Стеклянные цветы

Кагами провела немало ночей, пока наконец не перестала просыпаться в холодном поту и стирать с щек набежавшие слезы. С тех пор как девочка вновь поселилась в домике сэнсэя, она постоянно видела во сне труп Нитто, сражающийся с врагами и будто бы защищающий маленькую ученицу. Каждый раз шиноби из других стран побеждали, нанося смертельные раны пожилой женщине. И каждый раз Кагами оказывалась совершенно бесполезной, будучи не в силах помочь сэнсэю. Та истекала кровью на руках девочки и умирала, не сказав ни слова. Кагами эти сны доводили до крайней степени ужаса. Вражеские шиноби вдруг вырастали до невиданных размеров, превосходя ее во всем, демонстрируя, какая она на самом деле слабая и беспомощная. Последний дорогой человек уходил внезапно, в тишине, разрываемой только звуками рыданий и отчаянных усилий, чтобы не задохнуться от бесконечных слез. Лужа крови превращалась чуть ли не в океан, в котором Кагами тонула. Над ней подобно солнцу расцветал яркий свет — к нему пыталась подняться девочка, но погружалась только глубже. На «солнце» расползались черные узоры, оно превращалось в огромный глаз, вспыхивало невыносимым алым и окончательно опускало Кагами на самое дно. Она жаждала дотянуться до этого глаза, закрыть ладонью его безумный свет, вырвать его и раздавить — неведомая сила вытягивала из девочки наружу весь скопившийся внутри нее гнев, подпитывала его и направляла. Кагами хотела отомстить и очистить эти глаза — красный, изуродованный проклятым темным узором, за чистый кровавый алый. Желала найти глупого Учиху и навсегда скрыть этот ужасный взор, избавить от всепоглощающей жестокой мощи, которую она почувствовала всем телом — до самых нервов. Прошло достаточно много дней, прежде чем Кагами привыкла к своему одиночеству. По утрам уже никто не встречал ее теплой улыбкой, желая доброго утра и предлагая завтрак. Днем ни одна живая душа больше не заставляла сосредоточиться, не ругала за безответственность и самоуверенность, не противостояла капризам и недетским амбициям. Рядом не осталось никого. Поначалу это угнетало, огорчало, порой даже бесило — Кагами плакала, избивала стены вместо невидимых врагов, но вскоре… привыкла. На улицу девочка практически не выходила — все еще чувствовала отзвуки уходящей войны и опасалась за свою жизнь. Изредка выбиралась на крыльцо, когда сумерки сгущались над лесом и небольшой поляной на окраине, где находился дом. Сидела, прислушавшись к тишине, стискивая руками колени и стараясь больше не плакать. В такие моменты она совершенно забывала про все громкие речи о шиноби, о непозволительных эмоциях и прочем. Тогда Кагами ощущала себя лишь маленькой девочкой-сиротой, которой как-то надо было жить дальше. Она не винила себя за то, что ушла. Возможно, останься Кагами в тот день дома, то наверняка погибла бы. Однако она сбежала и тем самым спасла себя. А еще — встретилась с матерью, которую в ином случае так никогда, наверное, и не увидела бы. Амору Юрэй все равно погибла бы, так думала ее дочь, на любом другом задании. И тогда она, вероятно, не вспомнила бы о своем ребенке, которого оставила, променяв семью на долг. Девочка не могла понять, была ли она рада тому, что смогла наконец встретить мать, пусть даже на недолгие минуты. Но опечалена — точно, ведь она столько могла бы ей сказать… В ее смерти Кагами себя тоже не винила — женщину убил вражеский шиноби при нападении на мирное поселение. Амору погибла при исполнении миссии. Такие смерти были самыми распространенными среди шиноби скрытых деревень, так рассказывала сэнсэй. Даже если бы девочка не сбежала, никакой вероятности, что всего случившегося могло бы не быть. Оно наверняка произошло бы, только прибавилась бы еще одна смерть, еще один детский труп на руках вражеских шиноби из других деревень — ее, Кагами Юрэй. Так что она даже в каком-то смысле была рада, что все обернулось вот так, и она выжила. Девочка действительно боялась смерти, особенно своей. Трупы ее не пугали, страшно было столкнуться лицом к лицу с тем, как практически на твоих глазах погибли дорогие люди, как едва не погибла она сама. Ужасало и то, что Кагами оказалась совершенно неспособна себя защитить — слабый ребенок в огромном враждебном мире. Все заскоки и подростковые амбиции столкнулись с непреодолимой преградой реальности, в которой не было места детским мечтам и фантазиям. Они быстро растворились под грузом тяжелых впечатлений и слишком сильных потрясений. Произошедшее с Кагами шептало ей одно: стань сильной, борись, иди вперед — тогда будешь жить. А смыслом своей жизни девочка сделала месть. В доме Нитто хранились продукты на достаточно долгий срок. Сэнсэй иногда отправлялась в соседнее поселение, чтобы пополнить запасы. Однако сейчас это было невозможно и продовольствие начало иссякать, что грозило девочке голодом. Кагами не стала дожидаться, когда продуктов не останется совсем, и решила предпринять опасную вылазку за пределы дома. Риск был велик: на пути в селение могли оставаться враги, и убить лишнего свидетеля им не составило бы труда. К тому же у Кагами банально не было денег. Она, скрепя сердце, обыскала весь домик, но ничего не нашла. Это ее озадачило, но проблема не решалась. Девочка понимала, что долго не протянет. На ум приходил только один вариант, и, как бы не хотелось, использовать можно было лишь его. Кагами собрала свои скромные пожитки и оружие в небольшую сумку и, собравшись с силами, покинула столь уютный и безопасный домишко. Она с сожалением поглядела на занавешенные окна и потертую дверь — что-то внутри подсказывало ей, что девочка сюда уже не вернется. Впереди предстоял долгий и опасный путь. Кагами уже думала насчет того, чтобы просто наворовать еды в соседнем селении, откуда она недавно сбежала, но потом решила, что за раз много унести не сумеет, а значит, придется возвращаться туда снова и снова. Впрочем, подобное ее не слишком смущало — девочка подумала, что это будет частью ее самостоятельных тренировок. Однако в последний момент, когда она почти решила поступить именно так, вдруг пришло озарение — ведь воровку могут поймать, а в этом случае ее ждет наказание. И не факт, что она попадет добрым селянам, которые пожалеют сиротку и отпустят. От Нитто Кагами слышала, что из-за войны множество детей становятся сиротами, голодают и часто попадают либо к местным шиноби, чтобы из них вырастили доблестных защитников родной деревни, либо в случае крайнего невезения подвергаются суровому наказанию. В голове, как назло, снова всплыл тот страшный эпизод, когда мужчина одной рукой без труда убил ребенка. Кагами передернуло: она слишком сильно боялась, что с ней поступят подобным образом. Поэтому часто воровать в одном месте было достаточно опасно. К тому же девочка хорошо помнила, в каком состоянии находилось поселение, когда она убегала из него. Вполне возможно, что там и красть-то особо нечего. Поэтому Кагами решилась идти дальше — в скрытую деревню Надешико, которая и представляла собой условный центр, вокруг которого и строились мелкие селения, образующие вместе с деревней небольшую в рамках целой страны, но плотную сеть с развитыми торгово-военными отношениями. Разумеется, про это Кагами забыла, но вот то, что Надешико находится за тем поселением, усвоила хорошо. Ведь она сама и ее мать были оттуда родом. Пусть деревня и называлась скрытой, но у Нитто имелась старая карта страны Воды, где были обозначены все скрытые деревни. Дорога и впрямь оказалась неблизкой, но простой по направлению. Девочка не слишком переживала по поводу того, что может заблудиться. Больший страх был связан с тем, что по пути есть вероятность встретить шиноби вражеских стран. Поэтому для начала Кагами решила идти через лес — лучше встретить диких зверей, чем людей, которые могут просто так тебя убить. Почему-то эта параноидальная мысль никак не желала покидать голову девочки. После череды неудач для Кагами наконец наступило благоприятное время. Она без проблем пересекла лес и добралась до селения, чтобы сделать там небольшой привал, а заодно и разведать обстановку. И, если получится, узнать о ситуации в Надешико. Только ступив шаг на территорию поселения, девочка поняла, что война наконец отступила. Дома активно восстанавливали, местные жители уже не выглядели испуганными и подавленными, в лицах не было больше отчаяния. Кагами спряталась в кустах, чтобы перекусить, а заодно и немного послушать, что говорят люди. Ждать пришлось долго. К этой части леса, видимо, мало подходили, но вскоре появились с топорами на плечах. Они остановились неподалеку и принялись рубить деревья, сопровождая работу разговором, к которому Кагами не преминула прислушаться. Из диалога она узнала, что в селении, как и предполагалось, уничтожена и украдена большая часть запасов, а так же разрушены возделываемые поля и пристани, с которых осуществлялась отправка рыболовных суденышек. Несмотря на то что постепенно шло восстановление, не только это поселение, но и другие в окрестностях Надешико сильно пострадали в плане снабжения продовольствием. Народ жил впроголодь, ожидая помощи от дайме. Что касается самой Надешико, тут картина складывалась более удачная. По слухам, деревня хоть и переживала упадок, но уже не такой сильный, как окружающие ее селения. Возможно, отчасти это произошло благодаря большей военной защите, в отличие от окрестностей, куда шиноби направляли маленькими группами из-за нехватки людей. Кагами тогда невольно вспомнила пришедший на помощь отряд, в котором сражалась ее мать. Грудь сдавило от болезненного ощущения медленно разрастающейся пустоты. Это не дало девочке дослушать, и она, стиснув в руке лямку сумки, резко рванула прочь, не обращая внимания на крики мужчин ей вслед. Глаза снова наполнились слезами. Пока она бежала, мысли снова и снова стучали в голове, не давая сосредоточиться. Девочка просто неслась вперед, не разбирая дороги, напуганная, взволнованная, с бешено бьющимся сердцем. Недолгий отдых позволил ей немного восстановить силы, так что теперь Кагами просто двигалась сквозь лес, постепенно замедляясь, переходя с бега на быстрый шаг для экономии энергии. Удивленные лесорубы, увидев нечто, промелькнувшее перед ними, не смогли разобрать, что это за существо, так что слегка струхнули и не стали его преследовать. Юная шиноби обернулась лишь спустя некоторое время — погони не было, значит, можно немного успокоиться, перевести дух, осмотреться и подумать. В селение возвращаться не было смысла — через несколько дней у Кагами должны были закончиться ее и без того немногочисленные запасы продовольствия, а в этом поселке также не хватало еды. И неизвестно, когда прибудет помощь. За то время, пока хватало провизии, девочка должна добраться до Надешико. Деревня находилась на вершинах двух невысоких гор, до которых от поселения, где убили мать Кагами, было всего несколько дней дороги. Девочка двинулась в свой не самый легкий путь. Последнее время она подвергалась состоянию жуткого стресса, которого раньше никогда не испытывала, и для ее возраста это оказалось настоящим испытанием. Она тренировала у сэнсэя силу воли и духа, но только теперь поняла, сколь малого достигла. И дело было лишь в ней, в ее детском максимализме, нарочитой самоуверенности и удивительных для столь юного существа амбициях. Кагами оказалась худшей ученицей, которая была у Нитто. Однако, пожалуй, только собственная убежденность в своих успехах помогала девочке не пасть духом и продолжать идти, пусть не совсем правильно, не всегда слушая наставления сэнсэя, но все же ступать по скользкой, кривой и трудной дорожке шиноби. На данный момент девочка вряд ли смогла бы вновь найти в себе силы поступить на обучение. Неважно, насколько бы хорош оказался наставник, — Кагами закрылась изнутри и вряд ли кого-то стала бы слушать. Нитто отчасти была виновата в таком воспитании девочки. Она пыталась взаимодействовать с Кагами так, как просила ее мать, — обучить ремеслу шиноби, а не быть для нее родной бабушкой. Из-за этого женщина долго находилась в смятении, как же стоит поступать с этой малышкой. Своих детей у нее не было, а лучшая ученица стала прекрасным защитником Надешико. Поэтому Нитто не могла точно определиться с тем, как воспитывать девочку. Вот и росла она под влиянием внутренних противоречий сэнсэя, правда, не замечая их. Нитто не умела возиться с детьми, но зато отлично умела убивать. Да и наставник из нее вроде вышел неплохой — множество шиноби мечтали отдать к ней на обучение своих чад. Однако за всю жизнь женщина взрастила лишь нескольких истинных воинов, одной из которых и была мать Кагами. Эту девочку она согласилась взять только из любви к бывшей ученице, но совершенно не знала, как правильнее стоит ее обучать. Она старалась дать ей хорошую базу, на основе которой можно будет понять дальнейшее направление развития девочки, но та извивалась словно угорь и не оставляла сэнсэю шансов на нормальные тренировки, не говоря уже о воспитании. Кагами, как это свойственно детям, с самого начала их знакомства, когда поняла, что мама в ближайшее время за ней не придет, принялась неосознанно копировать модель поведения Нитто. Женщина удивлялась тому, насколько спокойно повела себя Кагами в отношении матери — видно, что та часто оставляла ее по долгу службы одну, так что особой привязанности, такой, какой вообще-то должна быть связь матери и ребенка, не наблюдалось. И поэтому определенная своенравность, изредка проявляющаяся в этом дитя, ничуть не смущала наставника. Малышка росла как цветок в саду, о котором лишь иногда вспоминали, что его нужно поливать. А потом и вовсе отдали в чужие руки. Кагами, даже несмотря на свой юный возраст, не делала особых различий между матерью и наставницей, потому и принялась повторять все за ней. Вот и пришлось Нитто жить со своей маленькой копией, да еще и учить сложному искусству шиноби. У девочки не было друзей и сверстников, поэтому знания, мысли, чувства, поведение — все Кагами впитывала от сэнсэя, перекладывая постепенно и на свою точку зрения, часто — противоположную тому, что ей говорили. Поэтому часто грубила, резко отзывалась на какие-то реплики Нитто и вела себя не всегда так, как того хотелось бы ее наставнице. Маленькая дикарка с бешеным потенциалом — так иногда про себя называла девочку сэнсэй. Конечно, она встречала детей с характером похуже, но этой все было нипочем. Единственное, чего не выносила девочка, — физической боли. Однако Нитто никогда не била ее просто так — только поединок в качестве наказания. А там уже зависело от Кагами, пропустит она удар или нет. Вспоминая об этом, юная шиноби пыталась успокоиться и прийти в себя. Спрятавшись в густых кустах, она внимательно прислушалась к окружающей обстановке, не нашла ничего подозрительного и принялась распределять оставшуюся еду. Она даже не предполагала, что несколько дней, — путь, который мог преодолеть опытный шиноби или тот, кто хотя бы имел ранг чуунина. Сама Нитто, например. Для маленькой девочки с ограниченной выносливостью и запасом сил время в пути увеличивалось в разы. Кагами так боялась, что у нее закончится еда, что допустила ошибку, решив сократить часы отдыха и больше проводить в дороге. Через трое суток, когда Кагами предполагала уже достичь деревни, она совершенно не понимала, почему деревня все еще не появляется на горизонте. Девочка была уверена, что следует правильному маршруту, потому для нее было загадкой отсутствие каких-либо признаков человеческой деятельности в окрестностях. Правда, долго размышлять ей не пришлось — организм, и без того потрепанный недавними событиями, больше не мог выдержать нагрузок и просто отключил сознание девочки. В одно мгновение перед глазами потух свет и она упала на траву. Кагами очнулась поздно ночью, когда высоко в небе сиял огромный белоснежный глаз луны. Во всем теле чувствовалась сильная слабость, кружилась голова. Провизии оставалось совсем немного, но девочка мужественно приняла решение идти дальше. Она во что бы то ни стало хотела добраться до деревни. Спустя еще какое-то время — Кагами уже потеряла ему счет, она не бежала — шагала, и то еле-еле, двигалась скорее на одной силе воли, думая только о том, как не закрыть глаза. Ей, наверное, все еще казалось, что она идет, но в полубессознательном состоянии было сложно отличить реальность от каких-то невероятных образов, которые представлял уставший донельзя мозг. Чакра была на нуле, но если бы она могла уйти в минус, то обязательно сделала бы это прямо сейчас. Отважная шиноби не почувствовала, как ее, вновь теряющую равновесие и сознание, подхватили чьи-то руки и попытались привести в чувство, но разум Кагами был уже далеко.

***

Она не просыпалась на протяжении нескольких дней, так что уже начали беспокоиться — а не умерла ли? Однако относительно ровное дыхание свидетельствовало об обратном, так что просто решили дать девочке как следует отдохнуть и восстановиться, а уже потом задавать вопросы. Кагами открыла глаза и испугалась. Ей казалось, что она слышала голоса и видела какой-то странный сон, который пропал в ту же секунду, как взгляд упал на серый потолок. Девочка некоторое время смотрела на него, но услышав в стороне шорох, вздрогнула и обернулась. Кагами с удивлением осознала, что ее движения медленны, а тело плохо слушается. Увидев рядом женщину с уставшим лицом, юная шиноби удивилась еще сильнее и попыталась подняться, чтобы осмотреться получше, потому что женщина не выказывала никаких намерений причинить Кагами вред. Женщина вдруг двинулась с места и аккуратно уложила девочку обратно. Незнакомку окружал ореол сильной, но мягкой чакры светло-голубого оттенка. Она не вызывала враждебных чувств, и Кагами решила обратиться напрямую, но не смогла выдавить из себя ничего, кроме глухого хрипа. Женщина немедленно ринулась куда-то и через пару мгновений подала Кагами воды. Пока девочка пила, незнакомка внезапно заговорила: — Ты находишься в госпитале Надешико. Ты помнишь, кто ты и как попала сюда? — она произносила слова медленно, чтобы девочка поняла каждое. Кагами откашлялась, выхрипывая легкие, потом посмотрела на женщину. Та кивнула, показывая, что все нормально и это скоро пройдет. Тогда девочка спросила полушепотом: — Что такое госпиталь? Женщина удивилась вопросу, но объяснила. Странная пациентка замолчала и некоторое время о чем-то думала. — Вы сказали «Надешико»? Я правда добралась? — в ее алых потухших глазах затеплилось что-то похожее на радость. Ирьенин кивнула. — Тебя нашли недалеко от границы деревни. В лесу, у подножья горы. Ты была без сознания, очень ослабла, поэтому и оказалась здесь. На шпионку вроде не похожа, но тебя все равно надо будет отвести к главе деревни. К чужеземцам у нас относятся с осторожностью, особенно в такое время. В госпитале Кагами находилась под присмотром, потихоньку восстанавливалась, спрашивала то одно, то другое о деревне, но ответов много не получала. Ирьенин отнеслась к ней с подозрением, потому что глава деревни все еще отсутствовала, возвращаясь с осмотра стратегически важных источников ресурсов деревни, разрушенных в ходе войны, а без нее Кагами не могли говорить какие-либо существенно важные вещи, пока не было уверенности в том, что она действительно не шпионка с отличными актерскими способностями. К тому же девочка отказывалась говорить свое имя и вообще предпочитала ничего не рассказывать о себе. Однако она на самом деле была несказанно рада тому, что наконец добралась до деревни. Пускай немного не дотянула, но сейчас это было уже не так важно. Кагами возлагала большие надежды на встречу с главой деревни. Она думала, что хотя бы здесь ей точно смогут помочь. Надешико — большая деревня с хорошей защитой, а главное — тут наверняка найдется пища и уголок, чтобы жить. Большего пока девочке было не надо. Ее вели под охраной, но этот факт особо не вызывал удивления у местных. В основном — женщины, мужчин на пути встретилось крайне мало. Кагами всю свою недолгую жизнь прожила в домике на окраине, а в селении не смогла особо что-то рассмотреть, так что сейчас многое для девочки было в новинку. Она с любопытством оглядывалась по сторонам, то и дело спрашивая у конвоя о том или ином строении или занятии. За те дни, пока юная шиноби находилась в госпитале, она немного пообвыклась, и теперь уже не боялась задавать вопросы и вести себя более-менее свободно, насколько позволяла ей окружающая обстановка и ее собственное состояние. Стоило Кагами оказаться перед грозным, суровым взором главы деревни, вся самоуверенность и расслабленность тут же спали. Эту женщину окружал плотный и мощный ореол чакры, сменяющий оттенки серого и синего. Истинно — она достойна была называться главой. Кагами видела это лишь по ее чакре. Девочка постепенно училась различать оттенки и определять силу владельца, но до конца не понимала, что ей со всем этим делать. Она боялась людей с мощной чакрой, знала только, чем отличается природная от человеческой, но, например, свой уровень определить не могла. Определенно, Кагами оказалась самой проблемной ученицей Нитто. Пока сэнсэй думала над тем, как лучше развивать способности сенсора, девочка использовала дар для развлечения. Она не знала, как управлять им, а обычный шиноби, пусть даже очень опытный, какой была Нитто, не мог бы действительно помочь в этом за исключением нескольких советов. Кагами нужен был либо такой же сенсор, либо шиноби, более сведущий в разнообразии геномов и техник. Кагами долго молчала в ответ на вопросы главы. Женщина тряхнула головой с густой копной каштановых волос и угрюмо уставилась на девочку. — Мне не хочется прибегать к пыткам, чтобы узнать твое имя и другую информацию и убедиться, что ты не шпионка. Молчание может дорого стоить тебе. Подумай еще раз и ответь. Кагами мялась. Стоило ей подумать об имени, в голове возникал образ умирающей матери, и слова почему-то застревали в горле. — Постой, ладно, — глава деревни подняла ладонь в останавливающем жесте, прикрыла глаза и выдохнула. — Я не хотела тебя напугать. Просто сейчас такое время, что любой человек под подозрением. Война только-только закончилась, наши границы закрыты и постоянно прочесываются разными отрядами. Сейчас от врагов можно ожидать чего угодно, и они не погнушались бы отправить даже ребенка шпионить в нашу деревню. Потому-то твое появление нас насторожило. Я слишком грубо повела себя. Прости, давай начнем сначала? — голос женщины, как и ее черты, стали мягкими, она расслабленно опустила плечи, и на красивое лицо упала тень усталости, как у той девушки из госпиталя. Все в деревне находились в подобном состоянии, не прекращая восстанавливать свое место обитания и возвращаться к нормальному образу жизни. Вдвойне усиливалась нагрузка на отряды шиноби, которым было поручено не только защищать Надешико, но и патрулировать по нескольку раз окрестности и ближайшие селения. На первый взгляд все оставалось таким же, как и раньше, если закрыть глаза на разрушения и смерти многих людей. Слухи оказались ложными: Надешико приняла на себя основной удар и пострадала сильнее, чем близлежащие населенные пункты. Кагами медленно осознавала это. С глаз упала пелена. Радостная надежда обернулась реальностью еще более печальной, чем та, из которой сбежала девочка. — К-кагами Юр-рэй, — выдавила из себя юная шиноби, глотая готовые вырваться наружу слезы. Она была в отчаянии и совершенно не знала, что делать. Однако решение пришло неожиданно. — Юрэй? — переспросила глава деревни удивленно. — Дочь Амору Юрэй? Ты знаешь, где твоя мама? — Она… погибла, — всхлипнув, ответила Кагами, украдкой вытирая слезы в уголках глаз. Женщина напротив сомкнула губы и незаметно сжала кулаки. — И Нитто-сэнсэй убили, — прошептала девочка, обнимая свою поясную сумку. Она ждала, что ее выставят вон, скажут уходить из деревни и больше не возвращаться, потому что она здесь не нужна. Однако глава собралась с силами после недолгого молчания и посмотрела на Кагами. — Так значит, ты жила у нее? Добраться сюда с той стороны, куда от нас переселилась Нитто-сэнсэй, не так-то просто, но хорошо, что ты спаслась. Можешь поселиться в доме твоей матери, — женщина говорила неторопливо, чтобы Кагами смогла все понять в состоянии накатывающей истерики. Та робко кивнула в ответ, понемногу пытаясь успокоиться. — Но прежде расскажи, откуда ты узнала о смерти Амору и как погибла Нитто-сэнсэй? Прости за вопросы, просто эти женщины были мне дороги. Кагами поверила убедительному, но мягкому тону женщины, скорби в глазах и поведала обо всем, что знала и видела. Глава деревни слушала девочку очень внимательно, а в печальном взгляде карих глаз и напряженном выражении лица, уже ознаменованного первыми морщинками, проявлялось что-то явно противоположное тем эмоциям, которые она якобы испытывала в тот момент. Кагами этого совершенно не замечала, продолжая делиться своими переживаниями. Девочка уже на все сто процентов верила главе деревни, без прикрас рассказывая о том, что с ней происходило с того самого дня, когда она решила сбежать от сэнсэя. Юная шиноби даже не подозревала, что ждет ее дальше.

***

Кагами поселили в небольшой дом, где ее мать продолжала жить после того, как отвела дочку к своей бывшей наставнице. Девочка не была здесь несколько лет и мало что помнила из старой обстановки, но почему-то ей казалось, что тут никто ничего не трогал и не менял. Жилище поражало лаконичностью, даже присутствовал какой-то намек на аскетизм, что и понятно — Амору Юрэй большую часть времени проводила на миссиях, потому что не имела потребности в чем-то большем, чем мягкая кровать и небольшая кухонька. Она соединялась с единственной комнатой, немаленькой, но и не слишком огромной. В углу остались детские игрушки. Девочка искала спальное место и для себя, но ничего не обнаружила — видимо, мать спала вместе с дочерью. На стене на память — детские рисунки Кагами. На окнах старые занавески болотного цвета. У стены узкий шкаф с одеждой. Под кроватью обнаружился деревянный ящик с оружием. Не то чтобы мать девочки жила бедно, но и достаточно комфортным жилище это назвать было трудно. Впрочем, у Нитто Кагами жила примерно в таких же условиях, только делила домик с наставницей, сейчас же ей приходилось жить одной. Продукты обещала приносить та девушка из госпиталя, которую первой встретила Кагами. Девочку определили по приказу главы деревни в нечто наподобие школы: до войны это полуразрушенное здание действительно являлось школой, где учились дети шиноби Надешико. Однако сейчас преподавательский состав сократился — многих призвали встать на защиту деревни. Ряды учеников тоже поредели. Надешико потеряла очень много людей в последней войне. Население сильно сократилось. Деревня стала разменной монетой в схватке стран. Ее угрожали сровнять с землей и сделать то же самое с другими населенными пунктами страны Воды. К тому же в Надешико имелись ценные ресурсы, попадание которых в чужие руки могло сильно подорвать равновесие сил в стране Воды. Шиноби деревни пожертвовали многим ради сохранения хрупкого мира в Надешико и окружающих поселениях. По большей части это удалось, но деревня переживала не лучшие свои времена. Кагами упиралсь, учиться идти не хотела, но долго перечить главе деревни, перед которой она чувствовала себя обязанной, не могла. В школе девочка поняла, почему мать отдала ее к Нитто — там женщину знали как лучшую шиноби в истории Надешико. Остальные не могли сравниться с ней. Кагами стыдливо осознала, что не оценила «подарка судьбы». Потому с горечью в душе и с большой неохотой все же решила посещать занятия. К ее удивлению, многое из того, что преподавали здесь, девочка за несколько лет уже изучила у Нитто. В школе она лишь оттачивала свои навыки и искала себя, свое «призвание». У девочки обнаружилась предрасположенность к еще одной стихии — Земле, помимо «основной» — Молнии. Шиноби-сэнсэи называли это странным сочетанием, сама Кагами вполне серьезно решила, что именно это и имела в виду Нитто, когда говорила о потенциале. Про способности сенсора Юрэй предпочла умолчать и притворялась обычной девочкой с «аномалией». Она боялась. Боялась, что это сочтут за еще большую аномалию, странность, начнут либо изучать, либо презирать. Кагами уже поняла, насколько жестокими могут быть дети, и старалась не выделяться. Она обладала средними навыками, что отлично играло ей на руку. «Среднячков» не восхваляли и не унижали. В общем, в центр внимания Кагами не попадала, что ее несказанно радовало. Может быть потому, что в школе были одни только девочки-шиноби, отношение и нравы тут были суровые. Лучшими вдохновлялись, худших нещадно гнобили. Подобное отношение не пресекалось, но и не поддерживалось сэнсэями. Тем, кто отставал, давали дополнительные тренировки и повышали мотивацию. Время стояло не их легких, деревне нужны были только сильнейшие. Кагами постепенно втянулась в учебу. Возможно, потому, что теперь перед ней стояла четкая цель, а не прихоть призрачного образа матери, и в какой-то степени сбылись детские мечты. У девочки появилось желание, а еще своими стараниями она хотела оправдаться за свое ужасное поведение перед памятью Нитто. Только теперь Кагами поняла, насколько ценен оказался тот опыт, которым наградила ее наставница. Однако чем сильнее девочка улучшала свои способности, тем больше закрывалась от окружающих ее людей. Она ненавидела других детей. Одни хвалились успехами родителей, которым повезло выжить в войне. Другие кичились благородными целями и двулично опускались до низменного презрения к более слабым. Саму Кагами считали нелюдимой и странной и предпочитали не водиться с ней. Только на совместных поединках почему-то пытались выместить на ней злобу или попытаться ударить посильнее. Потому что подсознательно чувствовали — она не такая, как они. Взгляд ее кроваво-алых глаз, порой слишком пристальный, иногда пугал. Кагами же лишь изучала чакру и пыталась самостоятельно разобраться в своих «странностях», но не слишком успешно. Научилась только видеть слабые места противника — там, где чакра сияла меньше всего. Пока что Юрэй могла ориентироваться только на это. Она постепенно исследовала новый для нее мир, людей, но подсознательно ощущала все негативные, темные и гадкие его стороны. Этот мир разрушенного войной счастья поглощал все положительные эмоции, оставляя только боль и мрак. У каждого из тех детей был свой темный клочок в душе́ — у кого-то побольше, у кого-то поменьше. Кагами тоже обзавелась им, пусть и неосознанно. У нее имелась своя боль, цель — жестокая и беспощадная, которые только подпитывали эту душевную тьму. Кагами закрылась от мира, чтобы не множить, по сути, чуждый ей мрак, перестала общаться с людьми, чтобы они или из-за них не получить новую порцию боли, но получилось все совсем не так: чем сильнее Кагами старалась, тем хуже становилось. Маленькая амбициозная жизнерадостная и любопытная девочка превращалась в угнетенную злобой и одержимую местью и ненавистью к людям убийцу — почти что идеал шиноби. Однако, надо сказать, что происходило это постепенно, накапливаясь тяжелыми впечатлениями, сильно и подолгу влияющими на психику девочки и понемногу разрушающую ее. Кагами прожила так два с лишним года. Тренировки постепенно становились все сложнее, жизнь в деревне восстанавливалась, и на девочку взваливалось все больше. Она больше не была «гостьей», стала полноценной частью коллектива, и относились к ней со всей строгостью, которая царила в данном обществе. Начались первые миссии. Ранее в силу возраста Кагами не могла участвовать в них, но теперь, когда ей минуло одиннадцать, юную куноичи стали отправлять на задания. Поначалу она выполняла простые приказы, заключающиеся в помощи жителям деревни, позже — выпускали за границу Надешико под «присмотром» кого-то из более опытных и старших шиноби. Например, посылали на миссии в соседние селения. Кагами удалось даже пару раз побывать в том самом поселке, где так печально оборвалась ее встреча с матерью, и где сама девочка чуть не погибла. Ей непросто было возвращаться сюда, но сейчас Кагами питалась большей уверенностью — у нее была цель, которая давала ей силы и боролась со страхом. Девочка все еще думала о произошедшем, но уже более спокойно. Она старалась как можно меньше реагировать на окружающие раздражители, чтобы научиться сохранять холодную голову во время решения важных задач на миссии. Но это как раз таки и давалось Кагами труднее всего. Как оказалось, чем сильнее расшатывалась ее психика под влиянием жесткой дисциплины, недружелюбного отношения «товарищей», слишком высоких требований и постоянного состояния злости — в основном, конечно, на себя, но и на других тоже (в ином положении куноичи было сложно справиться с трудностями — злость давала и запал, и энергию, и целеустремленность), тем проще было вывести Кагами из себя. Для одиннадцатилетней девочки она была чересчур конфликтной и резкой, дерзости в ней хватало на всю группу и сэнсэя. Это тоже отчасти способствовало ухудшению отношений с другими шиноби. Получался замкнутый круг, который Юрэй всеми силами пыталась разорвать. Единственной опорой и поддержкой для девочки стала глава деревни. Иногда, когда становилось совсем плохо, Кагами приходила к женщине. Та поддерживала разговорами, всегда умела найти нужные слова, чтобы подбодрить и утешить девочку. Она уходила спокойная, более радостная, иногда — довольная и с горящими глазами, считала, что находится в неоплатном долгу перед главой, ведь именно по ее распоряжению Кагами и поселили в деревне, и помогали с продуктами, и в школу устроили. Юная шиноби даже подумывала о том, что эта женщина в какой-то степени заменяла ей мать. Свою она помнила действительно плохо, и даже несмотря на то, что переживала болезненно ее смерть, все же глава деревни стала девочке гораздо ближе, чем настоящие родители. По крайней мере, так продолжалось до определенного момента. Кагами даже не почуяла неладного, когда глава деревни приказала явиться к ней. Все шло своим чередом, и это могла оказаться просто миссия. Возможно, девочке даже доверят нечто более масштабное, чем осушение болот или поиск пропавшего мужа, который спрятался в лесу от крутого нрава жены. Встречи с главой деревни приводили Кагами в хорошее расположение духа и являлись одной из немногих отдушин, которые она могла себе позволить. Но сегодня почему-то все с самого начала пошло как будто не так. По пути в кабинет главы деревни девочка встретила некоторых куноичи, с которыми она тренировалась. Они шли по коридору мрачные, о чем-то тихо и редко переговаривались, в их глазах читался откровенных страх, а лица были бледнее полотна. Кагами удивленно оглянулась и вошла в кабинет. Женщина, сидящая напротив в глубоком кресле, была чем-то озабочена. Ее взгляд, обычно теплый и мягкий, приветствующий юную подопечную, сейчас был холоден и строг. Пожалуй, такой глава деревни предстала перед Юрэй в их первую встречу. Женщина только позволила куноичи войти и сразу же начала разговор. — Для тебя есть миссия особой важности, — голос звучал как-то насмешливо, но Кагами подумала, что ей лишь показалось. Услышав, что предстоит что-то непростое, она даже обрадовалась — наконец-то удастся отплатить главе за ее доброту! Девочка приняла серьезный вид и принялась слушать дальше. — Ты прекрасно знаешь, что Надешико потеряла множество людей в последнюю войну, и нам необходимо восстанавливать население. Деревня нуждается в защите — особенно наши ресурсы. Враги уже пытались однажды завладеть ими, и велика вероятность, что попытаются сделать это снова. Мы лишились почти половины наших лучших шиноби. Нам просто необходимо вырастить новое поколение деревни Надешико. Понимаешь, о чем я? Лицо Кагами приняло озадаченный вид. Ее начинала угнетать складывающаяся атмосфера и гремящий в ушах голос женщины. Девочка вновь вспомнила смерти близких и те картины, которые она наблюдала на протяжении определенного времени после того, как война вроде бы закончилась: разруха, отчаяние, потери родных и т.д. На маленькую девочку это произвело огромное впечатление, и теперь в памяти вновь всплыли те эпизоды. Но чего от нее хотела глава деревни, Кагами не понимала. Она напряглась. — Все здоровые девушки должны будут заняться воспроизводством нового поколения. Но прежде необходимо выполнить свой священный долг перед деревней — отправиться на поиски мужчины, чтобы победить его в поединке и выйти за него замуж. Таков закон. И тебе от него не отвертеться, — стало ясно к чему была эта насмешка. Глава деревни просто издевалась. Она понимала, знала ожидания девочки и обрушила их до основания. Но в то же время женщина оставалась серьезной. — Через пару-тройку лет сможешь и ты подарить нам ту, что встанет на защиту нашей деревни. А лучше даже не одну. Пока наши враги зализывают раны, мы будем готовиться, воспитывать новых воинов, которые отразят все возможные атаки, заменят вас на поприще военном, а может, и тоже послужат в качестве пополнения человеческих ресурсов Надешико. Главе деревни такой выход казался самым удачным, реалистичным и прагматичным. Но Кагами не знала слова «прагматичный», зато знала, что ее ждет. Судьба матери. А то, возможно, и хуже. Раз ей такое говорили сейчас, то ребенком перестали считать точно. Она лишь хотела спокойной жизни. Надеялась на мирное существование и крышу над головой. Но, видимо, действительно пришло время вносить плату. Однако цена оказалась непомерно огромной. Кагами не желала себе такой судьбы. Искать мужа, растить ребенка, отдать его туда же, где училась она сама, — чтобы из него вырастили отличного шиноби, первоклассного убийцу, способного уничтожить своих врагов, — вот что внушали девочкам в школе и не ограничивали на тренировках. Все это прикрывали благородными целями защиты деревни. Самым страшным врагом Кагами считала внешний мир, но оказалось, что враг был совсем рядом, внутри. — Хорошенько подумай, куда ты отправишься. Скоро мы будем формировать группы, чтобы вы не разбежались, — холодно произнесла глава, после чего отпустила Юрэй. Ей было жутко и больно. Человек, которому она больше всего доверяла, предал ее, посмеялся над надеждами и ожиданиями, а после отдал приказ, бросая его как кость собаке, будто милость и единственный выход. Кагами была сломлена. Она пыталась понять, в чем причина этой перемены, и не догадывалась, что женщина просто притворялась, чтобы в будущем использовать девочку. Та сидела в доме матери на большой кровати в полной темноте. В глазах застыли слезы, руки, крепко сжатые в кулаки, обнимали колени. На лице застыло выражение чистой злобы. Правда, еще недавно на нем серой пылью лежало отчаяние и непонимание: что же она сделала, что к ней отнеслись таким образом? Кагами вдруг подумала, что, возможно, из-за подобного пострадала и ее мать, и Нитто-сэнсэй. Иначе она не переселилась бы подальше от деревни, в которой существовали такие порядки. Когда девочка пришла к такому выводу, весь туман печали и отчаяния словно испарился, уступив место гневу и ненависти. Но мстить юная куноичи не собиралась. У нее была уже цель, ради которой она долго старалась стать сильнее и из-за которой ей в принципе пришлось пройти через весь этот путь. Менять ничего Кагами не хотела. Придет время, и глава деревни тоже поплатится за свои грехи, а сейчас необходимо было спасаться самой. План созрел мгновенно. В память врезались последние слова: «…чтобы вы не разбежались», потому куноичи долго не раздумывала над тем, как и что ей делать, а просто приступила к выполнению. Собрав свои немногочисленные пожитки и кое-какой запас еды в небольшую сумку, девочка попрощалась с очередным жилищем, в которое она вряд ли уже вернется, и под покровом ночи выскользнула на улицу, тут же скрываясь во тьме.