Стеклянные цветы

Орочимару был крайне доволен, что практически все его планы осуществлялись в соответствии с задумкой. Вступление в Акацки не потребовало вселенских усилий, как он изначально предполагал. Пейн продолжал держаться настороже с самой первой встречи с саннином, а Сасори, к его удивлению, назначили партнером змея. Тот лишь ухмыльнулся решению главы организации, но противиться не собирался, как и сам Сасори. Он поворчал немного для приличия, показывая свое недоброжелательное отношение к саннину, но на этом все и закончилось. Таким образом, Сасори признавал силу партнера. Впрочем, с этим он успел познакомиться еще в первую личную встречу, когда с боем Орочимару пытался вступить в организацию. Змей не стал сильно напрягаться, показывая, что для него происходящее — как забавная игра, из которой он все равно уйдет победителем. Орочимару было необходимо вступить в Акацки, ведь здесь можно было развернуть поле для масштабных исследований и добыть для себя множество полезностей, которых он был лишен, сидя в убежище. Кабуто прекрасно добывал информацию, помог с этим в том числе и сейчас, когда собрал полно важных и даже очень секретных сведений о Сасори, например, о его истинном оружии, что сыграло на руку саннину, когда тот боролся с кукловодом. Однако даже Кабуто было не под силу узнать все об организации, которая вдруг объявилась поблизости и могла хоть каким-то образом помешать планам ученого. Словом, Орочимару имел множество причин на вступление в Акацки и с успехом добился этого. Не забывая о том, что в убежище усердно тренируется Кагами, буквально готовя себя и свою новую силу к тому, чтобы ею завладел коварный наставник, Орочимару поставил себе еще одну цель: как можно ближе подобраться к новому подарку судьбы — риннегану. Даже если не удастся его заполучить, то хотя бы узнать максимально все о владельце саннин просто был обязан. Пара необычных глаз, помимо сенсорных способностей Кагами, не то чтобы оказалась бы не лишней, но и достаточно ценной при проведении глобального эксперимента, на который решился Орочимару. Он уже твердо решил использовать девчонку как проводник для активации режима Отшельника, а после — выкачать из нее всю силу, забрать способности и поглотить техники, обретя их в новом теле. А для всемерного контроля за ходом эксперимента, что было очень желательно для полной уверенности в успехе, неплохо было бы обзавестись парочкой сильных глаз, решил Орочимару. Впрочем, задумался он об этом не так уж и недавно, просто временно не ставил главной задачей. Еще во время разговора с Кагами в голову закралась мысль о шарингане, которого так опасалась Юрэй. Фамильная ценность клана Учиха придала бы эксперименту новый интересный поворот и наделила бы саннина необъятной силой. Разрываться, однако, змей не собирался, а осторожно копил мысли, дожидаясь удачной возможности завладеть тем, что окажется ближе всего. Одна попытка получить риннеган с треском провалилась, да и Пейн, судя по всему, насторожился, но Орочимару счел свой поступок чистой воды авантюрой и не сильно переживал. Он ничего не мог сделать напрямую, но мог быть рядом, наблюдать и изучать противника, о чем, конечно же, не стал сообщать главе Акацки. Пейн, по-видимому, в свою очередь надеялся сдерживать порывы змея тем же способом — через стороннее наблюдение. И как раз в качестве еще одного ограничительного фактора, в котором точно мог не сомневаться, приставил Сасори. Несмотря на то, что оба напарника признавали силу и способности друг друга, никакой приязни они не питали. Вместе Сасори и Орочимару выполнили множество непростых и важных заданий, но натянутость отношений не могла укрыться ни от одного члена организации. Однако до открытого конфликта не дошло, потому что успело произойти нечто, одновременно поразившее и обрадовавшее саннина. Появление Итачи в Акацки для змея было совершенно непредсказуемым. Несмотря на обуявшее его торжество — ведь теперь можно не ломать голову над приобретением в качестве трофея бесценных глаз лидера, Орочимару насторожился: младший Учиха оказался в организации неспроста, и необходимо было выяснить его цель. Это могло быть что угодно: от шпионской миссии капитана АНБУ за особо опасной группой преступников, до выслеживания самого Орочимару, чего ученому крайне не хотелось. Неужто в Конохе все еще не могут угомониться и оставить в покое покинувшего ее саннина? Не ослабляя бдительности, но и не забывая облизываться на мирно ходящую рядом добычу, Орочимару отправил змею с посланием к Кабуто: ирьенину предстояло выяснить, что привело гения клана Учиха в Акацки и чем это могло грозить самому ученому.

***

Итачи казалось, что после той ночи он начисто лишился возможности улыбаться. Да и не осталось в жизни поводов для улыбки. Его прямая дорога резко закончилась крутым обрывом, в который пришлось прыгнуть ради защиты одного-единственного, самого дорогого человека. А после Итачи ступил на опасную кривую тропинку в темном лесу, окруженный дикими зверями и немыслимыми опасностями, но это казалось ему вынужденно необходимым. Он сам принял такое решение, и не имел возможности повернуть все вспять. В Акацки Учиха видел реальный шанс хоть как-то влиять на происходящее, а не бездействовать, глядя, как снова рушится ценное для него. Изначальной его целью было то, что своим вступлением в организацию подтвердит только зарождающиеся слухи о причастности его к уничтожению целого клана. Итачи намеревался таким образом во всеуслышание заявить, что он теперь преступник, он совершил геноцид, чтобы вызвать ненависть к себе. В то же время вступление в организацию предоставляло Итачи возможность наблюдать за всем происходящим в деревне со стороны, оберегать ее из тени. И, конечно же, быть невидимым куполом для брата, следить за ним, защищать Саске, где бы он ни был. Итачи тяготило собственное отречение, но выбор нести этот груз на себе был добровольным. К тому же прибавился еще и обет молчания перед «Мадарой». Этим, пожалуй, Акацки даже привлекала Учиху: ни у кого не было здесь своей личности. Про них и знали, и не знали одновременно. Группа преступников с темным прошлым, без будущего и проживаемым настоящим. Впрочем, никто не стал бы тыкать Итачи в то, что он — убийца собственного клана. Остальным было попросту все равно, и это делало существование относительно проще. Его не смущала кровожадность заданий, не интересовало, кто является их целью и для чего это делается. Организации платили, Пейн пока что не распространялся насчет истинных целей Акацки, но Итачи понимал, что группу самых опасных преступников вряд ли будут собирать просто для заказных убийств или работы подобного характера. Для того вполне себе неплохо существовали отряды наемников, которые зарабатывали этим на хлеб. Что-то скрывалось за бесстрастным лицом лидера, как и за мнимой завесой выполняемых ими миссий. Ясности внес первый напарник. Бива Джузо пролил свет на истину, рассказав, что их задания приносят не просто деньги. «Нужно получить деньги и власть», — сказал он. Для захвата мира. Акацки будет править миром шиноби, но для начала — предпримет маленькие, но важные шаги. Еще одним открытием для юного Итачи стали новые подробности плана Пейна. Деньги и власть казались по сравнению с этим просто цветочками. Лидер объявил о начале новой крупномасштабной миссии по захвату джинчуурики. Учиха испытывал гамму чувств, которые уверенно скрывал под маской безразличия и спокойствия. В Конохе его считали опытнее и выше других, несмотря на, порой, сильную разницу в возрасте. Он полагался на свои способности и талант, тем не менее не зазнаваясь. К нему тянулись, им восхищались, но здесь все было по-другому. Реальная (хотя куда еще реальней?) жизнь отступника, сложные миссии и ежесекундная опасность для собственной жизни. Итачи, как всегда, был строг к себе и сосредоточен, реагировал мгновенно на любую угрозу и даже думал, что вполне неплохо сработался со своим напарником. Тот, видимо, был того же мнения, хоть и прямо не говорил, но, однако, осадил Орочимару, когда тот предложил поменяться партнерами. Насчет саннина у Учихи были отдельные вопросы и подозрения. Тот явно что-то замышлял, и крайне активно проявлял внимание к юной персоне Итачи. Он слишком опасно и слишком бессовестно пытался сблизиться с младшим Учихой и даже не скрывал это. Его намерения оставались загадкой, хотя, перебирая в голове все знакомые по отчетам АНБУ происшествия с участием загадочной фигуры Орочимару, Итачи подозревал, что главный предмет интереса саннина — шаринган. Что-либо другое вряд ли могло быть необходимо змею, так как уникальные глаза обладали чудовищной силой. Мангекё шаринган и вовсе оставался неисследованными просторами даже для самого обладателя. Учиха был крайне удивлен открывшейся ему мощью, хотя в теории знал, что увиденное не предел, и возможности улучшенной формы шарингана намного шире. Орочимару не мог знать об активации мангекё, но красные глаза и бесстрастность Итачи разжигали в нем дикий интерес и жажду заполучить шаринган. Он грезил им и разрабатывал множество способов обладания ими. Удача временно отвернулась от саннина: Бива Джузо нисколько не собирался отпускать Учиху от себя, несмотря на то, что и Сасори не грезил долгими отношениями с Орочимару, пусть даже и сугубо профессиональными. Напряжение между ними было слишком сильно и готово было разорваться тонкой нитью, больно резанув по обоим, что наверняка бы значило очередную битву между бывшими напарниками. Однако внезапная смерть мечника во время миссии от рук Третьего Мизукаге стала новым резким и неожиданным поворотом в жизнях обоих нукенинов. Итачи потерял товарища по оружию. Возможно, юный возраст все еще трепетно хранил чувства внутри Учихи, заставив того совершить безуспешную попытку спасти Джузо. Напарник удерживал нукенина из Конохи на плаву в мощных волнах жизни. И пусть особой привязанности у них не было, все же некая связь между партнерами установилась. К тому же пацифистские склонности Итачи не давали ему просто так расстаться с жизнью своего товарища по оружию, пусть он наверняка бы их не разделил. Однако даже перед смертью он прогнал Итачи, словно не хотел, чтобы тот видел его последние мгновения борьбы с неизбежностью. Это мало напоминало заботу, скорее Джузо тогда волновался больше о своей чести, чем о чувствах Учихи, но тот покидал поле битвы с тяжелым сердцем. На срочном собрании после Орочимару видел в пылавших красно-черным глазах Итачи углубившуюся пустоту и странную необъяснимую решимость. Итачи ощущал, как внутри что-то медленно и тихо обрывается и теряется в тишине. Только сердце продолжало рьяно биться, бережно храня в себе боль и любовь к брату. Оно покрывалось защитной коркой, пробить которую можно было с огромным трудом. Остальное словно исчезало для Учихи. Усилились болезненная трепетность, с которой он относился к Саске, решимость защищать его до конца любой ценой: ненависти или кровавой мести — так укрепилась цель нукенина. Подкрепляла эти чувства безмерная любовь. Но все другое вокруг окончательно потеряло смысл для Итачи. И вместе с тем перестало интересовать совсем. Орочимару добился своего: наконец долгожданный момент — и он стал напарником Итачи Учиха. Это был великолепный шанс подобраться к нему максимально близко и расправиться с главной целью, ради которой саннину пришлось так долго ждать и терпеть. Упускать такое было непоправимой глупостью. Змей заранее оповестил Кабуто о запланированном нападении на Итачи, чтобы ирьенин смог организовать прикрытие и поддержку, если что-то пойдет не так и это будет необходимо. Орочимару про себя жестко ухмылялся при мысли о том, что бедная Кагами, наверное, будет не очень рада услышать о невозможности совершения своей мести по вине одного юного Учихи. Впрочем, добрый наставник решит проблему самостоятельно, добыв трофейные глаза преступника. Как оказалось, слухи подтвердились и следствием уничтожения клана действительно стало вступление Итачи в Акацки. Орочимару надолго запомнил воодушевление и предвкушение, с которыми он встречал холодные глаза Учихи на той злополучной лестнице. Никогда еще так быстро не менялось его настроение — против воли из кипящей лавы превращаясь в кусок льда; не обращались против него его же атаки. Саннин не рассчитал, не подумал, недооценил способности юнца из уничтоженного клана. Не до конца поверил в его гениальность и мощь. Пойманный в гендзюцу как жалкий генин, Орочимару сопротивлялся со всей оставшейся страстью, не признавая поражение, пытался сложить печать, но — едва различимый взмах, шансов увернуться или заблокировать который не было ни одного, — и бледная рука с кольцом, разбрызгивая ошметки крови, летит на ступени, а в груди сжимает от невероятного давления. Попытка завладеть шаринганом заканчивается грандиозным провалом. Итачи холодно и рассчетливо напал, спокойно отбив атаку, — он ждал, был настороже с тех самых пор, как Орочимару стал его напарником. Учиха был готов к выпаду со стороны змея в любой момент. На несколько мгновений ему даже показалось, что более жалкой атаки не приходилось встречать. Однако сила шарингана оказалась не по зубам знаменитому саннину. Итачи понял это, обратив в свое главное разящее оружие. Опьяненный мощью, он был решительно настроен уничтожить змея прямо на месте, но (не)вовремя вмешавшийся Кабуто помешал совершить убийство и, скрывшись за взрывными печатями, забрал раненого Орочимару и его руку и исчез.

***

Кагами стояла перед большим зеркалом, на первый взгляд, гладкая поверхность которого полупрозрачно серебрилась, отражая в себе девочку. Она осторожно протянула руку, но быстро отдернула — снова. Уже который раз Юрэй создавала это немалых размеров сооружение, и каждая попытка завершалась одинаково: любопытство куноичи не было удовлетворено. Ей становилось до жути интересно, что скрывается внутри ее собственной техники. Сенсорные способности не давали ровным счетом ничего: сканирование поверхности зеркала не проходило, показывая плотную завесу, а чакра, направленная на само зеркало, поглощалась, не нанося никаких повреждений. Кагами потратила немало времени, чтобы освоить эту технику. С тех пор как Орочимару покинул убежище, Юрэй тренировалась самостоятельно, иногда под надзором Кабуто, который предоставлял «ненужные» опытные образцы в качестве соперников для боя. Однако этого девочке было мало. Однажды она, прогуливаясь по убежищу, случайно наткнулась на дверь, мимо которой раньше не ходила. Кабуто отсутствовал, так что помешать Кагами никто не мог. Куноичи заинтересовалась странными скоплениями чакры, но не могла распознать, чему или кому они принадлежат. Взломать замок не составило труда: за дверью оказалась небольшая комнатка, доверху забитая свитками. Ахнув от увиденного, Юрэй принялась рассматривать первые попавшиеся на глаза свитки, лежащие раскрытыми на небольшом столе у стены. В них были описаны какие-то ниндзюцу, о существовании которых девочка даже не подозревала. Свитки в стеллажах она не трогала, решив на первый раз ограничиться только открытыми. Ее любопытство возросло настолько, что мигом принятое решение наведаться сюда снова, не показалось чем-то удивительным. Так, подбирая момент, когда Кабуто отлучался из убежища, Юрэй наведывалась в комнату со свитками и изучала те, на которые интуитивно обращала внимание. Свитков было непосильно много, и чтобы изучить их, ей понадобилось бы как минимум несколько месяцев. Однако Кагами все же рассчитывала найти что-нибудь интересное в тех, которые наугад доставала со стеллажа. И однажды ей попалось нечто совершенно удивительное. В свитке говорилось про некое гендзюцу, суть которого куноичи не стала запоминать, полностью заинтересовавшись самим термином. Помощь нашлась в соседнем свитке, который подробно рассказывал про различные виды гендзюцу, и даже содержал примеры. Правда, очень заинтересовало девочку одно случайно попавшееся на глаза ниндзюцу: используя стихию Льда, можно было создать нечто наподобие зеркал, в одно из которых перемещался сам шиноби, и его отражение материализовалось на поверхности остальных. При этом невозможно было угадать, где находится настоящий шиноби, а атаки совершались из всех зеркал одновременно либо из любого. Также шиноби мог перемещаться из одного зеркала в другое и т.д. Кто и откуда добыл информацию об этой технике, понятно не было, но куноичи задумалась над другим: возможно ли ей со своей новой стихией создать нечто подобное, но наделить это свойствами гендзюцу? Кагами забрала свитки с техниками с собой, решила на досуге потренироваться над своим собственным изобретением. После долгих попыток овладения печатями, Юрэй удалось сотворить маленький кусочек стекла, в котором, приглядевшись, она увидела свое отражение. Первый шаг был пройден, и это только вдохновило девочку на дальнейшие изыскания. Тайком изучив еще около десятка свитков с описанием различных гендзюцу, куноичи начала тренироваться. Скрыть новую технику от Кабуто не получилось, как и факт проникновения в хранилище. Однако ни один свиток не пропал, поэтому и нагоняй Кагами получила на удивление небольшой. Ирьенин заинтересовался тем, что Юрэй удалось создать свою собственную технику, всех свойств которой она сама до конца не знала. Стихия Стекла творила нечто поистине таинственное. Опробовав на одном из подопытных технику Отражения, как по-простому окрестила ее куноичи, она с удивлением обнаружила, что у нее получилось. Способности сенсора помогали ей безупречно овладеть гендзюцу, контролируя то, что отражалось в зеркальной поверхности. Она прекрасно видела, где используется чакра для воздействия на соперника, а где действительно было просто отражение. Противник, который встречался с гендзюцу, видел только его и не мог отличить истинное от ложного, так как за их трансляцию отвечала Кагами. Она могла сотворить в чертогах своего разума любую ситуацию, и это передавалось на поверхность зеркала. Ее же видел и попавший в иллюзию. Таким образом, противник был как минимум обездвижен и в результате либо сходил с ума от увиденного, либо погибал — от иллюзии или непосредственно от руки Кагами. Создание зеркала требовало немало чакры, но девочка придумала создавать стеклянные шарики про запас, чтобы носить как кунаи с собой. Их можно было превратить в любое оружие, в том числе и в зеркало. Все зависело от количества влитой чакры, ее типа и силы. Интуиция подсказывала, что иллюзии в зеркале — это не все, что оно скрывает в себе. Раз за разом девочка боролась с желанием дотронуться рукой до серебристой поверхности, но боялась чего-то, боялась таинственной силы новой техники, пока очередной бой не разрешил как минимум одну из загадок чудовищного зеркала. Кагами почти что выдохлась. Поддержание иллюзий выкачивало огромное количество чакры, учитывая, что при этом противник сопротивлялся и то и дело выскальзывал из мистических лап техники. Юрэй не развеивала ее, зеркало по-прежнему оставалось на поле боя непробиваемой, но мобильной конструкцией и перемещалось за спиной куноичи, пока она не использовала его. Помимо гендзюцу, девочка продолжала работать с ниндзюцу стихии Стекла. Подобраться близко никак не удавалось, а значит, Взрывные шарики были бесполезны. Кагами пыталась завлечь противника в иллюзию или атаковать оружием из стекла, усиленным стихией Молнии, иногда помогая себе техниками Земли. Выносливость куноичи за последние несколько лет выросла в разы, но все равно, по словам Кабуто, была не слишком большой. Юрэй держалась из последних сил, когда разозленный противник, которому, видимо, осточертело наблюдать мотающуюся перед его лицом конструкцию из стекла, не атаковал зеркало. К удивлению всех, серебристая поверхность разошлась волнами, поглотив атаку. Отката не последовало. Пока Кагами соображала, ее соперник с грозным ревом подлетел к странному зеркалу и ударил по нему с ближнего расстояния, сформировав в руке фаербол, но не успел отскочить, как зеркало вновь изменило поверхность, затягивая руку со сгустком чакры внутрь себя. Юрэй стояла как громом пораженная: зеркало не просто затягивало шиноби вместе с атакой, но и накапливало эту чакру в себе. Через несколько секунд человек пропал, а поверхность зеркала с громким чпоком выровнялась, превращаясь обратно в шарик. Она видела, как в ранее пустом стеклянном шаре теперь хранилась поглощенная чакра от двух атак… и больше ничего. Последний звук напомнил ей взрыв, как от тех Взрывных шариков, которые сама куноичи использовала для ближнего боя, «вталкивая» их в тела противников, после чего тех разрывало на куски. Вероятно, зеркало использовало нечто подобное, превращая в детонатор чакру попавшего в него шиноби. Сила печатей, с помощью которых Юрэй создавала зеркало, поражала. А в сочетании со стихией Стекла они породили нечто совершенно жуткое. И наверняка на этом тайны серебряного зеркала не заканчивались.

***

Кабуто оперативно доставил саннина в убежище и залечил рану на оторванной руке, чтобы остановить кровь и хотя бы временно срастить поврежденные ткани. Импровизированная операция прошла успешно, однако ампутированную нетрадиционным способом конечность обратно почему-то пришить не удалось с помощью чакры, а от обычных медицинских нитей Орочимару наотрез отказался. Пользоваться такой рукой он не мог, и не хотел создавать себе лишних неудобств. Печати создавать саннин был способен и без нее, но, ослабленный после гендзюцу шарингана, оказался не в силах нормально двигаться и шевелиться вообще. Кабуто оставил его восстанавливаться, а после решать, что делать дальше. Ирьенин сообщил Орочимару обо всем произошедшем за время его отсутствия в убежище. Успехам Кагами Кабуто посвятил отдельный отчет. Как ни странно, саннина даже не разозлило проникновение в хранилище со свитками, а наоборот, позабавило, ведь девчонка умудрилась вынести оттуда нужные ей данные о техниках и применить на практике. Это натолкнуло Орочимару на очередной план. Лишиться руки было не слишком большой, но все же проблемой. К тому же неудача с захватом шарингана слегка выбила зме́я из колеи. Он не любил, когда что-то шло не по его задумке. Однако этот, по сути, провал заставил саннина изменить большую часть планов. Он решился на захват тела Кагами. Обладая совершенно новой стихией, с созданными практически с нуля ниндзюцу, она должна была принести огромную пользу Орочимару. Ему не составило бы труда, находясь в теле девочки, изучить особенности ее организма лучше, чем извне, а значит, и еще больше усовершенствовать его. Однако переход требовал подготовки. К тому же перед этим саннину необходимо было удостовериться, что тело выдержит трансформации. Для этого он прибег к козырю, который хотел припасти на более позднее время, будучи в полной уверенности, что он сработает, но ситуация изменилась против воли и требовала всех возможных решений. Правда, Кагами, не посвященная в планы саннина, ворвалась в комнату, где Кабуто делал очередную перевязку, чтобы обеспечить нормальное заживление раны. От звука резко врезавшейся в стену двери ирьенин дрогнул, змей недовольно зашипел от чересчур сильно сдавившей обрубок руки ленты бинтов и обернулся на вторженку. — Ты что себе позволяешь? — зашипел на нее Орочимару. Выражение лица Кагами, удивительно сочетавшее в себе обеспокоенность и непередаваемое счастье, ни на секунду не поменялось, как будто слова наставника пролетели мимо. — Кабуто долго не возвращался, а потом я почувствовала Вашу чакру и помчалась сюда! — сообщила Юрэй, замирая в дверном проеме. Ирьенин скривился, презрительно фыркнув, и отвернулся обратно к раненому. Орочимару с удивлением отметил про себя факт, что девчонка смогла каким-то образом засечь чакру на расстоянии. Определенно, ее способности улучшились за время его отсутствия. — Ну и зачем ты примчалась ко мне сюда? — чуть смягчившись, поинтересовался саннин, внимательно скользя взглядом по изрядно вытянувшейся фигуре, в которой теперь чувствовалось гораздо больше уверенности, чем раньше. — Я не знала, что Вы… ранены, Орочимару-сама, — брякнула девчонка, пробегая глазами по обернутой в несколько слоев белоснежного бинта оставшейся части руки. — Хотела сообщить о том, что я сделала открытие, как мой наставник! Орочимару хитро облизнулся. Ему польстило уважительное обращение, которое вставила Кагами, — раньше за ней такого не замечали. Однако это оказалась продуманная тактика Юрэй, на ура воплотившаяся в жизнь. Ей необходима была консультация саннина по поводу нового ниндзюцу. Терзания по поводу неизвестных возможностей зеркала не оставляли Кагами ни одной свободной минуты спокойствия. У нее снова начиналась паранойя и тревожность, из-за этого страдали боеспособность и контроль. Куноичи хотела решить проблему как можно скорее, а раз наставник вернулся, то в ее душе заплескалась надежда на скорый конец мучений. Орочимару взглянул на Кабуто, словно спрашивая, с тем ли пожаловала ученица, о чем тот рассказывал в отчете. Якуши кивнул, понимая с полуслова. Юрэй возмутилась было этим молчаливым переговорам, ведь она примчалась рассказать сама, сдерживая свои истинные эмоции, спрятав их глубоко внутри, чтобы не испортить все дело, притворилась самой примерной ученицей, но не рассчитала, что проклятый ирьенин все уже разболтал змею. — Орочимару-сама, я… — начала Кагами, но тут же замолчала, обиженно нахмурившись. Алые глаза недобро сверкнули, но саннин осадил ее поднятой ладонью. — Продолжай, раз пришла, — позволил он говорить дальше. Куноичи мысленно усмехнулась: ну и пусть Кабуто рассказал о технике, ей удалось завоевать внимание Орочимару, а значит, надо только дополнить рассказ тем, что ирьенин знать по определению не мог, — описанием чувств Кагами, эмоций, которые она испытывала во время боя и использования ниндзюцу. Девочка была уверена, что это заинтересует ученого, следовательно, ее плану гарантирован успех. Куноичи поведала все о новом ниндзюцу, включая то, что Кабуто не сообщил. Орочимару внимательно слушал, в желтых глазах то и дело вспыхивали огоньки любопытства и желания увидеть описываемое вживую. К концу рассказа в гениальной голове уже теплилась мысль. Все совпало едва ли не идеально: саннину даже не придется изыскивать сложные способы для того, чтобы привести свой план использования козыря в жизнь. Девчонка сама подкинула прекрасную идею. — Я знаю, как улучшить твое ниндзюцу. Ты станешь гораздо сильнее и сможешь лучше контролировать его. И не бояться заглянуть в это зеркало. Свое же отражение ты там видишь? — хитро прошипел змей. Кагами задумалась и осторожно кивнула, а потом ее лицо осветилось озарением, глаза широко распахнулись от осознания такого простого факта, который она раньше не замечала. Орочимару довольно хмыкнул. — Если так, то это уже говорит о том, что ты неплохо контролируешь силу зеркала и можешь не бояться его. Однако и это нужно улучшить. Юрэй еще раз кивнула, на сей раз более уверенно, и даже слегка улыбнулась уголками губ: оказывается, все было до безумия просто. Слова наставника ее немного успокоили и в то же время заинтересовали — если она сможет лучше контролировать зеркало, то наверняка откроет все скрытые силы: как свои, так и новой техники. Это была ее нынешняя и ближайшая цель. Орочимару отослал удовлетворенную обещанием девчонку. Ему и правда нужно было восстановиться: предстоял еще один сложный шаг на пути к достижению вечной молодости, и от него очень многое зависело. Долго тянуть саннин не стал, и буквально через пару дней томительного для обоих ожидания вновь вызвал Кагами, но на этот раз на тренировочное поле. Юрэй внимательно выслушала инструктаж по технике безопасности, которой змей не стал пренебрегать в силу особенной важности эксперимента. Второй такой опытный образец он не сыщет больше нигде, тем более что нынешний в буквальном смысле пришел к нему сам. Впрочем, девочка тоже опасалась за свою жизнь. Закончив с введением, саннин приступил к объяснению сути действия. На первый взгляд, от куноичи не требовалось ничего сложного: сосредоточиться на природной чакре, сложить печать и открыть внутренние барьеры для слияния своей чакры с природной, чтобы пропустить ее через свое тело и высвободить в измененном виде. Однако на деле существовала опасность впустить слишком много чакры, которая неконтролируемой силой могла ворваться и попросту выжечь чакру и энергию девочки. От нее требовалось немного: максимум контроля и концентрации. В этом и должны были помочь сенсорные способности и прошлые тренировки. Так как сочетание двух видов чакры для создания третьего тоже требовало качественного управления силой, то с этим проблем у Кагами особо не возникло. Орочимару и Кабуто были на подстраховке, чтобы в случае необходимости запечатать каналы чакры и не допустить разрыва. Кагами сосредоточилась своим особым зрением на полупрозрачной белесой чакре, которая туманным океаном заполняла все вокруг, сияя где-то слабее, где-то во всю силу. Руки сами собой сложили печать. Открыть внутренние барьеры оказалось сложнее: в последний момент девочка вдруг засомневалась и испуганно смотрела на окружающее скопление чакры, с ужасом думая, что будет, если она не справится, и ее попросту снесет в этот океан, разрушит белоснежными волнами и растворит в его силе. Куноичи не слышала слов наставника, который пытался достучаться до нее. Ошарашенно разглядывая природу вокруг себя, Юрэй видела только слепящий белоснежный свет, который словно почувствовал зов и теперь пытался пробиться внутрь тела Кагами. Она попыталась расслабиться, но ничего не выходило. Ее руки́ коснулись тонкие высокие стебли травы, которые всколыхнуло внезапным дуновением ветерка. Кончики пальцев обдало приятной теплотой. Куноичи ахнула, ощутив это, и внезапно, как по мановению руки, успокоилась. Теплый поток чакры осторожно хлынул по телу, и за его течением внимательно наблюдала Кагами. Впрочем, казалось, сама природа не желала губить девочку и осталась благосклонна к ней. Юрэй чувствовала невероятный поток неизвестной силы, который словно исследовал ее, изучал, сможет ли ужиться здесь. Она выставила руки, сосредоточилась на печатях, стараясь не ослаблять контроля. Простенькое ниндзюцу стихии Земли, усиленное природной чакрой, разрушило ближайшее дерево в мелкие щепки, показывая, насколько разрушительной может быть новая чакра. Кагами еще разок прогнала ее через все тело, привыкая, а потом выпустила обратно. На душе стало невероятно спокойно и легко, словно ее очистили от всей грязи и ненависти; девочка обернулась на удовлетворенно кивающего саннина, который двинулся вместе с Кабуто навстречу ей, а после качнулась и потеряла сознание. Очнулась Юрэй в своей комнате. Попытка подняться закончилась неудачно: голову разрывала дичайшая боль, как и во всем теле — нервные окончания буквально пылали, будто Кагами долго и упорно били ногами сразу несколько человек. Чакра была в норме, хотя, пожалуй, тут тоже не обошлось без изменений: общий фон словно стал чище, светлее. Двигаться было невозможно, использовать чакру, соответственно, тоже. Видимо, таким образом сказывались последствия взаимодействия с природной чакрой. Куноичи наивно думала, что использовала совсем немного, да и она ведь всего лишь пропустила ее через свои чакроканалы. Однако понятия не имела о последствиях, да и Орочимару умолчал, даже если заранее знал. Кагами всегда считала природную чакру самой безобидной, но ошиблась. «Неужели так будет каждый раз, когда я захочу использовать ее?» — подумала Юрэй, и словно в ответ на вопрос за дверью раздались тихие голоса. Девочка закрыла глаза и сосредоточилась. Ей не нужно было даже применять способности, она и без того поняла, кто общается в коридоре. — Орочимару-сама, она еще не восстановилась, — серьезно, но тихо произнес ирьенин. — Для перехода необходимо, чтобы девчонка была в порядке. Ее тело сильно пострадало после использования природной чакры, и нужно подождать, пока организм адаптируется. — Хочешь сказать, что нужно отложить переход? — с непонятной интонацией, в которой, как показалось Кагами, она услышала разочарование, просипел змей. — Именно так. Но в ней остался след той чакры, частично она смешалась с ее собственной, и это в будущем облегчит пользование. Вам нужно набраться терпения. — Сколько займет восстановление? — после долгой паузы наконец подал голос Орочимару. — Несколько дней. Два-три, может, чуть больше, зависит от того, насколько окрепло тело девчонки, — скрипнула дверь, и в комнату заглянуло сероватое лицо. В темноте опасно сверкнули желтые глаза, удостоверившись в том, что Кагами не в состоянии двигаться и, вероятно, все еще без сознания, а после дверь закрылась и голоса затихли. Как прошли следующие дни, куноичи не могла вспомнить, сколько бы не напрягала разум, — их словно выбросили из ее жизни и памяти, будто и не было. Последнее, что она запомнила, — это ледяные руки ирьенина, касающиеся ее лба, и приятную прохладу лечебной чакры. Когда же Юрэй очнулась, на удивление, тело отозвалось совершенно обычно, будто и не было всей той адской боли. Очень хотелось есть, а еще в комнате снова находился Кабуто. — У нас новая традиция: ты будишь меня и укладываешь спать? Или я просто нравлюсь тебе? — хрипло усмехнулась Кагами, тут же откашливаясь, чтобы прочистить горло. Якуши сверкнул в ее сторону злобным взглядом и надменно произнес: — Я здесь по воле Орочимару-сама. Не забывайся, ты еще тут только потому, что очень важна для моего господина. Для одного дела, — ирьенин коварно улыбнулся, и в этом выражении лица девочка не нашла для себя ничего хорошего. Она было спросила, что за дело такое, но осеклась, решив, что узнает это сама. За лишние расспросы могли и по шее надавать как минимум. В ее душу закрались подозрения. Тот странный разговор, непонятная фраза Кабуто. «Переход», «дело»… Саннин явно что-то скрывал, и суть тут была не просто в том, чтобы сделать Кагами сильнее. Почти сразу после ухода Орочимару она поняла, что тот всех карт не раскрыл, и уничтожение Конохи было не главной его целью. Покорно сидеть и ждать много месяцев, чтобы потом в один прекрасный день разрушить целую деревню? Тогда куда и зачем ушел он сейчас? От Кабуто невозможно было и слова добиться, поэтому Юрэй помимо хранилища со свитками наведывалась и в другие комнаты. Ловко обходя все ловушки, девочка заходила везде, куда могла попасть. Однако несколько помещений были заперты с помощью печатей, и там наверняка хранилось что-то уж очень важное и любопытное. Во время отсутствия Орочимару Кагами в основном была сосредоточена на изучении нового ниндзюцу, поэтому отложила походы в секретные комнаты на более поздний срок. Но сейчас, сжираемая подозрениями в преступных замыслах саннина, плюнула на все риски быть пойманной, решила наведаться в помещения с печатями. Интуиция подсказывала, что хуже, если и может быть, то оно ждет Юрэй в случае ее бездействия. Она и без того слишком поздно начала опасаться за свою жизнь, позабыв о том, что в любой момент могла стать экспериментом змея. А что, если уже стала?.. С этими мыслями куноичи кралась поздним вечером по коридорам убежища. Грела только мысль о прошедшем плотном ужине и восстанавливающихся силах. На удивление, печать на двери поддалась легко. Для разрушения рисунка Кагами выбрала моментально пришедшую на ум тактику: вытащила из поясной сумки один из стеклянных шариков и просто поместила в центр печати. Шарик словно впитался в поверхность, через несколько мучительно медленных секунд раздался небольшой хлопок, и рисунок печати осыпался чернильными стружками под ноги куноичи. Она толкнула тяжелую дверь, за которой открылась небольшая мрачная комната. Ориентируясь в темноте только по свету из коридора и чакре, исходящей от различных предметов вокруг, Кагами кое-как зажгла висящую над столом лампу и принялась осматриваться. Похожая на рабочий кабинет, комната была так же заставлена стеллажами со свитками. На столе лежала аккуратно обернутая в кожаную обложку с рисунком белой змеи толстая тетрадь. Не оборачиваясь на открытую дверь, куноичи взялась за дневник. Девочка чувствовала себя на удивление спокойно, зная, что рядом никого нет. Змей куда-то отослал ирьенина, с которым Юрэй столкнулась в коридоре, а сам Орочимару приказал ей не высовываться из убежища, на что она только плечами пожала в непонимании. Она научилась чувствовать чакру на расстоянии, а переместиться сюда со скоростью звука ни Орочимару, ни Кабуто не могли. О худшем Кагами предпочитала не думать, занимаясь изучением содержимого тетради. Задумчиво пролистав бо́льшую часть, куноичи зацепилась взглядом за описание знакомых событий и едва не выронила дневник из рук: это же были ее тренировки! Быстро пробежав глазами записи, где хоть как-то упоминалось ее имя, она остановилась на одной из страниц, внимательно изучила. Внезапно ее алые глаза вспыхнули огнем, она с яростью захлопнула тетрадь. Бросив ее на стол как попало, девочка вылетела из комнаты, не забыв однако захлопнуть за собой дверь.

***

Напряжение, стоявшее в воздухе, можно было рассечь кунаем и раздать каждому по куску. Оно усиливалось начинающейся вокруг бурей: небо, темное от густых всклокоченных грозовых туч, все чаще озарялось контрастно-светлыми хвостами молний, сильный ветер то поднимался, то вновь утихал, словно сбегая куда-то к горизонту, но опять возвращался, сдувая с холма редкие листья, волнуя изумрудную траву с мелкими каплями, трепля волосы стоявших друг напротив друга шиноби. Орочимару недоверчиво смотрел в темное зияющее отверстие в оранжевой спиральной маске, ощущая на себе такой же подозрительный взгляд, пусть глаза противника и были от него скрыты. Он не знал, зачем Тоби вызвал его после всего, что произошло в Акацки, но ясно понимал, что просто так отсюда не уйдет. И, судя по тому, что Тоби не нападал, он пришел поговорить. Хотя теневой лидер организации и не встречался с Орочимару до сего момента, оба были хорошо осведомлены друг о друге. Саннин — благодаря работе Кабуто в качестве шпиона Сасори в Акацки, сумевшего раздобыть толику нужной информации; Тоби же просто знал все обо всех членах организации, идейным вдохновителем которой он себя считал. И все же для Орочимару крайне странным было стоять перед тем, кто из тени дергал за ниточки, отдавая Акацки свои приказы через Пейна и в целом контролировал всю работу. И при этом никто даже не догадывался о существовании кого-то «третьего». Орочимару по-настоящему восхитился этим человеком, кем бы он ни являлся. — Так и будем стоять и разглядывать друг друга, или ты все же скажешь, зачем позвал меня сюда? — хрипловатый голос саннина нарушил короткую паузу между порывами ветра и грохотанием грома где-то уже совсем близко. Стоило мужчине закончить фразу, как тут же прогремел еще один раскат, столь мощный, что на несколько секунд заложило уши. Ветер, уже успевший перерасти в ураган, как будто ждал нужного момента, чтобы отчаянно завыть. На непокрытые головы шиноби обрушились пронзительные твердые иглы-капли. Они яростно били в маску Тоби и спину Орочимару, но те стояли как вкопанные, словно не замечая гнева стихии. Саннин держал на лице выражение сосредоточенности и серьезности. Перед ним находился не тот человек, с которым можно было хоть на секунду расслабиться и поехидничать. Даже если догадки ученого оказались верны и Тоби явился сюда только затем, чтобы поговорить, в любой момент со стороны могли атаковать. Орочимару внимательно следил за обстановкой, хотя погода создавала некоторые затруднения. Впрочем, противник находился в ненамного лучших условиях. — Не сбеги ты из Акацки, найти тебя было бы гораздо проще, — то ли с жалобой, то ли с укором, но все равно одинаково деланно заявил Тоби. — Хотя, если бы не это, я сейчас, может, и не обращался бы к тебе напрямую, а сразу забрал, что хотел. Но все случилось, как случилось. У меня к тебе деловое предложение. Орочимару напрягся еще больше после этих слов. Он даже и подумать не мог о том, что Тоби будет его о чем-то просить. — Если это касается экспериментов, — поспешил возразить саннин, не сомневаясь, что его противник в курсе того, чем занимался Орочимару в свободное от миссий Акацки время, — то я категорически против… — Это касается экспериментов, — обрубил Тоби. Над обоими шиноби небо будто трескалось пополам, грохоча и вспыхивая желтым пламенем молний. На мгновения звуки бушующей природы перекрыли собой все. Когда шум немного утих, Тоби продолжил, уже крича: — Точнее, одного эксперимента. Я хочу забрать ту девчонку, которую ты тренировал. — Отказываюсь, — не раздумывая, ответил Орочимару. В нем где-то на краю подсознания медленно просыпалась злость. Прежнее восхищение постепенно сменялось презрением. Его гнев рождался из проявлений его собственнической натуры и самолюбия ученого, крепко дорожащего своим творением. Тоби покачал головой. — Я предвидел подобный ответ. У меня для тебя отличное предложение. Взамен отдам тебе то, за чем ты так долго охотился, — шаринган, а в качестве подарка и самого Итачи Учиху. Как тебе такой расклад? — Неравноценный обмен, — прохрипел саннин, злобно улыбаясь. — Ты и понятия не имеешь о том, как она ценна. Это мой лучший из удавшихся экспериментов, и отдавать ее я не собираюсь. Оба шиноби замерли. Гром снова откатился к горизонту. Ливень продолжал хлестать черный с красными облаками плащ Тоби и темную накидку Орочимару. Они смотрели друг на друга, готовые как броситься вперед, атакуя противника, так и продолжать стоять до тех пор, пока один не сдастся. Тоби, однако, первым нарушил молчание. — Как ее зовут? — задумчиво протянул он. Ветер утих, хотя дождь еще не прекратился, но даже негромкий голос Тоби было достаточно хорошо слышно. — Вы с ней неплохо ладите, несмотря на то, что она — всего лишь твоя подопытная, еще один объект эксперимента. Но ты много тренировал ее, неужели привязался? Странно видеть одного из троицы легендарных саннинов столь сочувственным и одновременно желающим получить свое. Впрочем, мне не столь важны ваши отношения, она должна оказаться очень полезной. Орочимару молчал. Тоби оказался осведомлен гораздо лучше, чем предполагал саннин. И он чувствовал, что результат его долгого эксперимента стоит под угрозой. Требовались решительные действия, но пока что идей в голову не приходило никаких. — Впрочем, неважно, — отмахнулся Тоби. — Она нужна мне. Я предлагаю тебе лучшее, что можно дать в обмен на эту девчонку. Мы оба знаем это, Орочимару. И все же, почему она так тебе важна, раз ты отказываешься даже от шарингана? Саннин был в ярости, был очень напряжен — даже сильнее, чем когда только увидел незнакомца в оранжевой маске перед собой. Действовать надо было прямо сейчас — другого шанса не предвиделось и вряд ли бы представилось. — С ней мне не нужен будет даже шаринган и тело Итачи Учихи, хотя оно, несомненно, лучшее, что можно представить, ты прав. Но я слишком много потратил на завершение этого эксперимента и не могу подставиться под такое смутное предложение. Итачи Учиха способен убить меня одним взглядом, а она — полностью в моей власти. Дождь вдруг прекратился, как будто по чьему-то повелению. Издалека послышались чьи-то шаги, которые хлюпаньем по мокрой траве полностью выдавали незваного гостя. Оба шиноби смерили друг друга взглядами и приготовились атаковать. Но незнакомец вдруг сделал большой прыжок и в один миг оказался рядом с Орочимару, стоя на одном колене. — Кабуто! — сварливо воскликнул саннин, не выходя, однако, из боевой стойки. — Что ты здесь делаешь? Я же приказал тебе оставаться в убежище! — Орочимару-сама, беда! Она сбежала! Послышался короткий оборванный смешок, в ту же секунду саннин бросил кунай и атаковал змеями, но пространство, где только что находился Тоби, уже свернулось спиралями. Кунай однако, успел достичь цели и его поглотило вместе с телом шиноби. Орочимару находился вне себя от гнева и ярости. И этот неудачный момент Кабуто выбрал, чтобы окончательно добить господина: — Орочимару-сама, Ваше кольцо пропало.

***

Кагами бежала по полутемным коридорам убежища, ругаясь про себя. И как она могла оказаться такой наивной дурой? Сделка, ха! Этот змей даже не думал ни о каком соглашении. Однако не один раз нарушая его планы, куноичи решила, что сделает это и в последний раз. Из дневника она узнала обо всех замыслах саннина. Превратить Кагами в сосуд и использовать для перехода из старого тела — отличная задумка, ничего не скажешь! Снова, снова, снова Юрэй поддалась своей удивительной недальновидности и не разгадала коварных планов змееподобного наставника. Особенно она корила себя за чудовищную слепоту после возвращения Орочимару. Научить девчонку пользоваться природной чакрой, которая самому саннину оказалась недоступна, было очередным хитрым ходом для облегчения перехода и укрепления тела Кагами. Благодаря измененной печати, сенсорным способностям и тренировкам, она смогла вынести взаимодействие без длительного процесса обучения. Юрэй читала об подобном в одном из свитков, но тогда мало что поняла. Конечно, сама девочка в режим Отшельника входить не могла, но природной чакрой теперь, вероятно, должна была сносно пользоваться. Проносясь мимо очередной комнаты, она едва взглянула в ее маняще приоткрытую щель и заметила там оторванную конечность Орочимару с каким-то кольцом. Раньше подобной вещицы Кагами не наблюдала у наставника, а значит, оно появилось во время его отсутствия. Возможно ли, что его лишили руки из-за этого колечка? Сама не понимая, что делает, Юрэй вихрем ворвалась в комнату, схватила кольцо и помчалась наружу. Если она сможет найти тех, кто покушался на жизнь змея, то, кто знает, вдруг ей повезет отомстить и ему? Выбравшись через запасной ход, куноичи ринулась в лес. Все вещи были у нее с собой, провизии и воды она взять не успела, уже опасаясь, что в любой момент могут вернуться Кабуто или сам Орочимару. Сердце бешено билось, когда она покидала пределы защитного купола. Он был настроен не пропускать никого входящего, а выход оказался совершенно свободен. Пробежав приличное расстояние, Кагами наконец прислонилась к дереву, чтобы перевести дух. Погони, кажется, не было. Позволив себе короткий отдых, девочка начала лихорадочно думать, что делать дальше. Куда бежать? Карты с собой не имелось, ориентироваться без нее было невозможно. Пока Юрэй размышляла, отметая вариант за вариантом, она вдруг увидела быстро приближающийся огонек зеленой чакры. Кабуто. Действовать нужно было решительно и мгновенно. Сформировав из запасного шарика зеркало, Кагами было решила принять бой, как вдруг ее осенило. Откуда у нее взялась такая нездоровая тяга к риску, девочка не знала, но в тот момент каждые полсекунды на вес жизни. Стараясь сосредоточиться, Юрэй опустила внутренние барьеры и сформировала печать. Природная чакра знакомым теплым потоком хлынула в тело, на этот раз задерживаясь в ней и повинуясь как родная. Кагами протянула руку и направила чакру в зеркало. Серебристая поверхность слегка подернулась волнами, но не выровнялась, продолжая колыхаться. Кабуто приближался. Обернувшись, куноичи оттолкнулась и прыгнула прямо в зеркало, поверхность которого тут же затянулась прямо за ней. Юрэй выкинуло где-то в лесу, до боли похожем на тот, из которого она только что сбежала. Упав на мягкую траву, девочка быстро поднялась, принимая боевую стойку и выхватывая из сумки кунай. Однако вокруг никого не было, а зеркало с громким хлопком исчезло, осыпавшись мелкой стеклянной крошкой. Природной чакры в себе Кагами уже не чувствовала, но и дискомфорта не ощущала, словно ничего и не было. Осмотревшись и пройдя немного, куноичи поняла, что это совершенно другой лес, и было задалась вопросом, как получилось, что она оказалась здесь, но тут ее внимание привлекла из ниоткуда взявшаяся чакра. — Ну здравствуй, — встретил Кагами низкий голос, раздавшийся из-под странной спирально закрученной маски оранжевого цвета. Секунду назад этого человека в плаще тут точно не было, Юрэй ясно это осознавала. А еще незнакомец явно обращался к ней, потому что на поляне никого больше не наблюдалось. — Ты кто? — девочка направила на человека в маске кунай, концентрируя в другой руке чакру. — Ты сбежала от Орочимару? — из-под маски, кажется, послышался смешок, а незнакомец наклонил голову вбок, внимательно рассматривая Кагами из темного отверстия в маске. — Не хочешь присоединиться к Акацки?