третья глава.
2 января 2019 г., 12:03
«Знакомо ли вам чувство, когда хочется уйти, но вы, сами не зная почему, остаётесь…» Запах женщины.
— (00) Can you take me to my room? I can't walk. — Of course, — растерянная женщина что-то там пропищала по рации. Как её понимали… Или все японцы так говорят? Хотя нет… Вроде, Юдзуру нормальный. Потом вбежала женщина с белоснежным бельём, от которого слезились глаза, и с ведром, как из туалета её школы, которую она, слава богу, давно закончила. Не хватало записи замазкой "Коридор". Она начала заниматься своими делами, косо поглядывая в сторону Жени, а та бедная мадама, которая, кстати, зашла в номер вместе с портье, вообще сидела вся белая на кресле и поправляла макияж. Хотя вряд ли… Просто неудачный тональник, цвета лица не разглядишь. А её псина пыталась укусить её помаду. Гениальная затея, на её месте я бы делала тоже самое. И только потом, спустя десять минут, выбежал накаченный мужчина с обычными глазами, с коляской в руках. Он явно был не японец. Глаза не были сощурены, цвет кожи был смуглый. Скорее наоборот, напоминал ей о Канаде. Обычный житель Торонто. А ещё он очень был похож на новоиспеченного папашу, перепутавшего дверь палаты. Ещё и с коляской. — Set there*, — как Медведева догадалась, охранник показывал на свою каталку. В коляску садиться? Серьёзно? Хотя она другого не ожидала. Надеялась на лимузин, или что её лично доставит до номера простой смертный? Ну, а что? Давно Женечка у нас на коляске не каталась. Последний раз, когда она ножку подвернула. Её новый друг помог нормально расположиться на розовой каталке. Блин, ей богу, только соски в рот не хватало и игрушку под бок. Жаль, Мун она в комнате оставила. Когда они ехали вдоль коридора, кожа Медведевой стала зелёной, потом красной, потом снова зелёной, а потом белой. Она за всю жизнь не меняла палитру лица столько раз. И когда они выехали прямо из лифта, до которого добрались, вроде как, без приключений, Женя прокляла все и всех на свете, кроме Мун. А так всех. И её тоже. — Это такой новый вид тренировки? Называется: богемский? — Этери, которую она своей нереально милой коляской чуть не сбила, точнее,тот самый мужик, стояла и ухмылялась увиденной картине. Классно скрывает свою ненависть. Семейная драма, даже горячие мужчины присутствуют. Она за эту секунду тысячу раз успела забыть про то, что у неё разрывается живот и разламывается на мелкие кусочки голова. И только резкая боль в ребре вернула её в мир страданий из мира стыда. Классное путешествие было. — Что с тобой? — Этери, которая уже успела уйти, неожиданно выявилась из-за угла с лицом испуганной лани. Так оно и было. — Всё нормально… правда… — она попыталась изобразить улыбку, но боль не утихала, и её «невинное выражение лица» дрогнуло. Женя схватилась за бок и пыталась не разрыдаться так позорно, как это было на Олимпиаде. — What's happened? ** — а, точно, с нами же ещё охранничек, а она уже забыла. Этери взяла ладони Жени и отодвинула в сторону. В этот момент каждая молекула в теле начала плясать чечётку. Женя следила за её руками, аккуратно выполняющими каждое движение. А ещё тренер улыбался. Так открыто. Как же ей не хватало этой улыбки. Потом она приподняла её жёлто-красное платье, и тут Женя очнулась из любовного оцепенения. — Что там? — улыбка пропала, а лицо нахмурилось. Как на тренировке, когда она не могла правильно выставить руку. Приятные всё же воспоминания. — Не важно. Вы куда-то шли. Вот и идите… — она знала, что нагрубила тренеру. Бывшему тренеру… Но открывать ей секреты… Никто не должен знать, что там, иначе ни до какого Чемпионата Мира её не допустят. — Let's go…*** «Прости, Этери, но даже тебе я не могу открыть свои секреты». *** Её сломали. Это было действительно так. Кажется, что в тот момент жизни нет, но она ошибалась. Она доползла до душевой с таким трудом, что прыгать четвертные в тот момент казалось таким пустяком. И этот путь она считала достижением. Причём настолько великим, что все её прошлые пути остались в далеком убранном ящике на бабушкином чердаке. Она придерживалась за дверцу, чтобы прямым рейсом не разукрасить кафель номера, чтобы на нем не осталась память о Медведевой. Чтобы стереть этот момент из жизни, чтобы он остался в том самом ящике, далёком и ненужном. Жизнь казалась хрупким стеклом. Малейшее неверное движение — и Женя окажется в пропасти. В далёкой пропасти, куда нет дороги. А она любит делать всё не так. Не так, как должна. И слышала то, что не надо. Это был стиль её жизни. Кое-как включила воду. И почему пошла ледяная? Почему все было снова не так, как должно быть? А так было каждый божий день. Удивляться было нечему. «Ты ей не нужна. Ты настолько ненужная в ней часть, что она даже не думает о том, что ты ей не нужна». Она слышит это каждый день. Даже тогда, когда умирает под натиском незнакомых людей, разрывающим вхлам её девственность. А ей всего двадцать лет… И она до сих пор не научилась справляться с элементарными проблемами. «Ты ей не нужна». Кое-как настроила воду. Капельки приятно падали на уставшее тело. Она подставила лицо к струе и пыталась унять дрожь. Дрожь по всему телу. Она не могла успокоиться. Тело никогда так не болело. Никогда не появлялось желание утонуть в душе, а сейчас было. Просто закрыть слив и ждать, пока вода наполнит душевую. Тогда она не будет ощущать никакую боль: ни боль в теле, ни ту боль, которую подарила Этери. Она не будет ощущать ничего. Тогда это звучало настолько заманчиво, что она уже затыкала слив, но вовремя остановила движение руки, услышав непонятные звуки, раздававшиеся в гостиной. И слышала то, что не надо. Это был стиль её жизни. Интерес съел изнутри её, и она приглушила воду. Аккуратно, чтобы не спугнуть нарушителей тишины. — Don't afraid, nobody (1), — даже в пелене сна она узнает его голос, потому что старые чувства не утихали. Когда-то он снился ей во снах, и она не знала, что однажды они встретятся, и она в него влюбится. Пусть это было давно, но не очень. Юдзуру, это был он. — I see, (2) — а этот голос уже казался не таким родным. Она не могла узнать его. Кто-то незнакомый, необычный. И он тоже что-то от неё хотел. Она точно слышала его на лестнице. — Where are her skates? Where she could put them? (3) — и до неё дошло. Вот, почему он перед Чемпионатом Мира так отстранённо с ней общался, вот почему все его улыбки были настолько натянутыми. Его переполняла ненависть. Он был все равно её конкурентом, несмотря ни на что. Он мечтал иметь золото Японии во всех дисциплинах. И теперь она была на сто процентов уверена, что он был причастен к сегодняшнему изнасиловании. К её убийству. И в эту секунду, приглушенно стоя в наклоненном положении, её вывернуло. Все вышло из организма, а вместе с этим и её органы. Просто потому, что ей стало настолько противно оттого, что она сегодня пережила. Впервые за сегодня она попыталась вывести всё изнутри. Организм опустошился. А ещё она сделала это очень громко. — Fuck! She's in the shower! (4) — и они со всей скорости умчались, вероятно, забыв захлопнуть дверь, ибо щелчка слышно не было. И она впервые за этот день дала волю слёзам. Просто села на всё говно, что только что выронила из себя, и разрыдалась. Ей было плевать на всё, потому что всё, что можно, она уже потеряла в своей жизни. Даже золото Чемпионата Мира. Потеряла всё. — Есть кто-то? — слёзы моментально высохли, лёгкие заткнулись. Вокруг была лишь громкая тишина. Всё замерло, когда она услышала этот голос. И она очень в нём нуждалась. — Женя, ты здесь? Я пришла… поговорить… — дверь в ванную начала медленно открываться. Оттуда показалось лицо Этери. Она забыла закрыть дверь в туалет, но сейчас Женя была безумно этому счастлива. Представьте себя на месте Тутберидзе; вы заходите в ванную и видите перед собой двукратную серебряную олимпийскую чемпионку с красным лицом, вся в синяках и застывшей крови, которая сидит в пустой душевой в горе говна и мечтает умереть в нём, но только не голос дарит ей надежду на спасение. — Ой, прости, — она моментально захлопывает дверь и уже собирается уйти, как внутри вся выстроенная между ними ледяная стена вмиг рушится. И вместо неё вы слышите её голос, такой тёплый и нуждающийся в спасительном якоре: — Останься. Внутри коллапс. Внутри буря из мыслей и обид, из любви и ненависти, из криков и слёз, из жизни и смерти. Но она выбирает верный путь: ей насрать на то, что было раньше, она хочет быть нужна тому человеку, который нужен ей. Она вбегает в ванную обратно и подходит к Жене. Пытается скрыть все свои эмоции: она еле отрывает взгляд от её пусть и такого безобразного, но невозможно красивого тела. Берёт в руки лейку и включает тёплую воду, она уже за несколько дней нахождения в Японии нашла общий язык с напором воды. Но это было трудно. Смывает вначале все, что покрывает пол и невозможно воняет, что удаётся с трудом. — А теперь постарайся подняться, я прошу тебя… И она старается. Одной рукой хватается за ручку душевой, второй держится за уже намоченный белый свитер. Этери ей помогает. — Ай… — Женя чуть не плачет от боли, потому что это кажется невозможной задачей, но ради Этери она и не на такое способно, лишь бы чувствовать такие знакомые руки рядом. Она скучала. Скучала по бессмысленным прикосновениям, которых ей хватало. Хотя бы секунду ощущать близость. — Прости, Медведева… — она уменьшила силу трения, но менее больно не стало, потому что она рядом. И Женя чувствовала хоть и не такое уже, но всё-таки напряжение. Оно никуда не делось, и Этери всегда будет держать в себе эту боль, пусть и закрывая на всё вокруг глаза. Притворяться она умела лучше всего. Даже лучше, чем любить. — Если я тебя спрошу, что произошло, ты же мне все равно не ответишь? — вопрос звучал скорее риторически, ведь Медведева даже под пушечным выстрелом не лишит себя медали. И она молча помотала головой. — Сейчас моешься… — Этери снова сглотнула, — и я собираю твои вещи. — Зачем? — моментально вспыхнула из пламени Женя, возмущённо поглядывая на тренера. На бывшего тренера. — Ты хочешь остаться наедине с болью? Плохая идея. — Но Вы же остались с ней в Москве, — Женя высказала моментально эту фразу, и только потом до неё дошло, что она сморозила очередную глупость. Этери стала выжигающе смотреть на неё, прекрасно понимая, что имела в виду Медведева. Хотелось её убить, но здравый смысл пришёл в голову раньше, чем она успела замахнуться. — Ты не права. — Неужели? — Женю понесло, в неправильную сторону. Когда твоё голое тело натирает самый дорогой человек в этом хрупком мире, крышка слетает окончательно, а внутри всё закипает, и рассудок отступает. Причём настолько, что всё это Медведева произносит уже не с виноватым выражением лица, а с ухмылкой. — Хочешь об этом поговорить? — также с улыбкой, хотя, скорее, с вызовом, ответила тренер. Бывший тренер. И Женя вдруг поняла, что всё ещё она тут — на этой планете. Что это всё ещё взрослая женщина со своей жизнью, в которой для неё нет места. «Ты ей не нужна. Ты настолько ненужная в ней часть, что она даже не думает о том, что ты ей не нужна». Всё ещё каждую ночь Жене снится Алина. Как она стоит перед ней с лицом страуса и прячет голову в песок, писаясь от взгляда Медведевой. Впервые Женя тогда почувствовала то, что они вовсе не друзья, а всё те же соперницы, что соперничают они не только на льду, но и в вопросе личной жизни. Возможно, Алина жалела, что сказала ей об этом, но было поздно. Настолько, что уже не успеешь на последнюю электричку, а, казалось, они ходят вечно. Она потеряла подругу и ту родную женщину, которую любила. Потому что после ухода Жени она видела лишь тирана. — Теперь ты сияешь, — улыбался тренер. Бывший тренер. А Женя утыкала свою гордость и совесть куда-то вниз, откуда её никто не достанет. Надо молчать. Но ты ведь не можешь без приключений, да, Жень? — Да, а вы всегда… ну… Этери улыбнулась. Уже третий раз за день и две из улыбок были искренние. Сказать, что ледышка Этери плавится — не сказать ничего. Она горит. Горит синим пламенем, туша внутри разыгравшийся пожар. Горит и тушит своим огнём. Поверьте, так может только она. — Спасибо, Медведева… вылезай… А я пока соберу твои вещи. И вышла, захлопнув дверь. Медведева посмотрела по сторонам. Казалось, не было этого пятиминутного душа практически в объятиях Этери Георгиевны. Как будто всё, как раньше: она в полном одиночестве в Канаде лежит в ванной и смывает с себя ту тяжесть, что давит на неё каждый день. Но всё без толку. Никакой пятновыводитель не смоет раны прошлой жизни. Ни одно средство не поможет забыть то, что живёт внутри. Оно впиталось в кожу. И любовь к тренеру ты никогда не смоешь с себя. Просто потому что теперь она навсегда с тобой. Она настоящая. Женя с трудом, держась за стенку правой рукой, а левой прижимая бок, чтобы, не дай бог, ещё обо что-нибудь не удариться, а то так и останется лежать в этой ванной в полном одиночестве, умирая не от боли, а от скуки. Она схватила полотенце скорее для виду, потому что сил не было даже стереть воду с тела, настолько внутри было пусто, снаружи тоже. Пустота съела её. Возможно, навсегда. Тогда она, наверное, потеряла рассудок в этом самом душе, поэтому, делая вид, что ни капли не стеснялась, выползла из души без полотенца, так и оставив его сухим на полу в кромешном одиночестве. — Хоть бы прикрылась что ли… Я хоть и тренер, но не мамка тебе. Бывший тренер… Этери подошла к ней вплотную и помогла выпрямить спину, предоставляя ей опору в виде руки. И они вместе доковыляли до дивана. Этери позаботилась о Жене, помогла ей напялить первую попавшуюся футболку из шкафа и домашние шорты. Только потом она поняла, что это та самая Женина тренировочная майка. Она её не выкинула. Потом, усадив её в коляску, довезла до номера. Алина была безумно рада такому подарку, что даже предложила Этери свою кандидатуру на сон на полу, на что Тутберидзе категорически отреагировала. Загитова была настолько в счастье, что даже сразу не поняла, почему Женя в коляске. — Стоп, Жень, а почему ты… — Спина болит перед Чемпионатом, боюсь надорвать, вот и… — Понятно, — обидчиво ответила Алина и насупилась, прекрасно понимая, что никто ей ничего и не расскажет. Хотя Тутберидзе не знала тоже настоящей проблемы. Она считала, что действительно на катке получила травму. Когда все разложились по кроватям (Этери спала на полу на матрасе, Женя долго сопротивлялась), у Медведевой запиликал телефон. Он лежал в противоположном углу комнаты, из-за чего пришлось тихонечко ползти туда, стараясь никого не разбудить. Около той самой тумбочки Женя поднялась на ноги, что удалось с трудом, и захватила телефон. И когда она открыла сообщение от контакта «Сатока💕», она удивилась, ведь до этого они ни разу не общались, контакт был на всякий случай, Женя когда-то давала свой номер, чтобы, находясь здесь, в Японии, было, к кому обратится.if you don't want this video will go to the Internet, you're off the WC, okay (0)? [Видеофайл]
Внутри всё сжалось. Она боялась взглянуть на видео, ведь никто не знал, что там может быть. Но все говорят, что она сильная. Сильнее многих. И боится открыть видео. Смешно. Но она правильно боялась. Ведь увидев даже первые секунды видео, она с грохотом упала на пол, а дальше была лишь темнота. Такая же, как и внутри неё.
