это наш ключ.

– Блин, Медведева, сейчас уже твоя разминка, ты где? – Этери прикрыла за собой дверь в раздевалку, забыв проверить, есть ли там ещё кто-то. – Я не хочу, – тихим и убитым голосом сквозь дрёму пробубнила Женя, ближе к себе пододвигая ноги, обнимая их, как будто это её последняя надежда. – С катушек съехала? Снова твои истерики? Вперёд! – она, не рассчитав силы, слишком сильно толкнула с лавки фигуристку, что та упала на пол и заорала, неудачно приземлившись на больную ногу. – Прости, Жень... Медведева с полными слёз глазами подняла на неё пустой взгляд, чтобы посмотреть в её глаза, ведь она впервые назвала её по имени. Представляете, по имени! – Мне п-послышалось, и-или в-вы сказал-ли Ж-ж-Женя? – она уже забыла, что нога снова напоминает о себе, ибо приземлилась она именно на перевязанную. – Нет... Прошу, пошли. Я не хотела, правда... Женя слегка приподнялась, понимая, что если кто-то увидит эту картину, Этери уволят из Федерации, она больше никогда не будет тренером, и больше они никогда не увидятся. Поэтому, если это кто-то и расскажет, то это будет не она. Никогда она её не предаст. А если кто-то посмеет это сделать, она выколет ему глаз. А потом Этери, чтобы подкрепить свои намерения о невраждебности, крепко обняла фигуристку на удачу, как это делала не на публике. Чтобы отдать всё своё тепло Медведевой. А потом съехавшая с катушек Медведева отпрянула из объятий и, тепло посмотрев на тренера, поцеловала её. И Этери тепло ей отвечала. Это был Женин первый поцелуй, она делала это неумело, но внутри как будто всё цвело. Весь мир расцвёл. Как жаль, что Этери неожиданно отодвинула от себя Женю и ушла из раздевалки, а Медведева последовала за ней. Она знала, что не нужна этой женщине, но в последние дни их совместной работы вместе она решила сделать то, о чем мечтала всю жизнь. Почти пять лет. И мечта осуществилась. Их тогда видели. ___ Из телефона выпал аккумулятор, и он моментально вырубился. И все Женины сорок семь килограмм приземлились на деревянное покрытие. Сон Этери сразу рассеялся. Она слипшимися глазами, ещё не привыкшими к темноте, осмотрела комнату. И только потом заметила Женю, обнимающую неприятный ледяной пол, на котором рядом лежал раздолбанный айфон. Она вскочила с кровати, врубила свет, совсем забыв о существовании Загитовой, которая до этого спала и видела себя в объятиях тренера. Жаль, что сон прервали. – Помогай, Алин! – Этери пыталась поднять Медведеву, хоть она и весила совершенно немного, как ей казалось. Когда Загитова поняла, что зовут её, к тому же по имени, что было практически невозможно, она уступила радость беспокойству и вскочила с кровати. – БЛЯТЬ! – орала Этери, понимая, что поднять её даже вдвоём у них вряд ли получится аккуратно. – Иди врача позови! – Этери Георгиевна, вы материтесь? – уже второе удивление за минуту. Тутберидзе ставила рекорды. – Загитова, я тебя сейчас убью! – Алина посмотрела на руку Этери, которая медленно поднималась, чтобы удавить Олимпийскую Чемпионку, поэтому она напялила халат и выбежала из номера с поисках врача. Этери взяла руку Жени. Ледяная. Как она могла встать ночью? Туалет был у противоположной стены, и только потом она вспомнила про лежащий рядом телефон, вдребезги разбитый. Либо ей стало плохо, либо она что-то там увидела. Наверное, именно это ей предстояло узнать в ближайшем будущем, когда ей удастся привести её снова в жизнь. Обычно у неё такие тёплые руки. Только они согревали раньше её холод. Пусть это были не прикосновения, но когда она смотрела на эту засранку, ей становилось тепло. А сейчас она смотрит на неё, а внутри всё также холодно. Неужели ушла та её заразительно тёплая душа? Что с ней стало? Она сгорела от собственного тепла? Она помнит всё, пусть и делает вид, что нет. Помнит эти Олимпийские игры, которые полностью изменили её жизнь. Лучше бы их вообще не было. Ей хватало тёплых взглядов, но именно там, в раздевалке, Женя перешла эту границу. Когда она её поцеловала, внутри всё сжалось, и Тутберидзе бросила её там одну. Этери этого не хотела, но и менять их отношения на новый уровень было неправильно. И когда Женя, переступив через ту боль, которая в ту секунду ей принесла Этери, она разрыдалась лишь в конце. Ей восемнадцать лет, а на неё давило всё, совершенно всё. Казалось, если даже не эта Загитова, Медведева завалила бы всё. Ей необходима энергия, соревнования. Наверное, этот самый балл между ними заставил их стенку, которая Этери за одиннадцать лет выстроила, подняться вверх на ещё один сантиметр. А ещё она помнит, как Алина уже дома, после Чемпионата Мира, заявилась к ней посреди ночи со словами, что её выгнали из дома. Бабушка и выкинула из дома. Это было странно. Тогда её и приютила она. Зря. Ведь на следующий день Женя не появлялась ни на одной тренировке. Как это было связано, никому не ясно. Рука начала теплеть. Уже не такая ледяная. Вероятно, Женя начала приходить в себя. И правда. Она приоткрыла глаза. Этери сразу налетела на Женю с расспросами, но та лишь отстраненно смотрела на Тутберидзе и пыталась понять, где она. А когда поняла, стало ещё более страшно. Они ведь не должны давать поводов, чтобы ещё больше не подогреть компромата для Сатоко, поэтому Женя моментально вскочила и, насрав на всю боль, вылетела из номера, толком не разобрав, где она. Лишь бы подальше от Этери. Лишь бы больше они не встретились. ___ – Не ссы, она ещё прилетит к нам со слезами на глазах и просьбами не трогать её ненаглядную, вот увидишь. Она гладила по щеке Кихиру и успокаивала её, внушая надежду этому невинному личику. Сатоко знала Женю, успела узнать за столько лет с ней выступления на одном льду. И оказалась она права. На часах два ночи, и звонок в дверь. Она отправила это сообщение полчаса назад, а жертва уже здесь. – Входи, дорогая, – улыбалась Мияхара, делая соответствующий жест рукой. Женя считала, такое только в России. Но она не спешила входить. Ей хотелось её убить. – СУЧКА! – заорала на весь коридор Медведева, и тут Сатоко испугалась. Схватила за плечо фигуристку и впихнула её внутрь, закрывая дверь на замок. – Только посмей пискнуть, и это видео разлетится по всему интернету. Ты же этого не хочешь? – снова заулыбалась японка, напоминая ей ту страшелюдину из Сейлор Мун, вечно мешающую ей жить. Так и сейчас. Ей просто собрались испортить жизнь, и её только ей. – Что ты хочешь? – Медведева скрестила руки, только сейчас замечая в комнате Кихиру и какого-то мужика, лицо которой ей знакомо хорошо. Только не может вспомнить, кто это. – Говорила же, снимаешься с Чемпионата Мира, валишь отсюда куда подальше, и мы с миром расходимся. – Зачем тебе это? – удивилась Медведева, что она является для японцев какой-то угрозой. – Ты наш главный конкурент в женском, а нас попросила Федерация выиграть всё, – тут Мияхара задумалась, присаживаясь на диван рядом с Рикой и ещё с тем непонятным человеком. – Только посмей кому-то об этом разболтать, мы тебя укокошим. Кихира сидела тихо, поджимая ноги под себя. Она смотрела на свой лак на ногтях и пыталась стереться из виду, провалиться сквозь эту чёртову кровать, потому что в эту всю авантюру её затащила лишь необъясняемая любовь к Сатоко. Не просто, как к подруге. – И да, расскажешь – в фигурное можешь не возвращаться, проследим, не бойся, нас много, – это уже говорил тот самый голос, который угрожал ей на лестнице, тот, кто пытался найти её коньки, это был он. И тут Женю осенило: он же Олимпийский серебряный чемпион – её брат по духу. Тот самый Сёма, фамилию которого она уже не вспомнит точно. – Не ожидала? – Так это вы... меня изнасиловали? – с жалостным голосом проговорила Женя, пытаясь не разрыдаться при всех. Ей хватило Олимпиады. Как она позорно рыдала в объятиях тренера. Бывшего тренера, Женя! – Не только мы, – ухмыльнулся Сёма, – твой любимый Юдзуру так радостно в тебя входил. – Что? – Женя аж подпрыгнула на месте от услышанного. Она понимала, что он хотел испортить её коньки, но он... Того, кого она так слепо любила столько лет. Пока ей не стукнуло пятнадцать. Пока она не заметила такого родного тренера рядом с собой. Такого родного. – Что слышала. Ему так нравилось тебе мстить за увиденное видео. Кстати, о нём. Ты снимешься? Женя пустила слезу. Она не могла слышать о предательстве. Не могла находиться в обществе отморозков. Ей японцы всегда казались такими милыми, открытыми, а тут они решили сломать её. Переломать все кости, пусть и не в глобальном смысле. – Ой, только не надо нас тут разжаловать. – Ладно, – Женя стёрла подступившую слезу и сделала глубокий вдох, чтобы никого не пугать. Именно сейчас у неё жутко заболело ребро. – Я снимаюсь, а после этого вы мне скидываете это видео и удаляет у себя на телефоне. Всё при мне. – Нет, дорогуша. Ты думала – это всё? Стало страшно вдвойне. Как будто ножом по шее прошлись. Неужели ей придётся навредить Алине!? – Не догадалась ещё? У нас есть и вторая конкурентка. Всего лишь перед выступлением порви её коньки, не хотим делать грязную работу. Она у нас без своих счастливых Олимпийских не катается. – Нет, – резко ответила Женя. Алина была её настоящей подругой, даже лучшей. Несмотря ни на что, она любила её хотя бы потому, что она открыла ей глаза на то, что у них с Этери нет будущего. Что делать в России больше нечего. – Ну ладно, твой выбор. Сатоко, выкладывай. – Стой! – уже рыдала Женя, ей было насрать, что все подумают, что она слабая. Да, она слабая! Да и плевать! – Ладно! Только никого не трогайте! – Отлично. – Послезавтра с утра я исп-порчу её коньки и свалю тоже в рань, что никто ничего и не узнает. Меня просто не будет на Чемпионате. Довольны? – Более чем, – наконец подала голос Сатоко и поднялась с дивана, протягивая руку для пожатия, но Женя лишь со всех ног убежала из этого номера, держась за бок. Кажется, он сейчас разорвётся пополам. Забегает внутрь и закрывает дверь на ключ. Она видела, как Этери смотрела на неё, когда она бежала мимо её номера. Дверь в их комнату была открыта, а Этери держала разбитый телефон и одновременно с этим смотрела вслед рыдающей Жене. Но не двинулась с места. Осталась сидеть на полу. И Алина ей что-то кричала, но она бежала от них, потому что боялась посмотреть в глаза. Она знала, что скоро им всех будет больно, ведь точно, Алина узнает, что это Женя порвёт её коньки, расскажет Этери, и та начнёт её ненавидеть. Она всё знала. Ей было стыдно за это. Она съехала по двери и села на корточки, обнимая своё тело. Ей было жалко саму себя. Именно сейчас она решала, что ей дороже – отношение Этери к ней или дальнейшая жизнь Этери. И она выбирала второе. Потому что общего у них ничего нет. Они не друзья, не близкие, теперь они никто друг другу, так пусть ненавидит. Пусть обе ненавидят. Пусть презирают, зато Этери будет лучше. Её будущее будет в надежных руках. Женя сделает плохо себе, зато хорошо ей. Пожертвует многим. Небось ещё и Брайан выкинет её за предательство. Она сделает больно всем, лишь бы спасти её. Может, когда-нибудь она это расскажет ей, но точно не сейчас. Она не могла успокоиться, Юдзуру её предал, все вокруг сейчас её предали, сломали её жизнь. "Может, в тот момент, казалось, нет, но на самом деле да". – Прости, Жень... – крутился её голос, отдавался в ушах. Их видели вместе. Кто-то видел то, чего не должно было быть. Она не должна была её целовать, ведь так они только отдалились. Она не знала тогда, что на другой стороне двери сидела Этери и думала о том же. Она слышала, как плакала её девочка, и внутри всё сжималось, как будто барабаны отстукивали ритмы. Свои мелодии. А ты под них умирал. – Прошу, перестань, – шептала Этери себе под нос, потом положила разбитый телефон у двери и ушла. Она не включала его, не видела того видео, но знала, что кто-то её сломал, и она хотела, должна была узнать, кто это был. ___ – Можно? – те самые семь утра. И тот же самый Джейсон Браун – казалось, последний друг, кто у неё останется после того, что она сотворит. И единственный, с кем она может поделиться. И сейчас она всего лишь кивает головой. Он не разбудил её, она не ложилась спать. Зачем? Чтобы видеть все кошмары, что она будет делать во сне? Не хотела. Хотела просто сейчас спрыгнуть с пятого этажа, выступать точно не будет, а Джейсон, если что, и коньки порвёт. – Тут телефон твой у двери разбитый лежит... Он неловко пересекает комнату и прикрывает дверь. Женя отрывается от разглядывания в кровати своих ступней и поднимает голову, чтобы посмотреть в его глаза. Он не изменился: всё тот же Джейсон, но Женя изменилась. Так глобально всего лишь за 24 часа. Не было её живого лица, хотя даже в семь утра она выглядела счастливой. Всегда. Глаза были красные, синяки, мешки, в общем, полный набор, и размазанный макияж. А ещё она спала в футболке, в которой она тренировались раньше – у Этери Тутберидзе. – Хочешь поделиться? – очень осторожно спросил Браун. Он изучил её за год и знал, если по-другому построить вопрос, живым из этого номера он не выйдет. – Хочу, – мёртвым голосом сказала Женя, он даже его сначала не узнал, но это была всё та же Женя Медведева, только от неё остались лишь рожки да ножки. Внутри та же пустота, только медленно превращающаяся в бездну. – Садись. Сил убить тебя у меня просто нет. Джейсон улыбнулся. Даже когда она взглядом мертва, шутить успевает. И она рассказала всё. Начиная с того, как эротично зашла в душ. Она знала, что ранит Брайана, ведь больше неё он любил только Юдзуру, а теперь... Он, наверное, после этого разговора разнесёт весь номер. – Понятно, – лишь ответил после всего этого Джейсон и тихонько вышел из номера, просто чтобы не напугать. Закрыл за собой дверь и заорал так, что Женя даже улыбнулась. Она его понимала. Но всё-таки на его месте она бы разнесла весь номер. Через минуту он зашёл обратно весь красный и потный. Небось отжимался там за дверью. – Ты как? – поинтересовалась Медведева и слегка улыбнулась. Он хоть чуть-чуть поднял ей настроение. – А ты как? – Ужасно, – моментально ответила Женя и зарылась под одеялом. Чтобы не заметил никто, как она снова рыдает. – Этот Юдзуру... Урода кусок! Ненавижу эту псину. – Но... вы же... ты так ему и не сказал, что он тебе нравится? – Джейсон с трудом расслышал её пискли из-под одеяла в перемешку со слезами. – Нет... Я его теперь терпеть не могу. И, как парадокс, дверь открылась. Как говорится, говно вспомнишь, оно придёт. – Всем привет... Можно поговорить, Жень? Но в него полетел целый графин из стекла, хорошо дверь успел прикрыть. – Я с мирными намерениями, – Женя даже вылезла из-под одеяла, хохоча без остановки. Как только появлялась его голова, в неё сразу летело всё, что попадается под руку. – Браун, угомонись! – заорал Ханю, очередной раз прикрываясь дверью от летящих в него предметов. – Не могу, это весело кидаться в придурков. Женя хохотала скорее на нервной почве, ей было настолько хреново, что она не соображала никак. Как только закончит смеяться, точно расплачется. И как правда. Когда подручные предметы кончились, Женя снова залезла под одеяло и начала рыдать ещё сильнее. – Смотри, что ты натворил, урода кусок! – орал Браун, ища ещё что-нибудь в номере, что можно кинуть в этого придурка. – Я как раз по этому поводу! Успокойся, прошу! – кричал Юдзуру, пытаясь переорать гнев Джейсона, что, оказалось, не так уж и просто. – Джейсон, ладно, угомонись. Он сказал, что убивать меня не будет, – Ханю, как болванчик, кивал на каждое американское слово, что произносила Женя. – Ладно, – он убрал на место хозяйственное мыло, которое уже приготовил кинуть в Юдзуру. Можно считать, что Медведева сейчас спасла японца. Ханю сел на край кровати Жени, чтобы, если что, вовремя свалить, и начал говорить свою многотонную речь. – Прошу, не злись, ты, наверное, слышала наш диалог у тебя в номере, мы искали твои коньки. Но ты же знаешь: я не дебил, знаю, где они лежат. Верь мне. Я не хотел, честно, я не собираюсь тебя подставлять. – Да? – Женя высунула голову из-под одеяла и посмотрела на него, пытаясь где-то там разглядеть его совесть, – то есть то, что ты меня трахал и бил, не говорит о том, что ты пытался меня подставить? Не хотел выжать все мои силы из организма, чтобы собрать все медали на ЧМ? Ханю округлил глаза и стал похож впервые на русского. Узкие глаза округлились. Парадоксы – сегодня их день. – Что за бред? Кто тебя трах... стоп, они тебя изнасиловали? – А ты не знал!? Они сказали, ты тоже был!!! Юдзуру с такими же округлёнными глазами встал и уже собирался выйти, как Джейсон моментально подбежал к двери, преграждая ему путь. Чуть-чуть коснулся его оголённой руки, из-за чего всё тело продело мурашками. Но он взял себя в руки. – Куда собрался? – Джейсон, отойди, ты слишком близко! – Юдзуру старался отодвинуть Брауна, но тот упёрто держал дверь, не давая японцу пройти. Клянусь, у него всё тело взорвалось в тот момент. – Я хочу поговорить с ними! – Здесь разговаривай. – Я телефон не брал. – Держи, – он протянул ему свой телефон. – Но я не знаю номера. – У меня есть номер Сёмы. – Ладно, – выдохнул Юдзуру. – На громкую ставь! – Браун не успокаивался, он должен был убедиться, что Юдзуру не причём, слишком уж ему дорог этот человек. – Алло? – трубку взяла Мияхара, своим твёрдо писклявым голосом сказала знакомую фразу, одинаковую на всех языках. – Это Юдзуру. Скажи, пожалуйста, сучка, почему Медведева вся в синяках? – он действительно был зол. – Нас кто-то слышит? – Нет, – соврал достаточно правдивым голосом японец. – Не ври. – Не вру. – Тогда почему на английском говоришь? Тут до всех троих дошло, что возможности ни у кого разобрать не будет, о чем они будут лялякать по телефону, но Женя одобряюще кивнула, беря в руки разъебанный телефон и находя в нём переводчик. – Ладно. На японском. Это вы такое с Женей сделали? – Да, мы, – спокойно ответила Сатоко. Или так казалось через трубку. – Я не понимаю, зачем вам это! Вы должны выиграть честно! Это подло. Дуры! – уже перешёл на крик Ханю. – Заткнись и слушай! – не менее грозно начала Мияхара. – Ты слышал, что сказала Сэйко Хасимото? ПО-БЕ-ДА ЛЮ-БОЙ ЦЕ-НОЙ!! Так что мы ничего не нарушаем. – И что? – всего лишь ответил на её бред Юдзуру. – Теперь размазывать людей? – Да. Всё, у нас завтрак, тебя мы тоже ждём, если ты ещё не забыл, что выступаешь за Японию. И Сатоко скинула. Женя дождалась перевода. И он действительно доказал, что не причём. Тогда Медведева вскочила с кровати и побежала его обнимать. Так тепло, как никогда раньше. Она просила через себя прощения. – Прости, но я не могу ничего поделать. Я девочек не бью, – Женя улыбнулась, потому что ей в голову пришли совершенно иные мысли. И она заметила улыбку Джейсона. Тот также стоял у двери и улыбался своим мыслям. Не очень приличным. – Я рад, что всё обошлось, – возник Браун, пытаясь разнять их обнимашки, – но у нас завтрак как бы. – Да, идёмте, – отлипла Медведева и зашла в ванную приводить себя в порядок, оставив мальчиков одних ждать её. – Ты все равно придурок, – сказал Джейсон, всё ещё провожая Медведеву взглядом, точнее, пялясь на дверь, в которую она только что вошла. – А ты всё тот же гадёныш, – Юдзуру повторил взгляд Джейсона, даже встал в такую же серьёзную позу. – Слышал у двери, ты хотел мне что-то сказать? – Джейсон медленно повернул голову в сторону Ханю. Значит, минут пять у двери он стоял... – Ещё и подслушиваешь, кусок говна. – Да, я такой. Ну, может, скажешь, что хотел? Ханю всё также рассматривал деревянную дверь ванной, а Браун разглядывал его олимпийку с английскими буквами "Japan". А дальше он сделал глубокий вдох, слишком глубокий, что даже забыл, что хотел сказать. Но потом резко вспомнил. Юдзуру так к нему и не повернулся. – Хотел сказать, что люблю тебя, но потом передумал, представляешь? – он сказал это на одном дыхании. Улыбка Ханю стала шире, и он наконец повернулся. – Я готова, – Медведева вышла из ванной, потом уже хотела зайти обратно и не видеть того, что удалось, но было поздно. – Простите... Они оторвались друг от друга и даже немного с ненавистью посмотрели на Женю. Ещё бы. – Ну наконец-то вы... сблизились. Теперь у вас всё хорошо. Не то, что у некоторых, – Женя посмотрела на свои носки и снова морально опустилось. Главное было не плакать. Снова. – Ой, ну... Успокойся. Только не начинай, – Джейсона подошёл ближе и обнял фигуристку. Юдзуру тоже подтянулся. – Я думаю, мы им отомстим. – Не надо! – сразу вырвалась Женя из объятий. – Я прошу вас! Я сама справлюсь! Они потом всё равно добьются своего. Я не хочу навредить Этери. Они испортили мою жизнь, её не испортят. Я сделаю, что они просят. Пусть она меня будет ненавидеть, я сделаю всё, чтобы она была счастлива. Два парня улыбнулись и про себя подумали: «Вот она настоящая любовь». – Пошлите, – вырвала Женя их из умиления.