Убей меня, если сможешь

      Аня неторопливо поднималась по лестнице, медленно волоча за собой ноги, потому что, как оказалось, лифт здесь не работал уже около месяца. Пока она шла, почему-то уже успела кучу раз передумать насчёт своего спонтанного решения: идти туда, прямиком к убийцам, чтобы выполнить странную просьбу светловолосой девочки; правда, возвращаться обратно под пристальными взглядами самодовольных полицейских у нее тоже не было никакого желания. Они бы с издёвкой в глазах и насмешкой на растянутых губах облегчённо выдохнули, узнав, что у нее ничего не получилось, чего она никак не могла допустить, а потому и продолжала подниматься выше.       Ее начинало трясти все сильнее с каждым шагом, живот уже какое-то время неприятно крутило, а сердце бу́хало в самых висках, из-за чего озноб и мурашки уже в который раз сводили мышцы противной судорогой. Проходя очередной лестничный пролет, девушка останавливалась и неуверенно оглядывалась назад, каждый раз надеясь, что кто-то все же пошел за ней, пытаясь либо остановить, либо хотя бы помочь. Но в подъезде по-прежнему было тихо, да и по ступенькам она все так же поднималась в полном одиночестве, пока не дошла до нужного этажа, тут же нервно закусив губу из-за увиденной картины.       К ее удивлению, следов бойни она не обнаружила — стены были целы, а пол относительно чист. Кровавые дорожки наблюдались лишь рядом с аккуратно уложенными телами четырех мужчин, тихо лежащих на спине, глаза которых были почему-то закрыты, а руки сложены на груди. Багровая тропинка медленно тянулась из-за закрытой двери, из той самой квартиры, в которой, видимо, и сидели Айзек и Рейчел. И девушка уже собиралась туда пойти, как зачем-то присела рядом с мертвыми телами, начиная быстро осматривать на предмет каких-либо ещё повреждений или же пропажи чего-то, а может, и появления. Но обнаружить она смогла лишь несколько пулевых ранений, оставленных звонкой автоматной очередью, из-за чего теперь на груди каждого из полицейских проступила темная полоса. К ней она, впрочем, как и ко всему остальному, прикасаться побрезговала, а потому снова перевела свой взгляд на тяжёлую дверь перед собой.       Можно было предположить, что патроны у девчонки уменьшились хотя бы вдвое. Но Аня же не знала, что, при арсенале Рей, блондинка могла обороняться примерно ещё столько же, сколько уже просидела в этой квартире, при непрерывном нападении, и это если бы Зак не пришел в себя, что было маловероятно. Хотя даже то, что сейчас убийца находился в бессознательном состоянии, полиции известно не было, а потому Аня тут же начинала готовиться к худшему, что могло произойти, войди она туда, и, как оказалось, не напрасно.       За все те годы, которые блондинка прожила в этой квартире, она всегда откладывала хотя бы часть патронов с каждого «заказа» Грея, а в качестве игрушек просила только пистолет или что-нибудь помощнее, как, например, автомат. На слова «у тебя уже есть» она отмахивались типичной фразой «потеряла», вспоминая такое замечательное качество любого ребенка, как невнимательность. И ведь это не выглядело неправдоподобным, потому что она, при своей своеобразной «работе» в качестве зачистки неугодных своему покровителю, по-прежнему оставалась обычной девочкой, как и все остальные, которая могла оставить нечто важное для нее где-то во дворе.       Собирала же она оружие для облегчения себе задачи на заданиях. Туда она могла брать все, что считает нужным, но только то, что уже принадлежало ей. Поэтому приходилось хитрить, ведь с одним пистолетом без предоставленного времени на перезарядку, которое действительно было не всегда, она могла провалить задания ещё на стадии сборов — это значило лишь то, что она подведёт мистера Грея своей несообразительностью, чего, конечно же, не должно было случиться никогда.       Несмотря на то, что потерянный пистолет всегда являлся вещественной уликой для того, чтобы обвинить владельца в чем-нибудь незаконном, Грея это почти не беспокоило; он всегда лишь укоризненно смотрел на девочку и покупал ей новое оружие, каждый раз говоря одно и то же: «будь внимательнее в следующий раз». Отчего-то он всегда был уверен в том, что из-за такой «мелочи» у него проблем не будет. Возможно, это была слепая вера, возможно — наличие связей во всех сферах деятельности и областях, а может, он догадывался о неком вранье своей «дочери», тут сказать, было, отчасти, сложно.       — Аня.       Девушка чуть ли не подскочила на месте, потому что услышать здесь что-то кроме своего гулкого сердцебиения она не собиралась в ближайшее время. Аня тут же развернулась к источнику голоса, резко выпрямилась, тут же почувствовав тянущую боль в ногах, и увидела перед собой знакомого офицера, только после чего все же смогла облегченно выдохнуть.       — Бу, блять. Ты чего пугаешься? — тихо спросил мужчина, слегка улыбнувшись.       — Да так, задумалась… — отстранёно отозвалась девушка и снова повернулась в сторону лежащих. — Вот этих нужно отсюда унести…       — Ладно, сейчас сделаем.       Офицер берет в руки рацию, вытащенную из нагрудного кармана, и своим привычным для девушки «пиздуйте, блять, сюда» рычит в микрофон, всегда говоря при этом, что действеннее фразы он еще никогда не слышал.       Спустя какое-то время внизу и вправду закопошились и стали стремительно подниматься наверх, о чем-то перешептываясь, из чего, к сожалению, удавалось разобрать лишь тихий шелест их голосов.       — А ты что собралась делать?       — А?       — Почему продолжаешь здесь стоять? Если из-за того петуха, то не волнуйся, больше он тебя не потревожит. Как оказалось, морда у него была не бита не только на словах…       — Да вас же за такое…       — Когда поймаем эту парочку, никто об этом и не вспомнит, кроме него, конечно же. А то я зря старался, что ли?       Девушка немного улыбнулась, с неким укором смотря в веселые глаза собеседника, которому, как ни странно, совсем не было стыдно за свой поступок. А вопрос о том, как уж он с таким отношением к людям и работе до сих пор оставался в полиции, интересовал абсолютно всех, даже самого офицера, который невнятно все это пытался объяснить обычной нехваткой рабочих рук. Но Аню несказанно радовал тот факт, что она находилась в подчинении именно у такого несколько грубоватого, но в то же время веселого и крайне доброго человека, готового ее поддержать, если это требовалось. На это, по какой-то причине, был способен только он, всех остальных же интересовало лишь то, что происходило только с ними, наплевав на проблемы окружающих, хотя, возможно, это было отчасти правильно. Ради своего блага иногда не стоит лезть в чужое «безумие».       Каждый раз разговор с этим мужчиной почему-то поднимал Ане настроение. Как ни странно, но только офицер относился к девушке, как к вполне себе адекватному человеку, да и просто с какой-то не напыщенной заботой, которую стали проявлять в больших количествах по отношению к девушке, в особенности, после того кровавого дня. Правда, эти действия заставляли сотрудницу полиции лишь разочаровываться в человечестве, но никак не верить в искренность наигранного сочувствия, которое ей, кстати, и вовсе не было нужно.       — Я так и не услышал ответ.       — Да я… — невнятно начала девушка, попутно поворачиваясь в сторону закрытой двери, и горестно вздохнула.       — Останавливать не буду, дело заведомо гиблое, — подняв глаза к потолку, устало протянул офицер и слегка поморщился. — Въеби им, как следует. Если понадобится помощь, зови. А вы чего встали? Вот тела, руки, ноги вам в помощь. Взяли и потащили вниз.       — Сейчас?       — Нет, блять, завтра. Да, сейчас!       Аня почему-то постепенно переставала слышать этот гомон за своей спиной, будучи сосредоточенной только на двери перед собой, к которой уже тянулась дрожащая рука. Сердце так и не прекращало биться в ребра изнутри, попутно вбрасывая в кровь сгустки адреналина, от которого теперь начинали подкашиваться и ноги. Аня закрывала глаза и считала до десяти, пытаясь успокоиться, чтобы всё-таки войти в эту квартиру и, как минимум, понять, как стоит выманивать этих двоих. Но, как ни странно, в чувство ее привела неожиданная прохлада дверной ручки, когда Аня все же коснулась ее вмиг охладевшими пальцами и аккуратно надавила, чтобы войти в помещение. Правда, пока что она только собиралась туда идти.       Переступать порог она не торопилась, окидывая быстрым взглядом сначала коридор, а затем и то, что могла разглядеть, чуть вытянув шею. После этого ее нога аккуратно ступает на испачканный багровыми пятнами паркет и переносит девушку внутрь квартиры, когда Аня случайно, а может, по привычке закрывает за собой дверь, оповещая всех присутствующих о приходе гостей.       Сразу же перед собой девушка видит заляпанную в чем-то дверь, за которой, видимо, находится какая-то комната, из-за чего рука снова тянется к металлической ручке, чтобы ту незамысловато повернуть. И Аня даже приоткрывает дверь, а из образовавшейся небольшой щелочки тут же повеяло прохладным ветром с улицы — там зачем-то открыли окно. Но не успела Аня даже полностью отворить дверь, как тут же вздрогнула от неожиданно прозвучавшего голоса:       — Зайдешь в закрытую комнату, и я не посмотрю даже на то, что Зак запретил мне тебя убивать, — донеслось откуда-то справа, почему девушка сразу же закрыла дверь и незамедлительно направилась именно туда, обнаружив в конце коридора просторную кухню, как оказалось, соединенную с гостиной.       Пол, как и все здесь, залило подсохшей кровью, которая уже въелась темной коркой в поверхность паркета. А как только сотрудница полиции шагнула в окрашенную красным комнату, в нос глухо ударил резкий запах подгнивающей плоти, противными парами оседая на языке и в ноздрях, из-за чего девушка, скривившись, зажала нос тонкими пальцами; потом же предпочла дышать через рукав кофты. Пушистая обивка с диванов, срезанная с мебели в некоторых местах, под порывами ветра, ползущих из распахнутого окна, перелетала из одного конца комнаты в другой, натыкаясь на небольшие преграды в виде разбросанных по всему помещению посуды и мелких предметов. Где-то в углу удавалось разглядеть коричневатую лужицу кофе рядом с разлетевшейся на крупные осколки белоснежной кружкой. С окна с особой жестокостью сорвали когда-то прекрасные занавески, да так, что на крючках под потолком до сих пор висели потрепанные ошмётки ткани. Общая же картина, представшая перед Аней, заставила ее лишь ужаснуться, а после и скривился в гримасе отвращения, когда в этом хаосе Аня наткнулась глазами на умиротворённый девичий силуэт.       Прямо напротив пришедшей, спиной к выходу, сидела блондинка перед мужским телом, явно чем-то занимаясь, о чем говорили постоянные подёргивания локтей. Лежащее тело же абсолютно не шевелилось, из-за чего в голове работника полиции проскользнула ненавязчивая мысль, что девочка так легко и просто находилась рядом с мертвым человеком, которого, возможно, сама же и прикончила. Девушка ни капли не сомневалась, что Рейчел могла так поступить, а сейчас же абсолютно спокойно сидеть рядом с мертвецом и думать о чем-то своем.       Чисто из любопытства Аня аккуратно обошла девочку и внимательнее вгляделась в то, чем все это время занималась блондинка. Девушка в очередной раз попыталась сдержаться, чтобы всего лишь скривиться, а не побежать банально блевать в унитаз, поскольку от увиденного ее несколько передёрнуло. Рей мычала себе что-то под нос, в это время аккуратно вонзая иглу в рыхлую кожу на шее покойного, после чего ее тут же вытаскивала; вслед за иглой тянулась красноватая нить, пропитавшаяся все той же рубиновой кровью погибшего. А после недолгого изучения самого трупа у Ани остался противный осадок на душе, потому что блондинка в эту секунду зачем-то сидела и пришивала голову в месте среза к мёртвому телу, которому это, честно говоря, уже было не особо нужно.       — Что ты делаешь? — тихо спрашивает она и садиться рядом с Рей, которая даже не поворачивается в ее сторону. — Зачем?       Блондинка продолжает молчать, задумчиво провожая каждый новый стежок мутным взглядом.       — Ты знала его? — снова задает вопрос девушка, чуть поджав губы. — Он был дорог тебе?       И снова ноль внимания. А сделав небольшую паузу, Аня добавила:       — Это ты убила его?       На этих словах Рейчел еле заметно вздрогнула и замерла, смотря куда-то перед собой. Она медленно перевела свой взгляд на настырную собеседницу, спокойный и все такой же флегматичный, после чего тихо вздохнула, ненадолго прикрыв глаза.       — Я что, на допросе? — медленно проговаривает девочка, растягивая каждую букву, из-за чего Аня еле заметно съеживается.       — Нет, но…       — Уходи, — коротко бросает блондинка и продолжает накладывать бесполезные швы. — Вообще не понимаю, зачем ты пришла.       Девушка опустила взгляд вниз и еще раз осмотрела мертвеца, что до сих пор испуганно, с неким удивлением смотрел куда-то перед собой, чуть приоткрыв рот, из которого, если же нагнуться над лицом покойного, тянуло омерзительным запахом; поэтому сотрудница полиции не осмелилась приблизиться к телу для более детального осмотра. Ей хватало и того, что приходилось видеть, сидя рядом с Рейчел.       Остекленевшие, слегка мутные глазные яблоки порождали еще большее отвращение, не столько к трупу или же к девочке, сколько к самой ситуации: ребенок молча, да даже с неким интересом, по собственной иницитиве сшивал постепенно разлагающиеся части тела. Она брала в руки мягкие ткани бледной кожи медленно остывающего тела, из-за чего уже некоторые болтающиеся ошметки стали совсем холодными; она залезала пальцами в порез, натягивая кожу для более легкого сшивания, и пачкала и без того окровавленные пальцы в темной, густой жидкости, постоянно ощущая подушечками пальцев скользкую поверхность внутренностей. А судя по выражению лица девочки, ей это доставляло эстетическое наслаждение, о чем говорила еле заметная неприятная улыбка, когда та в очередной раз делала новый стежок.       — Мне просто стало интересно… — все же выдавливает из себя Аня и продолжает наблюдать за действиями девочки, морщась все сильнее с каждой секундой.       — Стало интересно, живы мы или нет? — усмехнулась блондинка и вдруг быстро забегала глазами по всей комнате, будто бы пытаясь что-то найти, но, ничего не обнаружив, медленно прикрыла чуть подрагивающие веки.       Тяжело вздохнув, она еще раз посмотрела на Аню, после чего неторопливо потянулась губами к шее мервеца и стала рваными движениями пытаться перекусить слишком быстро, как посчитала Рей, укоротившуюся нить. Когда-то белая нитка по-прежнему была испачкана в чужой крови, а при не сильно удачных попытках ее порвать, из волокон начинали капать ржавые капли, временами стекая прямо в рот блондинке; та лишь плевалась и продолжала попытки справиться с поставленной задачей.       Очередные рвотные позывы Ани не заставили себя долго ждать, начиная постепенно выталкивать содержимое желудка наружу. Сначала во рту появился этот противный кисловатый вкус, а затем в одну секунду девушку замутило, будто бы начиная что-то с силой скручивать внутри живота. Сотрудница полиции одним движением прикрыла рот ладонью и выбежала из комнаты под спокойную усмешку девочки.       — Туалет — первая дверь слева, — вытирая рот тыльной стороной ладони от кровавых дорожек, говорит блондинка и снова берет в руки маток ниток, продевая один конец в небольшое ушко иглы, другой же снова пытается перекусить зубами.       Для любого другого человека, такое поведение, такая жизнь покажется просто дикостью, но Рейчел в этом выросла, а потому она не видела в этом ничего странного. Правда, все начиналось с того, что если ей говорили убивать, она так и делала, если ей говорили сидеть тихо, она тоже выполняла, абсолютно не задаваясь вопросом, а должна ли она подчиняться. Конечно же, должна была, и именно тому, кого сейчас пыталась всеми силами привести в порядок, потому что так было правильно.       Некоторые действия девочки, порой, пугали ее саму, как и неистовое желание вернуть все в то прекрасное состояние, в котором это нечто было до этого; даже если приходилось убивать человека, чтобы вновь сделать его красивым. К примеру, всего лишь день назад какой-нибудь мужчина с серьезным видом рассуждал на тему «добра и зла», а сегодня его видели пьяным и орущим какие-то несвязные слова возле ближайшего бара; из открытой бутылки, которой потрясали в воздухе при каждом собственном слове, выливалось какое-то количество спиртного, забрызгивая вонючими каплями как себя, так и окружающих. Рей же просто хотела вернуть тот образ серьезного «мыслителя», который запал ей в душу, а мириться с «настоящей» сущностью человека она иногда просто отказывалась.       Сейчас же она пыталась вернуть статному и властному человеку его прежнюю высокомерность, которая читалась во всех его движениях и даже во взгляде; он всегда завораживал своей способностью с какой-то величественной гордостью и уверенностью в себе держаться на людях, что бы не произошло. Но сейчас же мутно смотрели не его глаза, это были глаза испуганной жалкой дворняги, которой мистер Грей никогда не был. Мужчина всегда смотрел на все свысока, с каким-то хитрым прищуром, потому что мог себе это позволить; он был крайне умён и жесток, а потому с лёгкостью просчитывал как свои шаги на несколько ходов вперёд, так и шаги противников, безжалостно расправляясь с недоброжелателями, из-за чего ему становилось даже смешно. Но почему же он тогда умер, раз все знал наперед? Потому что единственным, кого Грей так и не смог ни разу прочесть, как ни странно, был грубоватый и неотёсанный Зак. Грей не смог предвидеть того, что ещё не было никому известно, даже самому убийце.       Брюнет всегда говорил прямо, ничего не подразумевая, но в то же время всегда выкидывал что-то новое и абсолютно неожиданное, как, например, тот же замах косой в полуживом состоянии, который и стал причиной смерти этого мужчины. И хоть Рейчел было грустно из-за скорой кончины ее «отца», когда она думала об этом, как ни странно, но кроме чувства, что «все так и должно быть», она ничего не испытывала. Кто-то должен был «победить», а кто-то — отойти на задний план, смирившись с «проигрышем».       Тишину идиллии упорно разбивал резкий и противный кашель давящейся собственной желчью девушки, нависшей над чистым унитазом. Она тяжело дышала и боялась хоть ненадолго отойти от него, потому что все могло повториться вновь и теперь уже прямо на пол. Раз за разом ее выворачивало на изнанку, а изо рта вырывались противные сгустки, окрашивая светлые стенки туалета желтоватым налетом вонючей жидкости. Девушка морщилась от горького вкуса на языке и обессиленно упиралась руками в холодную сидушку, стоя коленями на жёсткой зеленоватой плитке. Такое положение не было удобным, а в некоторых частях тела даже начинало ужасно ныть, но сменить позу девушка так и не осмелилась. Она тихо ждала, когда все это, наконец, закончится.       Но со временем ее стало постепенно отпускать, а окончательно в чувство привела холодная вода из-под крана, которой она поторопилась умыть лицо, чтобы смыть остатки инцидента. Чуть пошатываясь и по-прежнему чувствуя лёгкий дискомфорт в животе, Аня снова поплелась на кухню, чтобы продолжить прервавшийся разговор с блондинкой.       — Так зачем же ты это делаешь?       Каждое слово девушке даётся с трудом, а потому она почти что шепчет, опираясь плечом на дверной косяк, и уже не решается войти внутрь комнаты.       — Чтобы тебя поскорее спровадить, — безразлично отвечает Рей и теперь уже насовсем откладывает иглу в сторону, втыкая ту в маток с белыми нитками.       Аккуратным движением девочка прикрывает неподвижные веки покойного, закрывает его рот и неторопливо складывает его руки на мертвой груди, как это, видимо, и сделала с погибшими полицейскими. Рейчел мягко сцепляет свои тонкие пальцы в замок и закрывает глаза, будто бы начиная читать про себя какую-то молитву, в то время как где-то в стороне слышится глухой удар, а за ним и масса чего-то упавшего шумно ударяется о пол; девочка вздрагивает и почему-то растерянно смотрит перед собой.       — Что это было?       Рей не собирается отвечать, а лишь резким движением поднимается на ноги и, оттолкнув в сторону, до недавнего времени, свою собеседницу, быстро выскакивает из комнаты, тут же направляясь в сторону закрытой двери.       Сердце бьётся с бешеной скоростью, а ноги сами несут девочку в ту комнату, дверь в которую блондинка предпочла закрыть на время обороны. Если бы она этого не сделала, то пуля, неожиданно отскочившая от какой-нибудь стены, могла попасть в и без того неподвижного брюнета, чего никто из них двоих никак не хотел. А пока Рейчел бежала по коридору, поскальзываясь на гладком полу, в голове вертелась всего лишь одна мысль: «только бы успеть». Она боялась, что вдруг не услышала бесшумных шагов полиции на фоне истошного кашля давящейся девушки; что они зашли к убийце, который сейчас был абсолютно беспомощен, и просто по ошибке выронили его тело из внезапно ослабевших рук, из-за чего и разлетелся этот глухой удар по всей квартире; что сейчас она зайдет в комнату и застанет вооруженных людей, которые попытаются вывести девочку вслед за ними, угрожая каким-нибудь оружием. Но все это тут же развеялось, когда дрожащие пальцы все же повернули ручку двери, открывая обзор на комнату.       Кожу тут же обдало прохладным утренним ветром, летящим из распахнутого окна, а занавески небрежно колыхнулись в такт непостоянных порывов воздуха. На полу, перед раскрытыми ставнями, лежал Зак, снова упираясь локтями в пол, после чего в очередной раз попытался выпрямиться, как и раньше. Но попытки эти давались ему, как и какое-то время назад, не легко. Он продолжал кашлять, оставляя кровавые капли под собой, и целенаправленно ползти в сторону двери, пока Рей все же не подбежала к нему, начиная его хоть как-то останавливать, хоть это и казалось, на первый взгляд, вполне себе бессмысленным занятием. Парень же продолжал сопротивляться робким и нерешительным действиям подбежавший девочки.       — Да куда же ты спешишь? Тебе вообще сейчас не следует делать необдуманных действий…       И в этот момент он замер, начиная медленно вслушиваться в тишину; вслед за этим последовал недоуменный и такой же медленный, как и все последние движения брюнета, поворот головы в сторону блондинки.       — Ты… — тихо хрипит он, — …здесь?       — Конечно.       Девочка обеспокоенно хлопает глазами и помогает убийце отползти обратно к стене, чтобы потом тот мог сесть, опираясь спиной на вертикальную поверхность. Но не успевает Рейчел подняться со своего места, пытаясь проверить наличие девушки рядом с ними, как ее с силой тянут на себя, легко обхватывая отяжелевшими руками хрупкое тело блондинки.       — Я думал, что они забрали тебя…       Зак произносит это почти одними губами, а вслед за этим он слышит лишь обречённый вздох.       — Ты действительно считаешь, что я тебя здесь брошу в таком состоянии? Даже если сюда придет армия? — обиженно пробурчала Рей, утыкаясь носом тому в плечо. — А попадая под пулю мистера Грея, о чем ты думал? Я знаю, что ты мог увернуться. Я знаю, что ты мог напасть на него первым. Но ты просто стоял на месте и ждал. Когда надо, ты все делаешь не так…       — Ну, а ты та ещё заноза в заднице, когда надо и когда не надо. Но я же молчу, — аккуратно усмехается брюнет.       — А ты хамишь без причины.       — А ты безэмоциональная кукла.       — Самонадеянный придурок.       — Молчаливая дура.       — Идиот.       С каждым новым словом они прижимали друга друга к себе все сильнее, скомкивая в сжатых пальцах одежду на спинах другого. Никто из них даже не думал о том, что несколькими этажами ниже находились обеспокоенные данной ситуацией сотрудники полиции, а времени на все у этих двоих оставалось совсем мало. Они блаженно прикрывали глаза и обвивали руками тела друг друга, желая сейчас лишь одного — сбежать от гнетущей реальности куда-нибудь подальше.       — Я не хочу тебя терять, — совсем тихо шепчет Рейчел и сильно жмурится, будто бы пытаясь отвлечься от этих мыслей.       Но на свои слова она слышит такое же тихое, с лёгкой приободряющей усмешкой, заставляющей вмиг успокоиться:       — Я тоже…