Стеклянные цветы

Взгляд черных глаз в одно мгновение вспыхнул красным, пробуждая шаринган. Саске осмотрелся, пытаясь понять, где он находится: прыгал-то в окно госпиталя, а попал в совершенно иное измерение. Вокруг все было в зеркалах, а точнее все пространство было из зеркала. Где оно начиналось и где заканчивалось — непонятно. Здесь даже собственное отражение казалось более явным, чем тот же теневой клон. В голове невольно вспыхнуло воспоминание: не так давно Учиха уже сталкивался с подобным, когда бился с Хаку. Парнишка обладал похожими способностями, вот только сейчас точно было понятно, что Зеркала вокруг не ледяные, а их создатель — не тот шпион из Тумана. Однако это одновременно и пугало, и занимало, и раздражало, потому что техники казались похожими, но у их создателей намерения были совершенно разные. Саске ударил кулаком в Зеркало, но результат оказался нулевым — только рука заныла от столкновения с твердой поверхностью. Кунай не оставил там даже легкой царапины, а сюрикены и вовсе рикошетом отлетали назад. Учиха злился все больше с каждой неудачной попыткой — его замуровали в какой-то непонятном месте, где есть только отражение, миллион отражений, как внутри большого кристалла. Блестящая молния чидори под гневное сверкание глаз подходила как нельзя лучше, вот только тоже оказалась бесполезной: с рычанием Саске попытался пробить себе проход наружу, но его с силой, какую вложил он в атаку, отбросило назад. Внезапно его привлекло ощущение чьего-то присутствия. Учиха резко обернулся: за его спиной, скрестив ноги, сидела незнакомка, которую он встретил в палате. Она положила на руку голову, уперев локоть в колено, и смотрела уж очень заинтересованно в сторону парнишки. — Ну, бегун? Я ж только поговорить хотела, — Кагами вздохнула, пока Саске злобно пялился на нее, сжимая в руках сюрикен. Бросить не решался, не зная, что может произойти. — Я не собираюсь с тобой ни о чем разговаривать, — отрезал Учиха, сжимая кулаки. — Выпусти меня. — Не хочешь говорить — будешь слушать, — Юрэй в одно мгновение оказалась за спиной мальчишки, голос ее стал жестче, властнее, а алые глаза в отражении полыхнули не хуже шарингана. Она прижала острие стеклянного куная к шее Саске — тот напрягся. Куноичи на секунду пожалела, что не прихватила с собой плащ Акацки: возможно, тогда бы удалось быстрее вывести брата Итачи на разговор. Тот понимал, что проигнорировать не удастся, впрочем, как и выбраться отсюда. — Я хочу предостеречь тебя, Саске, — начала Кагами, сжимая плечо Учихи и угрожающе тихо проговаривая все ему на ухо. — Ты можешь сделать совершенно наоборот, назло мне, но перед этим подумай хорошенько. Твоя метка на шее — проклятая печать, поставленная Орочимару. Можешь считать, что это для него как сигнальный маяк, который в любой момент может подсказать, где ты находишься. Более того — с ее помощью Орочимару каким-то образом управляет теми, на ком оставляет печать. И не только управляет, но и использует силу… — Откуда столько знаний? — фыркнул Учиха, сложив руки на груди, когда куноичи убрала оружие, поняв, что парнишка перестал сопротивляться. — Я была там. В его убежище в качестве подопытной, — поделилась Юрэй. Зеркальная поверхность напротив отразила странный блеск ее глаз и движение губ — словно она что-то не договаривала. — Ты же стремишься к силе, верно? Я когда-то тоже хотела стать сильнее. Проделала огромный путь, случайно встретила Орочимару. Он обещал мне силу. Обещал, что я смогу совершить то, ради чего и прошла огромное расстояние и множество препятствий. Я шла к силе только ради одного — мести. Глаза Учихи заинтересованно вспыхнули, едва он заслышал последнее слово. Оно отзывалось в нем знакомыми ощущениями и любопытством. — Нас с тобой интересно свела судьба, Саске, — куноичи поднялась и приблизилась на расстояние вытянутой руки, явно испытывая терпение Учихи, но в то же время, зацепив лишь фразой, контролировала его. — Мы с тобой на удивление похожи: потеряли родителей, стремимся отомстить убийце, хотим заполучить силу, способную осуществить наше желание, и нашли тот путь, который приведет к ней. Вот только знаешь, пока ты все еще не ступил на него, лучше сверни на другой, а то и вовсе обратно. Орочимару — не тот человек, который дает что-то даром, безвозмездно наделяя тебя способностями высокого уровня. Он растит своих подопытных, как зверей, позволяет убивать им и их, потому что все это входит в его расчеты. Он экспериментирует, наживается на результатах, совершенствует свои идеи и вместе с тем — себя. Он сам стремится к какой-то неведомой силе, к знаниям. Ему не нужны ученики и те же подопытные, только их умения. Он выращивает самый лучший плод, чтобы однажды вкусить его. Орочимару предал меня. Мне случайно удалось раскрыть его истинные планы, и в них не было ничего из того, что я себе представляла. Он взращивал во мне силу, чтобы потом сделать ее своей. Потому предаст и тебя, когда получит то, что ему нужно. Учиха напряженно сжимал кулаки, изучая стоящую перед ним куноичи. Интуиция подсказывала ему, что она не врет. Но внутреннее упрямство не позволяло просто согласиться и уж тем более довериться этой девушке. В следующую секунду ее отражение вдруг растворилось, а когда Саске обернулся, она находилась уже далеко. Она повернулась спиной, зная, что ее не достанут, и сложила несколько печатей. В зеркальном пространстве начали отображаться картины из прошлого Кагами: мельком война, убийство матери, поход к Орочимару и короткие эпизоды пребывания у него, в заключение — побег. То было нечто вроде гендзюцу, что Юрэй применяла на своих врагах, когда те еще находили снаружи, а также добивала тех, кто оказывался внутри. Саске стоял под впечатлением, но потом гневно сверкнул глазами и через несколько сменившихся кадров метнул в зеркальную поверхность залежавшийся сюрикен. Воспоминания растворились в прозрачном небытии, а Юрэй обернулась к брату Итачи. — То есть ты пыталась отомстить Учихе? — Саске ткнул в сторону куноичи. — Я же говорила, мы похожи, — Кагами снова оказалась возле уха мальчишки, спокойно отвечая ему, но снова исчезла, не дав себя поймать. — И откуда такая уверенность, что я собираюсь отомстить? Неужели даже знаешь, кому? — Знаю. Потому что у нас с тобой один путь и одна цель — твой брат. Саске злобно ухмыльнулся. Ей ничего не светит, потому что единственный, кто может убить Итачи, это он сам, — так думал младший Учиха, то же он сообщил куноичи. Она не отреагировала, но мысленно закатила глаза: братья оказались совершенно одинаковые в планах убийства Итачи. — Он сказал, что ты еще недостаточно силен для этого. Неважно, откуда я все знаю, можешь считать меня своим благожелателем. Ты можешь сам убить своего брата, я же попытаюсь отомстить ему по-другому. Но и также не могу позволить этому уроду Орочимару получить очередной подарок. Ты имеешь огромный потенциал, Саске. Тебе нужно лишь открыть его в себе, а не прибегать к чему-то сверхъестественному извне. Это, — Кагами появилась в отражении напротив и указала на проклятую печать, — тебе не нужно, чтобы одолеть Итачи. Юрэй вдруг выронила из зеркала маленький стеклянный шарик, который в пару мгновений подкатился к Учихе, но тот, хотя и успел увернуться, все равно попал в ловушку цепких рук, что заблокировали его собственные, пока из шарика материализовывался клон и подносил точно такой же шарик к его, Саске, шее, где чернела метка. Он яростно пытался вырваться, но куноичи на удивление крепко держала его, не давая двинуть ни рукой, ни ногой. Шарик плавно вошел прямо под кожу — безболезненно и быстро. Только убедившись в этом, Кагами наконец отпустила младшего Учиху. Для совершения атаки ей пришлось выйти из зеркала. Мальчишка отскочил на несколько шагов, трогая шею рукой и почти шипя в сторону куноичи, что спокойно стояла напротив. — Что ты сделала?! — прорычал Саске, ощутив под пальцами тонкую, почти незаметную корку, будто изо льда, покрывшую темную метку. — Заблокировала действие твоей печати. Она больше не побеспокоит тебя и не позволит Орочимару использовать ее, — с превосходством в голосе поделилась задумкой Кагами. Учиха расчехлил очередной кунай и бросился в атаку. — Говоришь, что нельзя идти к Орочимару, потому что он опасен, но как я могу узнать, что ты не солгала и не причинила мне еще большего вреда? Рука мальчишки вдруг засияла, ослепив вспышками чакры, но Юрэй была к этому готова. Она шагнула назад — зеркальная поверхность поглотила ее, в то же время сохраняя отражение, но Учиха достать куноичи не мог. Поняв, что пробить Зеркало не удастся, а добраться до Кагами — невозможно, Саске отступил. — Пока твой брат жив, он не допустит, чтобы с тобой что-нибудь случилось, а я еще не выполнила свой план, поэтому хочу пожить, — Юрэй вновь уселась, принимая ту же позу, что и в начале, но теперь вид у нее был скучающий. — Решение за тобой, Саске Учиха. Поверишь ты или нет — но я спасла тебя. Открой пошире глаза и всмотрись: проклятая печать опасна, она разрушит тебя. Прощай! Не успел младший Учиха взбунтоваться, как зеркальное пространство вокруг него рассыпалось стеклянной крошкой, а он стоял все в той же палате, откуда порывался сбежать. В ту ночь он таки остался на месте. Однако после стал еще более угрюм, обдумывая все увиденное и услышанное. Как эта странная девушка могла его спасти? От чего? Он понял только, что Орочимару может взять его под контроль. Но насколько сильным перед этим он способен сделать Саске? Он колебался. С одной стороны, ему была необходима эта сила, потому что младший Учиха и сам наконец понимал, что с братом ему на данном уровне не справиться. И проклятая печать могла раскрыться и дать Саске невообразимую мощь. С другой стороны, не было никаких гарантий, что ему удастся избежать той же судьбы, что и у других носителей опасной метки. Он видел — в тех воспоминаниях, что показала ему девчонка с зеркалами, — как гибли имеющие проклятую печать. У него была цель, и смерть не входила в планы. Выбор тяготил, а решение никак не приходило, поэтому Учиха решил отправиться в место, которое он давно не посещал, потому что получил там слишком много боли, — квартал Учиха. Прогулка по родным улицам должна была помочь разрешить сомнения Саске. Проникнуть внутрь не составило труда. Сложнее было спокойно пройтись и подумать, потому что ноги то и дело подкашивались, а в голове вспыхивали ужасные картины из раннего детства, когда пришлось пережить ту роковую для клана ночь. Вот та же улица, на которой его оставил брат, только сейчас во взгляде младшего Учихи медленно нарастала злость, а не паника и страх, как когда-то давно при встрече с шаринганом. Спустя немного времени, Саске добрался и до дома. Осыпа́лся фамильный герб клана на каменной стене, опасливо чернея пробитой в нем дырой от куная Итачи. Тогда брата обвинили в смерти его лучшего друга бывшие товарищи из Корня. Корень… Старший Учиха, гений, уже в юном возрасте состоял в этой организации и стал там одним из лучших. Корень был одним из самых таинственных мест Конохи, но в то же время пугающим и эффективным. Саске случайно уцепился за эту мысль. В этом тайном подразделении готовили элиту. Бойцы АНБУ были искусными шиноби, а члены Корня превосходили даже их. Почему бы тогда не пойти по стопам брата и не попытаться стать одним из этих гениальных шиноби? Не нужно будет искать Орочимару, зато он будет уверен в результате. Та девчонка сказала, что у него большой потенциал, — как раз будет, где реализовать его. В Корень не вступали слабаки, но Саске слабаком себя и не считал. Последней каплей, что перевесила чашу весов в сторону этого решения, стала фигура Какаши, который встретил младшего Учиху, когда тот вылезал из тайного прохода в закрытый квартал. С минуту сэнсей и его ученик смотрели друг на друга, и в голове Саске формировалась мысль. Он совершенно случайно узнал о том, что Какаши был в Корне. В сравнение с братом он, конечно, не шел, но все же научил младшего Учиху чидори, а эта техника пока что была сильнейшей из его немногочисленного арсенала. Да и пусть, на первый взгляд, сэнсей казался бесполезным, но он был сильным шиноби, а значит, путь в Корень мог оказаться более удачным, чем путь к Орочимару. Туда Саске в случае чего всегда успеет податься. Кагами возвращалась к напарникам с триумфом в глазах. Несколько дней она наблюдала за младшим Учихой: послушает он и останется в Конохе или все же решит идти к Орочимару? Однако тот оказался не в пример умнее своего брата, решила Юрэй: Саске встречался с каким-то дедом неприятной наружности, но с пугающим количеством и силой чакры. Разбитая точечно в его организме, а точнее по одной руке, которую он прятал в своем кимоно, а также в глазе, скрытом под повязкой, чужеродная, эта чакра напоминала по своей основе ту же, что исходила от шаринганов братьев Учиха, но помимо нее, у деда была и своя довольно неплохая, что говорило о том, что он в прошлом сражался как профессиональный шиноби. Юрэй не знала, что это за мужик, но вынюхивающие все вокруг шиноби в масках подсказывали, что, во-первых, надо быстро уносить ноги, пока не заметили, а во-вторых, дедок явно из местных крутых дедков, что заправляли тут всей деревней. Куноичи посчастливилось случайно встретить одного такого — его называли Хокаге, и он правда казался крутым, судя по его чакре. Уходила из Конохи Юрэй через сеть Зеркал, открытых цепочкой одно за другим по заранее распланированному маршруту. Он должен был использоваться в рискованных ситуациях, поэтому куноичи решила, что сейчас подходящий момент. Ей нельзя было попасться, как и привести вражеских шпионов в лагерь, — для того и нужна оказалась цепь из Зеркал. Таким образом, отследить Кагами не представлялось возможным. К тому же на пути попадались Зеркала-ловушки, распознать которые могла только сама Юрэй, а враг, последующий за ней и чудом оказавшийся внутри Зеркала, навсегда остался бы там. Кагами появилась перед напарниками крайне эффектно: вывалившись из Зеркала под ноги Учихе, потому что не ожидавший такой напасти Кисаме поднял стеклянный шарик, который был у Итачи, для рассмотрения, а тот почти что в его руках трансформировался во внушительных размеров Серебряное зеркало, сохранив заданную высоту. Мечник успел отойти, а вот Кагами, ничего не подозревая, преспокойно шагнула и полетела мимо разведенного костра на землю, встретившую куноичи отнюдь не мягко. Она лицезрела чужие ноги в сандалиях с полминуты, а потом подняла глаза выше — вечно недовольный, как окрестила про себя этот взгляд Юрэй, взор обсидиановых очей Учихи оценивающе скользнул по распластанной фигуре куноичи и переметнулся на Хошигаки. Тот лишь пожал плечами и передал обратно напарнику вернувшийся в прежнюю форму шарик. — Я знаю, что ты не скучал и не видел бы меня и дольше, Учиха, но у меня к тебе разговор, — отряхнувшись, важно заявила Кагами и выпрямилась, не прерывая зрительного контакта. Тот удивленно склонил голову, но тоже расправил плечи, бросил в костер палку, которой он его поправлял, и поднялся. — Я слушаю, — глухо ответил Итачи. — Наедине, Учиха, — отрезала куноичи, бросая взгляд в сторону Кисаме. Тот понимающе кивнул, поднял руки и, хмыкнув, попятился назад. — Пойду прогуляюсь, — обронил он. — Только не поубивайте друг друга, пока меня не будет. Хочу увидеть все своими глазами. — Добавил он после секундной паузы, широко оскалившись. Его смерили презрительным взглядом две пары глаз, но мечник нисколько не обиделся и просто ушел, еще раз хмыкнув на прощание. Когда Кисаме скрылся из виду, Итачи перевел на Кагами взгляд блестящих при свете огня глаз. Она уселась напротив, расстегнула плащ от духоты и молча уставилась на Учиху. Юрэй вдруг поймала себя на мысли, что последнее время ее жизнь удивительным образом вертится только вокруг этого человека. Она вспомнила свои же слова, сказанные Саске: их пути похожи. Настолько, что как и младший Учиха, куноичи была в определенной степени одержима Итачи. Он сам был одержимостью, влек необъяснимо сильно, пусть и не специально, против воли. Кагами чувствовала, что за все время рядом с ним даже как-то привыкла и к его натуре, и к его привычкам, к молчаливости, к раздражающей порой надменности, к силе, монотонности, тяжелому взгляду. И чем больше она находилась возле него, тем сильнее ощущала, что ей нужно его признание, чтобы постоянно быть на виду, занимать его мысли. Она боялась, что просто потеряется, забудется, стухнет на окраине мира в компании двух монстров или погибнет в очередном бою за чужие идеи, ведомая чужим велением, в неволе. Кагами буквально жила за счет внимания, несмотря на свое амплуа шпиона и тылового бойца, что постоянно в тени. Возникала необходимость компенсировать это тем, чтобы ее фигура была на виду в другое время, вне поля боя. Юрэй трансформировала свое желание кровавой мести в жажду признания, ради этого совершенствовалась и ждала. Вследствие того и менялась — чувствовала, как пробуждается в ней жизнь. Возможно, ощущения сего было слишком много, а потому Кагами хотела поделиться им с Учихой. Ведь иначе не будет смысла. Смысла жить, бороться. Она вместе с тем хотела, чтобы боролся и он, пожалуй, тоже вопреки его собственному желанию. То была ее месть. Поэтому она и заговорила после небольшой мысленной паузы, которую Итачи спокойно выдержал, даже не отводя взгляд. — Я виделась с твоим братом, — начала куноичи, чувствуя, как в одно мгновение атмосфера изменилась. Юрэй набралась мужества и просто рассказала все: про встречу с Саске, про проклятую печать и свои предположения относительно Орочимару и его планов на младшего Учиху. — Шаринган, — еле слышно выдавил Итачи, стеклянным взглядом пронизывая сидящую перед ним напарницу. — Ему нужен шаринган. Кагами удивленно выгнула бровь, но, поразмышляв, кивнула согласно: шаринган — штука сильная донельзя, и при знаниях и возможностях Орочимару, он может использовать его как угодно и зачем угодно, что при любом раскладе будет представлять опасность в первую очередь для Саске, у которого этот самый шаринган могли забрать, а уже во вторую — для окружающего мира. Куноичи, довольная, поделилась тем, что все же смогла подтолкнуть брата Итачи к правильному, по ее мнению, решению, и что к змеиному саннину младший Учиха не попадет. Она не могла расшифровать взгляд Итачи, да и сидел он, замерев каменной статуей, так что приходилось только быть немного сдержаннее в эмоциях и быть наготове — мало ли что могло прийти в голову капитану. И не зря, собственно: стоило Юрэй дойти до описания шиноби, к которому обратился Саске за помощью в самосовершенствовании, Итачи вдруг преобразился, на его лице отразилась вся гамма не выраженных ранее эмоций — от шока до холодного гнева. — Тебе не стоило вмешиваться, я уже говорил, — обрубил внезапно Учиха. — Понимаешь, только я мог остановить свой клан. Только я мог тогда сделать это, чтобы защитить мою деревню. Это было необходимо. Не было иного выхода. Я и без того пошел на огромный риск, чтобы спасти Саске. Но по моей вине он лишился всего — поэтому я должен понести наказание от его руки. — Ты эгоист, Учиха! — он слышал это уже в сто пятьдесят четвертый раз, а она бесилась как в первый. Кисаме всегда заботливо подсказывал ему цифру, а она все больше ненавидела его. — Ты думаешь только о своей смерти и о том, как искупить свой грех. — Юрэй отступила на несколько шагов от Итачи. Тот понуро прожигал ее шаринганом. Закутанная в плащ по самый нос, она казалась маленькой и даже забавной, но Учихе было не до веселья. Он молча слушал, ощущая закипающую ауру куноичи и чувствуя, как внутри него поднимается что-то непонятное, незнакомое, очень болючее. — Действительно ли тебя волнует судьба брата? Так ты о нем заботишься? Ты слеп, Учиха. Не заметил опасности, которая встала перед лицом твоего драгоценного Саске. Я могу видеть только чакру, а не мысли людей. Но мне не нужен сенсор, чтобы понять, насколько ты глуп. Эгоизм ослепил тебя, и мысли твои заполнены лишь тем, как бы умереть от руки брата. Ты подумал о том, как он будет жить дальше, после твоей смерти? После всего того, что ты натворил. На нем осталось клеймо изгоя, твоя дурная слава: брат — убийца клана. Я слышала своими ушами, как про него говорили именно эти вещи. Он хочет очистить свое имя, верно, и живет ради мести тебе. А что дальше, ты подумал? Твое тело, по справедливости уничтоженное, исчезнет, чтобы не раскрывать лишних секретов, а на Саске ляжет тяжелое бремя выбора дальнейшего пути. Он не умеет жить нормальной жизнью. Из-за тебя. Я лишь слегка подтолкнула его в другую сторону, менее опасную. Теперь после твоей кончины он хотя бы сможет служить на благо деревни, ради которой ты многим пожертвовал. Плевать я хотела на твою благодарность, все равно не дождусь. Но просто хотя бы подумай о моих словах, Учиха. Может быть, что-нибудь да поймешь… Итачи не успел ни ответить, ни остановить ее. Или же не собирался? Нет, наверное, все-таки не успел. Когда очнулся, то увидел свою же протянутую руку, словно хотел схватить, но шагнувшая в материализовавшееся позади Зеркало Кагами опередила Учиху. Последнее, что Итачи успел увидеть, — алые глаза, полные тусклого разочарования, наполненные осознанием бессмысленности происходящего. Наверняка куноичи жалела о чем-то. А он ощущал себя как брошенный в омут — вокруг темно и вязко, трудно выбираться, со всех сторон что-то давит. Но собрать воедино мысли не получалось. Тяжелая рука Кисаме вывела из прострации, однако Кагами действительно нигде не было, и Итачи не причудилось — она исчезла. — Я же просил — драку без меня не начинать, — наигранно протянул Хошигаки. — И куда Вы дели труп, Итачи-сан? — Она ушла, — одними губами вымолвил Учиха, запахиваясь в плащ. — Неужели снова поругались? — поинтересовался Кисаме будничным тоном, отложил меч и принялся ворошить затухающий костер. Ссоры между этими двумя стали обыденностью, так что мечник вполне к ним привык. Однако никогда раньше он не видел напарника таким: стеклянный взгляд черных глаз, сжимающие темный край форменного плаща пальцы — до побелевших суставов, пожалуй, чересчур сильно для обычного. — Узнал правду о себе, — Итачи издал звук, похожий на смешок, заставив Хошигаки нахмурившись обернуться. Учихе это было несвойственно, а значит, с капитаном творилось что-то поистине непривычное и странное. — Вы в порядке, Итачи-сан? — мечник вырос перед ним в одно мгновение, но его остановили властным жестом. Итачи покачал головой. — Нет, я не в порядке и вряд ли уже буду, — оповестил он, всматриваясь куда-то вдаль, в направлении, где исчезла Юрэй. Помолчав немного, добавил: — Она ушла, Кисаме. И больше не вернется, я чувствую. — Не стоит делать поспешных выводов, Итачи-сан. Вы же знаете эту девчонку: позлится и вернется. Все зависит от того, что Вы ей наговорили, — мечник вернулся к костру, задумчиво ероша угольки палкой и ища глазами свежий хворост. Учиха промолчал. Помимо каши в голове, из-за которой он совершенно не мог собрать свои мысли воедино, в сердце начало неприятно щемить, а где-то глубоко внутри — подниматься старый пыльный комок чувств, частицу которого он бережно хранил для Саске, а остальные — похоронил после той переломной ночи. Вот только сейчас эти чувства обретали какой-то новый оттенок, но разобраться в них Итачи еще не мог. «Вы же ее знаете», — пронеслось в голове. А действительно ли он знал Кагами? Она казалась слишком открытой и эмоциональной для шиноби, отчего вызывала насмешки и жалость, но в этом оказалась ее скрытая сила, что сразила потухшего Итачи. Откуда это волнение, беспокойство за него и Саске? Пусть в какой-то извращенной форме, но то была своего рода забота. Учиха не понимал, зачем. Он думал о том, как Юрэй умудрилась пересилить себя и отказаться от мести ему, но только сейчас начал понимать, что все, что она делала, и было в какой-то степени местью. Назло ему, против воли, ведущее к обратному результату, совершенно не желаемому для Учихи. Он хотел смерти, она безуспешно пыталась его спасти. Зачем?.. Наверное, Кагами сама не понимала, как и Учиха. Было что-то, что заставляло ее поступать так — и не иначе. Юрэй думала, что ненавидит его, Итачи считал ее странной и назойливой. Теперь же ловил себя на мысли: не ошибся ли он? Может, гениальный мозг все же дал сбой — именно на этой девчонке, что разглядела своим внутренним взором всю истинную суть его прогнившей души? Без нее казалось уже непривычно, с ней — как-то по-иному. Учиха чувствовал, как она сначала невольно, после — осознанно — пыталась вдохнуть в него жизнь, делясь своей бьющей через край энергией. Он не просил, но так было немного легче. Лишь разум с давними затвердевшими установками противился, закрываясь от этого вихря в девичьем обличье. Кагами словно пыталась прорастить цветок в холодной пустыне. Итачи подумал, что ей удалось. В его душе пробивался росток — изломанный, полуживой. Юрэй пыталась его сохранить, облекая в стекло, как тот цветок, который она подарила своему мастеру.

***

Только вывалившись в очередной раз из Зеркала где-то в глубине леса, Кагами разочарованно вздохнула: снова побег. На пафосной ноте, но все же побег. Однако также она понимала, что это действительно было необходимо ей тогда. Юрэй буквально ненавидела себя за излишнюю эмоциональность, но переменить собственную природу уже не могла. Она чувствовала обиду, глубокую и сильную обиду на Итачи за его чертов эгоизм. А еще корила себя за слабость — не смогла даже нормально осуществить свою «месть». Учиха не поддался, остался при своем. У Кагами ничего не получилось изменить. Она решила больше не возвращаться. Пойти напрямую к лидеру, упрашивать как угодно, но не присоединяться к этой команде — не видеть Итачи. Если она появится там снова, то, думала куноичи, это будет походить на насмешку над собой, на признание собственного поражения. Юрэй вернется, только если Учиха сам попросит. Никак иначе. Пока Кагами разгребала свои мысли, в одно мгновение рядом с ней возникла чужая чакра. Среагировать куноичи успела: взрывной шарик, попавшийся под руку первым, отбросил обладателя чакры на некоторое расстояние — хотя будь это враг и реальный бой, она вполне могла бы распрощаться с жизнью. Но в следующий миг ее крепко обхватили руками, словно нападавший сошел с ума — ни один нормальный шиноби не совершил бы такого сумасбродного действия. Куноичи было хотела вырваться и попробовать атаковать снова, но почувствовала, что руки — вовсе не чужие, а очень даже знакомые, и прикосновение холодного дерева к щеке пусть и непривычное, однако узнаваемое. Кагами перестала сопротивляться и злобно сдвинула брови, ожидая, когда ее отпустят. — Наконец-то успокоилась, — оповестил глухой голос возле уха. — Мадара… — прошипела Юрэй. — Отпусти. Она было попыталась материализовать какое-нибудь оружие, но запястья перехватили, не давая пошевелиться. Вторая рука как-то извилисто скользнула по талии, сминая плащ, а после «Мадара» все же отстранился, при этом развернув Кагами лицом к себе, держа ее запястья в сильном хвате. — Не меня, случаем, искала? — поинтересовался он, наклоняясь к хмурой куноичи. Не получив никакого ответа, кроме недовольного взгляда алеющих глаз, Учиха огляделся и продолжил: — Твоего ненаглядного поблизости нет… Поссорились? — Тебе-то какая разница? — огрызнулась вдруг Кагами, безуспешно дергая руки из захвата. — Не желаю пока что встречаться с ним, когда он не в духе приходит отбивать тебя. Неужели ты ему и правда так нужна? Даже удивительно, — Тоби придвинул Юрэй к себе, приближаясь к ее лицу и рассматривая через отверстие в маске активированным шаринганом. — Он не придет, — куноичи отвернулась и рванулась еще раз. — И я не нужна ему. От удивления либо же специально, но «Мадара» ослабил хватку, давая возможность Кагами наконец освободиться, с легкой усмешкой разжимая руку. — И что это было? Как ты меня вообще нашел? — потирая запястья, спросила куноичи, отходя на несколько шагов от бывшего напарника. — У нас особая связь, — протянул мужчина, разводя руками. — Просто ты нужна мне. Хочешь спросить, зачем? Спроси. Уверен, именно этим вопросом ты сейчас задаешься. Ну же. — Зачем? — напряженно переспросила Кагами. После долгого отсутствия «Мадара» вел себя как-то странно, необычно для него. Но это был не привычный образ дурачка Тоби, а нечто пограничное, словно он играл, но не притворялся, как делал это на виду у других членов Акацки. — Ты же хотела узнать мой план, верно? Я расскажу тебе. — С чего вдруг такая щедрость? — недоверчиво уточнила Юрэй. — Я же сказал, ты нужна мне. В том числе для того, чтобы начать исполнение этого самого плана, — Тоби не договаривал, но любопытство и долгожданное открытие тайны пересиливало все недоверие. — Тогда сделай так, чтобы я больше не была в той команде. Не хочу его видеть, — тихо попросила Кагами, стискивая в кулаках края рукавов плаща. «Мадара» было хотел пошутить что-то, но по сжатым в тонкую полоску губам куноичи и отрешенному взгляду понял, что лучше не стоит. Дело, кажется, развивалось очень серьезно и в плохую сторону, и Юрэй не просто так сказала, что Итачи за ней не придет. «Мадара» кивнул. Он и не подозревал, что с этим препятствием даже не придется разбираться, потому что оно самоустранится так легко. Вероятно, Юрэй с Итачи действительно сильно поссорились — безвозвратно, сказал бы Тоби. — Снова работаем вместе? — попыталась ухмыльнуться куноичи, но получилась только слабая полуулыбка. Мысли ее были далеко, и она тщательно пыталась вернуться, ухватившись за ниточку обещания «Мадары». Кагами хотела услышать план, в котором ей отвели одну из главных ролей. Просто нужно было выбросить из головы одного Учиху и вернуться к другому. Больше не хотелось что-то сделать. Все попытки — мелкие и последние крупные — провалились, так она считала, уйдя в пучину разочарования. И пусть куноичи не выслушала ответ Учихи — и без того знала, что ничего нового не услышит. Он никогда не говорил то, что у него на сердце, так почему в этот раз должно было что-то измениться? Полнейший провал, разочарование, обида. Злость на саму себя из-за собственной слабости. Кагами решила: она покажет, что достойна. Покажет свою силу. Пусть ее не признает Итачи, но признают другие. А для этого надо помочь «Мадаре», что бы ни скрывалось за его идеей. — Так что за план?..