бы еще дальше, но и без того ее не было видно, даже если бы кто-то заглянул в переулок, не будь он, конечно, сенсором или не имей особых глаз. Ноги Кагами вскоре перестала чувствовать. Пальцы рук еще кое-как удавалось разминать, чтобы, когда представится возможность, суметь вылезти. Спину пришлось согнуть в три погибели, так что она сильно ныла и долбила тупой болью в пояснице. Еды не было совсем, запас воды уменьшался с течением времени. Девочка старалась лишь смочить нёбо, чтобы приглушить жажду и не тратить драгоценную влагу, потому что жидкости у нее изначально оставалось не так много. Однако, несмотря на все сложности, это место оказалось наиболее безопасным. И в нем Кагами удалось укрываться достаточно долго. Переулок с тупиком и маленькой шиноби либо просто обходили стороной, либо заглядывали, убеждаясь, что здесь никого нет и спрятаться негде, и уходили. Искать кого-то в темном и узком переулке ленивым и жадным до легкой и крупной добычи шиноби совершенно не хотелось. Кагами выбралась из своего убежища, лишь когда стихли последние звуки боя. С трудом вытянув ослабевшее тело на руках, она повалилась безвольным мешком на землю. Мышцы парализовало от долгого нахождения в одном положении без движения. Едва-едва удалось кое-как разогнуть и размять спину, которая сразу же отозвалась нетерпимой болью во всех уголках тела. Пришлось потратить еще кучу времени на то, чтобы восстановить мышечную активность, в ином случае Кагами просто-напросто не могла даже свободно двинуть ногой. Когда тело наконец более-менее пришло в себя, девочка отправилась разведать ситуацию. Осторожно осмотрев края нависающих над головой крыш, юная шиноби аккуратно выглянула из-за угла. На улицах повторялась та же картина, которую девочка видела при выходе из леса. Кое-где небо озарялось оранжево-красными бликами пожаров, на земле валялись оборванные, разграбленные трупы местных жителей, безоружных шиноби. Деревня находилась в состоянии полной разрухи, это было видно уже здесь, пусть поселение и находилось на прифронтовой линии. Даже в отдаленную страну Воды запустила свои страшные смертельные руки Третья Мировая Война Шиноби, хотя и подходящая к финалу. В стране Воды события начались в центре и покатились волной по всем направлениям. Пусть боевые действия и не проходили так мощно, как в других странах, тех, кто пострадал от них, оказалось предостаточно. Окраинам досталось сильнее всего: причем даже по большей части от врагов из других стран, которые отступали, дезертировали или просто надеялись на обильные трофеи. Многочисленные грабежи, мародерства, убийства как своих, так и чужих — шиноби, гражданских, — все это и составляло основную часть боевых действий на территории страны Воды. Оставшиеся для защиты страны шиноби вынуждены были нести на себе двойную ношу, так как часть так необходимых для поддержки и помощи войск несла бремя миссий на территории врагов, где страна Воды надеялась получить то ли земли, то ли ресурсы, то ли просто показать свое влияние. Страдали в первую очередь мирные жители. Кагами пребывала в сильном шоке от проносящихся перед ее глазами эпизодов. Она смотрела на происходящее на протяжении часа, следила, чтобы улучить момент и сбежать в один из разграбленных домов, в который уже не зайдут. Но после увиденного не смогла даже пошевелиться. Вот какой-то шиноби потащил молодую девушку в соседний переулок, совершенно не обращая внимания на ее крики и жалкие попытки сопротивления. Вот очередная группа вышла из дома с награбленными ценностями, держа наготове оружие, чтобы защитить свои трофеи. Вот по улице поплелся, захлебываясь слезами и собственным воплем, одинокий малыш, потерявший мать — наверняка ее труп остался лежать среди многих таких же — стоило только пройти чуть дальше. Один из мужчин остановился и несколько секунд наблюдал за нетвердо шлепающим сиротой. Внезапно он резко подорвался с места и в два широких шага подошел к ребенку. Видимо, шиноби не понравился этот разрывающий слух крик — схватив малыша за голову огромной ручищей, он с силой бросил хрупкое тельце на землю. Вопль мигом затих, сменившись громогласным хохотом. Кагами ошарашенно сползла по стене, чувствуя, что ее сейчас стошнит. В голове страшной картиной застыли полные слез, непонимающие глаза малыша, а в ушах его истошный крик, отчаянно зовущий маму, смешивался с отвратительным звероподобным хохотом. Девочку трясло, как в лихорадке. Она сидела на земле, обхватив голову руками, впиваясь в виски пальцами, словно пытаясь выдавить из мозга ужасные воспоминания. Ее широко распахнутые глаза беспорядочно бегали из стороны в сторону, сверкая как капли крови из-за беспрестанно льющихся слез. Не просто страх — настоящий ужас медленно сжимал юную шиноби в своих леденящих душу объятиях, выкручивал все внутри и выворачивал наизнанку. Кагами стошнило еще раз. Несколько лет безудержных тренировок ей показались обычной прогулкой. А как сражаться на равных и побеждать таких животных объясняют в академиях. Этому же пыталась обучить ее и Нитто-сэнсэй. Кагами вдруг резко захотелось вернуться обратно. Чтобы стать сильнее и суметь бороться с такими отродьями. Но эти мысли были сейчас столь слабы, что не могли в должной степени уберечь девочку от сковывающего ее ужаса. Она не могла двигаться — ноги и руки не слушались, ее продолжало колотить, несмотря на попытки как-то прийти в себя. Потому что она — шиноби, а шиноби должен быть спокоен в любой ситуации. Но как только Кагами начинала произносить свою мантру, в ушах вновь начинал звенеть гогот мужчины — словно насмешка над всеми ее надеждами, мечтами и попытками достичь это. Внутри что-то как будто треснуло и рассыпалось на куски. Перед девочкой вдруг появилась чья-то большая тень, закрывающая собой блики от пламени горящих зданий, которые отсветами плясали на стене напротив, как раз в том переулке, где пряталась Кагами. Она вздрогнула всем телом и медленно подняла глаза наверх. Над ней возвышался шиноби с чужим протектором. Кагами не успела, да и не смогла даже пискнуть — ее схватили за ворот туники и перекинули через плечо как пушинку. От страха у девочки пропал дар речи. Вражеский шиноби понес ее куда-то, не обращая внимания на попытки пленницы освободиться — пинки сандалиями и короткие, но достаточно сильные для восьмилетней девочки удары маленькими кулачками. Поясную сумку у нее забрали по пути, так что достать оружие и продолжить сопротивление юная куноичи не могла. Кагами отчаянно пыталась вырваться из плена грубых рук, которые неизвестно зачем тащили ее в на удивление безлюдный переулок. Шиноби на вопросы вдруг резко проявившей голос девочки не отвечал, лишь сверкал угрюмым взглядом в ее сторону, молчаливо призывая угомониться. Страх и паника сменились злостью и ненавистью. В Кагами проснулся настоящий звереныш, который со всей своей яростью пытался бороться за жизнь. Девочка умудрилась выхватить из поясной сумки похитителя кунай и с силой воткнуть его в бедро мужчины. Он потерял равновесие, ослабил хватку, что позволило юной шиноби соскользнуть на землю и отскочить в сторону на приличное расстояние, чтобы голыми руками ее было не достать. Запас оружия остался в сумке, отобранной врагом, так что единственным шансом на спасение являлось бегство, однако Кагами не успела даже ступить шаг в сторону. Дальше все происходило очень быстро, так, что девочка толком не смогла ничего понять. В ней взрывной смесью кипели самые разные чувства: страх, гнев, непонимание, растерянность. И в этом убийственном для детской психики состоянии Кагами провела следующие несколько почему-то слишком долгих минут. Вражеский кунай летел прямо на нее — она ясно видела его перед собой. Он метил прямо в голову, грозя войти промеж глаз и навсегда окончить ее недолгую и крайне бездарную жизнь. Однако за несколько сантиметров до цели его сбил другой кунай: звонкий стук металла о металл, сноп маленький ярких искорок и разлетающееся в разные сторон оружие — вот что успела заметить Кагами прежде, чем перед ней возникла новая фигура, но на этот раз стоящая к девочке спиной, явно показывающая, что она готова защищать ее до конца. — Прячься! — мельком бросила фигура, в лице которой Кагами опознала женщину — шиноби с таким родным рисунком на протекторе — символом деревни Надешико. Девочка поспешила исполнить приказ и нырнула за соседнюю поваленную телегу. Оттуда она наблюдала бой между своей спасительницей и вражеским шиноби с витиеватой спиралью на повязке. Мелькнул свет огненно-кровавых глаз с мудреным черным узором внутри. Кагами захлестнуло волной ужасающей черной чакры, отчего она, едва удерживаясь от потери сознания, зажала себе рот ладонями, чтобы не закричать. По щекам катились слезы. До этого момента она не ощущала вообще ничего, и это снова напугало ее до смерти, хотя Нитто-сэнсэй и говорила, что бывают такие, кто умеет скрывать свою чакру по желанию. Несмотря на это, Кагами стало страшно — что еще мог этот человек? В ответ ему загорелся не менее ярко рубиновый взор внимательных глаз его противницы. Острый, как бритва, взгляд прошелся по мужчине и остановился всего на мгновение — в следующее же шиноби Надешико атаковала. Бой длился недолго, но несмотря на это, он был первым реальным боем, который Кагами видела в своей жизни. Битва на смерть за жизнь другого. Поединок двух настоящих шиноби. Динамичные движения, серии атак, сменяющихся контратаками, удары, боевые крики, звучные, но непонятные слова — названия техник, доносящихся до девочки сплошной абракадаброй. Она не успевала следить за действиями противников, не могла понять, на чьей стороне преимущество — столь быстро проходили атаки. Но впервые Кагами ощутила еще одно странное чувство — восхищение, восторг, одухотворение от напряженного, насыщенного боя. Закончился поединок так же внезапно, как и начался. Шиноби Надешико вдруг остановилась. Просто замерла на несколько коротких мгновений прямо посреди атаки, которая, как оказалось, достигла ее. Женщина упала на землю, обрушившись как очередные надежды Кагами на спасение. Броня загрохотала, сминаясь от удара, зияя темной дырой в районе груди. Изо рта тонкой струйкой потекла кровь, но шиноби еще содрогалась в предсмертной агонии. — У-учиха!.. — громким, отвратительно хриплым шепотом выдавила она, поворачивая голову со своего противника на приближающийся с шумом отряд подмоги. Убийца сверкнул шаринганом в сторону в шоке высунувшейся девочки и в один миг исчез на соседней крыше. Кагами на четвереньках подползла к своей спасительнице, постепенно затихающей в конвульсиях. Она ничего не могла сделать. Девочка дрожащей рукой потянулась к телу женщины — по какому-то наитию, внутреннему зову, сжимающему до боли маленькое сердечко, давящему и раздирающему душу. Слезы не переставали литься, отчего Кагами почти ничего не видела, ослепленная к тому же чистейшей чакрой спасшей ее шиноби. Именно эту с легким молочным оттенком чакру она видела когда-то давно у единственного дорогого ей человека — своей матери. И пусть тогда она была совсем крошкой, но этот цвет чакры не перепутала бы ни с каким другим. — Мама… — с неуверенной полувопросительной на последнем звуке интонацией прошептала куноичи, вытирая грязным рукавом туники мокрые глаза. — Кага…ми? — в тускнеющем взгляде женщины мелькнуло удивление, но тут же губы дрогнули в слабой улыбке. В ней было столько сожаления и боли, что девочка не выдержала и снова разрыдалась. Женщина никогда бы, наверное, не могла подумать, что снова увидит дочь, особенно при таких обстоятельствах, когда будет выполнять последнюю миссию. И умрет, защищая свою малышку. Поистине смерть, достойная настоящего шиноби и матери, до конца верной долгу. Кагами стояла, опустив голову, изредка всхлипывая и потирая рукавом нос. Перед ней лежал труп, где-то раздавались крики сражающихся, но она уже не обращала на это внимания. Ее волновала сейчас только одна мысль, вражески закравшись в голову, начав пытать разум юной шиноби. Почему она ничего не почувствовала? Закрытые глаза женщины, ее медленно остывающее тело, руки, до последнего вздоха сжимающие оружие, а некогда — державшие маленькое родное существо, — это нисколько не пробуждало в Кагами тех чувств, которые должны были терзать ее при виде умирающей матери. Но девочку напугал бой, тот страшный мужик с пылающими красным глазами и сама смерть. Она все еще была в шоке от недавно увиденного и не могла сдерживать слезы при виде еще одного жуткого убийства. Но ее почему-то не задевал в должной степени факт, что та, кого убили сейчас, родная мать. Весь ужас нахлынул резко, внезапно и оставил лишь неприятный осадок. Но боли, щемящей в груди, режущей сердце как кунаем, не ощущалось. Где-то внутри витал смутный образ матери, оставившей дочь несколько лет назад и больше ни разу не появлявшейся, запомнившейся по рассказам сэнсэя как одна из сильнейших шиноби деревни Надешико и как та, кто до Кагами носил протектор со сколотым краем, оставшийся в поясной сумке. Клан Юрэй, даже эмблемы которого девочка не знала, мать, не навещавшая свое дитя, это ничего не значило для Кагами. Ее выбросили в жизнь в четыре года, оставив, по сути, ни с чем. Потому маленькая куноичи больше не могла плакать над трупом женщины. Потому просто тупым взглядом смотрела на ее серую кожу и на потухший свет чакры — единственному накрепко засевшему в памяти опознавательному знаку. Кагами медленно обернулась — в ту сторону, куда скрылся убийца. На земле валялась поясная сумка девочки. Она пошарила немного рукой и вытащила протектор — скол на левом нижнем краю и порядком истершаяся гвоздика, символ деревни, — когда-то он принадлежал матери. Кагами внезапно стало очень холодно и одиноко. С ней рядом всегда кто-то был, а теперь неизвестно, осталась ли в живых сэнсэй. И если самые худшие опасения оправдаются, юная шиноби будет совсем одна. Маленькая девочка в большом ужасном мире, полном опасностей и отвратительных людей, которые лишают ни в чем неповинных детей нормальной жизни. Кагами подумала, что если бы не тот человек, она, возможно, сейчас смогла бы хоть на пару слов подольше поговорить с матерью. Возможно, та взяла бы девочку с собой и наконец увидела, какой стала ее дочь. Возможно, позволила бы остаться с ней. Кагами почувствовала, как в груди закипает отчаянная злость — от того, что ее в один миг лишили всего, что она могла получить, чего так давно не видела и не ощущала — материнской ласки и любви. Куноичи с силой сжала протектор. Недавний шок и страх теперь питали ее злобу. Она решила отомстить. Когда вокруг все немного успокоится, она отправится на поиски мужчины с черным узором в красных глазах, вслед которому ее мать крикнула, по-видимому, его имя или клан. «Учиха, Учиха, Учиха, — повторяла девочка, чтобы лучше запомнить. — Клянусь, я отомщу тебе…» Крики вокруг затихли. Отряд поддержки, погнавшийся за убийцей, возвращался к оставленному трупу Амору Юрэй. Когда ее боевые товарищи собрались вокруг тела, то увидели на ее груди старый протектор с символом деревни Надешико.

***

Кагами бежала. Задыхаясь, опасливо оглядываясь по сторонам, но практически ни на минуту не останавливаясь. Она уже не боялась быть обнаруженной — боялась лишь, что не успеет. Девочка проскочила мимо сражающихся шиноби, влетела в лес и только там смогла немного перевести дух, да и то пробежав порядочно в самой чаще. Селение метр за метром освобождали от захватчиков — Кагами видела на большинстве протекторов знак ее родной деревни. Если принять во внимание то, что эта местность располагалась близко к границе, можно представить, что творилось в центре. Но об этом юная шиноби беспокоилась меньше всего. Она вспоминала горящие дома и убитых людей, вспоминала то чувство страха, обуявшее ее и старалась прибавить скорости, хотя бежать оставалось еще прилично и в лучшем случае она добралась бы до своего конечного пункта только к утру. Девочка не могла смириться с мыслью о том, что нападение на мирные поселения Надешико приобрело столь ужасные обороты и вполне способно было захватить даже самые отдаленные уголки деревни. Кагами не хватало сил. Она пыталась следить за появлением врагов с помощью своих способностей сенсора, но хоть они и не требовали много усилий, маленькая куноичи очень устала. К тому же уже и не помнила, когда последний раз ела. Кагами остановилась. Ноги отказывались нести ее дальше, так что она решила немного передохнуть. Забравшись в плотно сросшиеся ветки дерева, девочка достала взятую у матери флягу с водой. Небольшого запаса хватало буквально еще на одну остановку. И хорошо бы найти еду, иначе она просто упадет от голода и слабости где-нибудь на середине пути. Юная шиноби думала о том, какую глупость совершила, так безрассудно удрав от сэнсэя. И сейчас, после всего увиденного, волновалась за судьбу пожилой женщины. Несмотря на возраст, Нитто была очень сильной шиноби, профессионалом своего дела. Но могло произойти все, что угодно. Кагами уже поняла, что война уносит с собой жизни невинных и лучших. Нитто-сэнсэй оставалась для девочки последним близким человеком. Она провела со своей ученицей чуть больше времени, чем мать, но оказалась куда сильнее связанной с ней. Несмотря на то, что Кагами пыталась злиться и ругать сэнсэя, все равно любила ее. Не просто как наставника, куда больше — просто не хотела признавать. И нынешнее беспокойство за судьбу Нитто подтверждало это. Девочка думала и о том, что за все десять лет ее жизни не было столько событий, сколько произошло за неполные двое суток. Как будто мир сломался, сошел с ума, и началом тому стал побег Кагами. И теперь она где-то глубоко внутри надеялась, что если вернется, то все встанет на свои места. Хотелось возвратиться в спокойные дни с тренировками, горячей вкусной едой и редкими рассказами про мать, которые с каждым следующим становились больше похожими на легенду о какой-то чудесной женщине, которую раньше обучала Нитто. Девочка почему-то никогда не задавала вопрос, где мама и почему она ее оставила. Зато он сам собой возник сейчас. Кагами решила, что обязательно задаст его сэнсэю. Если та, конечно, еще жива. Поднявшись на ноги, которые бурно протестовали, куноичи возобновила свое путешествие. Еще одну остановку она сделала много позже, почти добравшись до края леса, но усталость попросту свалила ее на землю, не дав возможности пошевелиться. Кое-как Кагами доползла до каких-то кустов и скатилась в не увиденный в темноте овраг — перед глазами вся природная чакра уже сливалась в одно большое белое пятно, так что на сенсорные способности тоже рассчитывать не приходилось. Девочка, даже не обращая внимания на ушибленные места, стянула с себя поясную сумку, положила ее под голову и мигом заснула. Ее беспокойный сон длился недолго, несмотря на то, что бедняжка сутки провела на ногах и подверглась ужасному стрессу и шоку. Кагами открыла глаза, когда первые солнечные лучи только-только пробивались сквозь траву и тонкие веточки редких кустов. Допив оставшуюся воду, размяв затекшие конечности, девочка собралась с оставшимися силами и двинулась в путь. Спустя некоторое время она уже была на месте. Домик Нитто-сэнсэй, спрятанный в зарослях ни разу и не плодоносящих деревьев, название которых даже сама хозяйка не могла толком вспомнить, мелькал старой крышей, на мгновения вселяя в его бывшую обитательницу капли надежды. Но лишь на мгновения. Когда Кагами подбежала ближе, то сначала не увидела ничего. Вокруг царила такая ужасающая пустота, что невольный страх снова закрался в израненную душу. Но стоило сделать только шаг, как сразу же девочка поняла, что произошло. Под подошвой сандалии виднелись засыхающие лужицы крови, которые орошали землю в нескольких местах перед домом. Тут же трава была примята множеством следов, оставленных явно не одним человеком, который проходил мимо. Юная шиноби бросила взгляд на окна. Внутри все похолодело. Она ринулась в дом. От крыльца под дверь вела дорожка крови. Дрожащей рукой отодвигая створку, Кагами бессильно опустилась на пол, широко распахнув наполненные ужасом и отчаянием глаза. В нескольких шагах от входа лежало уже успевшее остыть тело Нитто-сэнсэй. Под ним по деревянному полу расплылось большое темное кровавое пятно. Кагами стоило невероятного усилия воли заставить себя подползти ближе. Она осторожно подняла голову женщины и положила на сгиб локтя, покачиваясь, будто убаюкивая. Глаза слепило от непрестанно льющихся слез. Из груди вырвался горестный, полный раздирающей боли крик. Это стало последней каплей, заставившей ее сердечко разорваться на кусочки. Маленький уютный мирок, в котором девочка существовала на протяжении своей недолгой жизни, разрушился до основания в пыль. Кагами прорыдала над телом сэнсэя еще очень и очень долго. Солнце вовсю сияло на небе, когда куноичи вышла на улицу. Нетвердыми ногами отмеряя шаг за шагом, она добралась до окружавших дом деревьев. Положив ладони на землю, юная шиноби сосредоточила чакру и через несколько секунд там образовалась небольшая, пусть и не слишком аккуратная яма, в которую девочка поместила тело своей наставницы. Водрузив сверху какой-то камень, валявшийся неподалеку, Кагами оставила на нем протектор Нитто, который она носила до самой смерти, хотя, по сути, уже давно не являлась действующим шиноби деревни Надешико. По всей видимости, даже с таким большим количеством ран, которое обнаружила ее ученица, сэнсэй сражалась до конца. Вероятнее всего с несколькими противниками сразу. Об этом размышляла Кагами, сидя под палящим солнцем на заляпанном кровью крыльце. Не было никакой помощи. Никто не пришел на выручку. Отряды поддержки, сновавшие в селении, откуда сбежала девочка, остались там. А враги отступали через лес и наверняка случайно наткнулись на дом Нитто. Однако что-то заставило их напасть на пожилую женщину. Броня, наспех надетая, доказывала, что сэнсэй не ждала боя. И все же ее смертельно ранили и оставили умирать. Скрылись, спасая свои шкуры. Как тот ублюдок с красными глазами. Или тот громила с огромными ручищами, оборвавший жизнь ребенка на улице. Кагами пустым взглядом смотрела перед собой, перебирая эти мысли в голове. Было так больно, так одиноко. Но где-то на краю сознания мелькала какая-то капля облегчения, прятавшаяся за страхом. Хорошо, что это была не она. Хорошо, что все еще жива. Девочка до жути боялась смерти. Боялась и совершенно не хотела умирать. Война показала, какой пугающе-жестокой может быть. Как просто, оказывается, ей отобрать самое дорогое, втайне желанное, еще не испытанное. И что просто стать сильной недостаточно. Мать Кагами была сильной, Нитто-сэнсэй ничуть не уступала. Однако они обе сейчас мирно покоятся под землей. Нужно что-то большее, чем просто сила. Нужно установить мир во что бы то ни стало. Тогда не будет страданий и боли. Не будет больше холодно и страшно. И Кагами поклялась во второй раз.