Sweet bites

      — Сонь, я сгоняю быстренько в курилку и обратно, подожди меня в кабинете, — Алиса выдавливает фирменную улыбку, которой всякий раз пытается сместить мою неприязнь к курению, но получается хреново.       Я наигранно закатываю глаза и слегка киваю в ответ. Этой коротконогой бестолочи никогда не объяснить, почему я проедаю периодически ее мозги чайной ложечкой. Если она подохнет от рака лёгких не побоюсь на её похоронах выкрикнуть «а я говорила!». Представляю очумелые лица её родственников и прыскаю в кулак от собственных мыслей.       После вчерашнего, моя и без того поехавшая крыша начинает слетать с катушек. Каждый раз, как обделанный в штаны параноик, я оборачиваюсь по сторонам, когда захожу в автобус, кафе или даже общественный туалет. Этот безумный психопат по имени Максим может беззаботно разгуливать по улочкам Москвы, размышляя над пытками очередной жертвы с роскошной фигурой. Мужик серьезный во всех смыслах. Одно неверное движение — и всю мою семейку с друзьями закопают в братской могиле вместе со мной. Эрик божий одуванчик по сравнению с ним.       Страх за свою жизнь и друзей закрыл мой рот на замок. Я не хочу вмешивать их в то собачье дерьмо, в которое я случайно влипла. Эти двое чокнутых проложили по всему периметру парковки дорожку из своих кирпичей, когда не обнаружили меня. Я с непоколебимой физиономией наврала им, что якобы мама снова по телефону проела плешь до самых костей. Разговор затянулся и я забродила во дворах. Друзья купились на эту дебильную ложь, но я бесценно была этому рада. Всё для их же блага.

***

      Практически каждый, мать его день, меня ждёт ещё одна головная боль — Станислава Сергеевна. Даже не припомню, с чего началась наша словесная война, длинною в несколько лет. Её особая «любовь» ко мне вымораживает до кончиков ногтей. Найти контакт с ней что-то из разряда невозможного. Этому также способствует моя упрямая гордость.       К несчастью, следующие два часа придётся киснуть в угнетающей атмосфере социологии журналистики. Не очень хочется пересекаться с одной особой, но выбора у меня нет. Для мамы я пай девочка в ближайшее время, так что ещё один прокол с учёбой — и меня просто сожрут с потрохами.       Не изменяя своим учебным принципам, Станислава Сергеевна, в очередную пятницу решает провести контрольный тест на проверку выученной темы. Находясь в её поле зрения, списать хрен удастся. Любой промах со стороны студента — и он завален.       Даже зная всю суть темы, преподавателю этого недостаточно. А лизать задницу этой стерве за хорошие оценки не в моих интересах. В этот раз Станислава явно перегибает палку на мой счёт. Она нарочно унижала мою работу при всей группе. И это становится последней каплей.       Как только раздаётся звонок, я терпеливо дожидаюсь, когда свалит группа, чтобы разобраться с этой язвой. Лис щёлкает меня по носу, отвлекая от мысли придушить преподавателя голыми руками.       — К тебе или ко мне? — спрашивает подруга, поправляя сумку на плече.       — Давай встретимся вечером у тебя? Часиков в семь пойдет? — отвечаю я.       — Окей.       Наконец все уходят и я уверенно иду к столу женщины.       — Абрамова, персонального приглашения не будет, — раздраженно вздыхает Станислава Сергеевна, перекладывая тетради с одного конца стола на другой.       Её нескрываемая желчность на минуту подавляет моё самообладание, но я пытаюсь снова взять себя в руки.       — Извините, могу ли я узнать, по какой причине вы валите меня на тестированиях? — спрашиваю я, не обращая внимания на её очередную выходку.       — Может вам стоит лучше запоминать мои лекции, а не сидеть ворон считать?       — Но я и так каждый божий день учу ваши конспекты, выполняю все курсовые работы в срок, и каждый раз вы ставите мне не выше удовлетворительной оценки, — мерзкая сучка! Как она еще смеет указывать мне на то, чтобы я зубрила её предмет, если и так из кожи вон лезу, чтобы получить хотя бы минимальную четвёрку?!       — Значит этого недостаточно, нужно работать усерднее, — сквозь зубы говорит она.       — Да как вы вообще оцениваете работу студента? — я не отступаю. — Даже Филиппов, который появляется на парах раз в месяц, каким-то чудным образом умудряется получать хорошие отметки, так почему я исключение?       — Да кем вы себя возомнили, Абрамова?! Считаете себя самой умной? Тогда почему не поступили в Гарвардский университет? — переходит на крик преподаватель. После унизительного поражения в кабинете декана, женщина решила ограничиться рамками «студент/преподаватель», а не «малолетка/мудрая женщина».       Станислава уже на грани вскипания. Вы, конечно, извините меня, я не собираюсь сидеть вечерами за лекциями, чтобы постоянно видеть на листе с результатами «3». Уж могла бы спасти свою разгульную задницу и купить моё молчание достойной оценкой, но нет, ей нужно повыделоваться, да ещё повесить на меня всех собак.       — Нет, я не считаю себя самой умной, но я не хочу, чтобы мои знания оценивались так несправедливо.       — Абрамова, мой предмет требователен к знаниям, а их у вас абсолютно нет!       — С каких пор вы делаете выводы, что у меня нет знаний? По всем предметам у меня отлично, но нет, вы решили отличиться и завалить меня! — теперь вскипать начинаю я.       — Мерзавка! Когда мы успели… — её вопль сменяет жалобный стон.       Станислава рукой хватается за сердце и начинает качаться из стороны в сторону, словно неваляшка.       — Вам плохо? — обеспокоено спрашиваю я, но ответа не последует.       Как будто на замедленной съемке, наблюдаю, как преподаватель валится с кресла на пол. На секунду, моё тело словно твердеет, не давая возможности пошевелиться, но глухой стук об деревянный пол отрезвляет не хуже ушата ледяной воды. Я подлетаю к женщине, беря в руки её голову.       — Станислава Сергеевна! — слегка бью её по щекам, но она плохо реагирует, бормоча себе под нос неясные слова.       Твою дивизию!       — Помогите! Человеку плохо! — кричу во все горло, но никто не приходит. Чёрт!       Придётся действовать самой. Достаю из заднего кармана джинс мобильник, чтобы вызвать скорую. Пока девушка на том конце провода принимает вызов, я делаю жалкие попытки привести в чувство женщину.       Внезапно в кабинет врывается знакомый преподаватель и с ужасом в глазах начинает вести допрос. Этот старикашка нашёл шикарный момент, чтобы донимать меня своими тупыми вопросами, пока Станислава находится в отключке.       — Она упала… — ком в горле не дает договорить.       Мужчина прекращает игру в «следователя» и аккуратно поднимает преподавателя на руки.       — Скорую вызвала? — обращается ко мне.       Я лишь киваю и ступаю за ним к выходу.       На удивление, фельдшер приезжает быстро и женщину сразу погружают в машину. Последние тридцать минут, эмоции зашкаливают далеко за пределами. Я не выдерживаю и вижу перед собой чёрные круги, смешанные с реальностью. Мышцы превращаются в сахарную вату.       — П-помогите, — последнее, что могу произнести и падаю на землю. Хотя нет, земля не может быть такой мягкой и теплой.

***

      Открываю глаза и вижу перед собой лобовое стекло, через которое красуется чистое небо.       Снова вырубаюсь.       — Эй, только не говорите, что вам тоже нужно вызывать скорую, — раздается мелодичный голос.       Только не это.       Резко просыпаюсь и одним рывком принимаю сидячее положение. Голова гудит, как после хорошей тусовки. Ну или как будто на протяжении нескольких часов, мою черепушку отбивали стальной кувалдой.       Понимая, что я нахожусь в незнакомой машине, инстинкт самосохранения берёт своё. Я лихорадочно дёргаю ручку двери, но она заперта. Твою мать! Кто-то наверху считает мою жизнь настолько скучной, что решил подбросить её, словно мешок с дерьмом, к исключительно опасным людям, которые вскоре перережут мне глотку.       — Попытка была одна, — кто-то ехидным тоном говорит слева от меня.       Поворачиваю голову, уже прокручивая в голове сцену, где я выдавливаю этому весельчаку глазные яблоки и сворачиваю шею. Но моим мечтам так и не суждено сбыться, потому что передо мной сидит мужчина с блондинистой шевелюрой в полицейской форме.       Первое, что приходит в голову — тот самый гаишник помладше, который остановил нас с Максимом той ночью, но спрашивается: за каким хреном, если мы разыгрывали драму «любовь и голуби» настолько правдоподобно, что почти сами в неё поверили. Но в памяти так и не всплывают особые черты лица, которые бы подошли этому мужчине.       — Что я сделала? — действительно, что я натворила, от чего сижу в служебной машине. Котиками-наркотиками не доводилось баловаться, да и алкоголем не злоупотребляю, но почему то не сразу припоминаю последние события сегодняшнего дня.       — Я думаю, обморок не считается чем-то противозаконным, — задумчиво произносит он.       Облегченно выдыхаю и мысленно отплясываю канкан, вкушая, как в скором времени окажусь дома, в своей комнате, в полной защите и безопасности, где никакой преступник или полицейский меня не достанет.       — Что ж, тогда я могу идти? — ну, чувак, отпускай же меня скорее, я вообще-то приличная дама, которая не нарушает законы.       — Не так быстро, — его холодный взгляд заставляет напрячься.       Да ладно, только не говорите, что в этот раз меня похитит мент.       — Простите?       — Вам есть, что рассказать. Вы не находитесь в сыром обезьяннике, так что надеюсь, вы оправдаете мою снисходительность.       А вот это мне уже не нравится. Хоть мы и находились рядом с Универом, никто даже не обратил внимания, что молоденькая девушка сидит в солидной тачке с мигалкой. Вот это проницательность, дайте людям премию кто-нибудь!       — Что у нас может быть общее? И что мы должны обсудить?       — Я думаю, есть одна очень важная деталь, которая нас связывает, — он поворачивает ключ зажигания и трогается с места.       Какая ещё к чёрту деталь, он совсем головой тронулся? Пытаюсь незаметно проверить карманы джинс в поисках мобильника, но удача показала мне средний палец и ушла в запой на неопределённый срок.       Словно прочитав мои мысли, блондинчик добавляет:       — Ваша сумка с вещами на заднем сидении, — спокойно произносит он, выруливая на главную дорогу.       Какая «забота». Значит, мы не едем в участок, но надеюсь, что и не в подвал или гараж, с креслом на ремешках и инструментами для пыток. Последнее приключение, которое может интересовать полицейского — ночь, когда мою пьяную задницу насильно привезли к черноволосому маньяку. Неужели тогда за нами следила полиция? Тогда почему сразу не повязали Максима и того гадкого старикашку, который щупал меня за грудь? Моя голова скоро взорвется от потока мыслей.       Через некоторое время мы тормозим у симпатичной на вид кафешки «Favorite cake».       Ущипните меня, если это не сон. Я действительно выхожу из полицейской машины, направляясь в это чересчур милое заведение, чтобы насладиться с моим новым другом бисквитным чизкейком?       Внутри, как и снаружи все до тошноты нежное и чудесное. У блондинчика явно нет вкуса, либо он гей.       — Добрый день, у вас столик забронирован? — не сразу замечаю высокую шатенку с улыбкой до ушей, встречающую нас у входа.       — Нет, нам, пожалуйста, на двоих, — вежливо обращается к ней парень.       Девушка кивает и машет рукой, чтобы следовать за ней.       — Через минуту вам подадут меню, — говорит она, когда мы усаживаемся за столик, и уходит к следующим гостям, не забывая вилять задницей в обтягивающей юбке, которую мент провожает недолгим взглядом. Всё мужики одинаковые.       — Голодна? — внезапно говорит полицейский, и я не сразу замечаю меню, лежащее под носом.       Несмотря на манящие запахи еды, аппетит никак не хочет появляться, не говоря уже о том, что мужчина до сих пор не прояснил объединяющее нас звено.       — Спасибо, но я откажусь, — нервно заправляю прядь волос за ухо.       Он устало вздыхает, подзывая официанта.       — Будьте добры, салат из свежих томатов и огурцов с пармской ветчиной, салатом романо и оливковым маслом; тост со слабосоленым лососем, глазуньей и сырным муссом.       — Что нибудь ещё? — спрашивает юный парень, записывая в блокноте заказ.       — Два эспрессо и шоколадный десерт.       — Заказ будет готов в течении пятнадцати минут, — сообщает официант и исчезает.       — И так, наверное, мне стоит представиться, — блондинчик достаёт из внутреннего кармана удостоверение, открывая его. — Лопатин Артур Михайлович, пятьдесят четвёртый участок, веду следствие о пропаже молодых девушек от шестнадцати до двадцати восьми лет из разных районов Москвы       — И какое я имею к этому отношение? — непонимающе таращусь на него.       Полицейский привстает, опираясь руками на стол, чтобы приблизиться к моему лицу и добавляет вполголоса, будто боится, что его секрет кто-то услышит:       — А вот сейчас и узнаете, София, — мужчина начинает копаться в своей папке с документами, и, отделив несколько листов с прикрепленными вложениями, протягивает мне.