Убей меня, если сможешь

      К дверям комнаты аккуратной поступью буквально подкрадывается Аня, медленно выглядывая из-за угла в помещение. Ей приходится наблюдать крайне трогательную картину: как грозный и суровый Айзек обнимает безэмоциональную девчонку, что-то шепча ей на ухо; дышит девушка совсем тихо и через раз, а руками цепляется за стену и за ближайшие прочно стоящие предметы, чтобы в самый неподходящий момент не упасть. В голове же вертелась всего лишь одна мысль — бежать, бежать, пока они отвлеклись друг на друга.       Да и кто, вообще, внушил Ане, что нужно пойти к двум неуравновешенным убийцам? Ей самой было интересно, да до такой степени, что хотелось придушить этого кого-то на месте, потому что девушка из последних сил держалась, чтобы не упасть в обморок из-за охватывающего ее ужаса. А ведь ещё бы чуть-чуть и ее бы пришлось откачивать точно так же, как и того парня, выбежавшего из здания в дичайшем ужасе.       Ответа на поставленный вопрос, а именно, что вообще стоит делать полиции, она не получила, поговорить с Рейчел так и не удалось, а потому и выманить их наружу без конфликта не получится, если Аня все же ничего не сможет придумать. А с чего вообще она решила, что сможет выполнить поставленную задачу? Просто потому, что ее не хотят убивать? Так ее очень легко и просто смогут застрелить, если она будет сильно мешать, приговаривая «как же нехорошо получилось». А потому тот «козырь», который, как считала девушка, у нее был, исчез бесследно, и теперь же Аня оказалась вообще беззащитна перед вооруженными преступниками, которых, видимо, надеялась заболтать.       — Это чё?       Аня даже вздрогнула, заметив пару разноцветных глаз, которые отчего-то с отвращением рассматривали выглядывающую макушку сотрудницы полиции.       — Где? — протягивает Рей и неторопливо оборачивается назад, а как увидела девушку в дверях, то ее взгляд стал ещё более флегматичным, если это, вообще, было возможно. — Понятия не имею, зачем она пришла.       — Тогда давай спросим у нее, — кривит губы Зак и раздражённо смотрит на пришедшую. — На кой-хер ты, блять, приперлась? — почти рычит брюнет и совсем выпускает девочку из объятий, снова предпринимая попытки подняться.       — Сядь! Сядь сейчас же!       Зак неохотно падает обратно, при этом морщась не то от боли, не то от вновь нахлынувшего раздражения.       — Отвечай.       — Не знаю… — честно призналась девушка и шагнула через порог комнаты, тут же остановившись.       Зак недоверчиво окинул взглядом подрагивающую фигуру и слегка прищурил глаза. Не мог он поверить в то, что эта девушка пришла просто так, особенно после того, как заметил, что она беспокойно и задумчиво смотрела на него. Правда, брюнет даже не подумал, что причиной такого взгляда могла стать его внешность, которую он так тщательно всегда скрывал под толстыми слоями прочных бинтов; потемневшая и неестественно морщинистая кожа, на которой плотно друг к другу примыкали большие и маленькие ожоги, аккуратные, но глубокие шрамы и свежие царапины на щеках с подсохшей коркой по краям; темные брови, которые выжгло алым пламенем, после чего те теперь неопрятно росли пушистыми клочками; искусанные губы, которые также совсем не красили когда-то давно появившиеся шрамы; и уставшие глаза, которые не блистали той живой искрой как при первой встрече с брюнетом, так и сейчас, но теперь же стало понятно почему.       По какой-то причине Рей непривычно даже для себя фыркнула куда-то в сторону и тихо выругалась, заметив взгляд Ани, направленный прямо на Зака. Желание убить девушку у блондинки как-то неожиданно усилилось, из-за чего она даже сжала кулаки, в очередной раз несколько злобно взглянув на сотрудницу полиции, из-за чего та снова поежилась.       — Они тебя прислали? — кивнув головой в сторону окна, из которого доносились голоса, снова спросил парень, на что Аня лишь торопливо покачала головой.       — Нет.       — Ну и свали тогда к ебеням! Если хочешь мельтешить у кого-то перед глазами, то иди и раздражай своих дорогих коллег, устроивших балаган внизу! — на секунду он осекся, а глаза расширились в немом озарении, когда он снова взглянул на девушку и поджал губы. — Хотя стой. Устрой нам побег.       — С чего ради?       Несмотря на то, что Аня пыталась выглядеть уверенно, ее голос предательски дрогнул.       — Потому что я тебя убью, — ухмыльнулся убийца и показательно наставил на девушку пистолет, который тут же нащупал возле себя.       — Нет, ты не убьешь…       — С чего ради? — передразнивая собеседницу, отозвался Зак и улыбнулся еще шире, как только услышал нервный смешок с ее стороны.       — Потому что…       — Потому что я так когда-то сказал? — вновь скривился брюнет и покрутил пистолет у себя в руках, будто бы думая: «Может, сейчас ее пристрелить?». — Ты работаешь в полиции! Ты никогда не должна верить тому, кто стоит по другую сторону тонкой грани закона! — крайне удивленно протянул парень, когда Аня в очередной раз начала вглядываться в его частые изменения лица, настоящие и живые, не скрытые под многочисленными слоями белой марли; возможно, девушке стало настолько страшно, что она предпочла уже не слушать слова, летевшие в ее адрес, а лишь продолжила рассматривать местами ужасающую внешность брюнета, открывшуюся для нее впервые.       Безусловно, Зак был интересен. Его многочисленные отметены на теле невольно заставляли задаться вполне адекватными вопросами: «Откуда появились эти ожоги?», «Как давно это случилось?», «Да и что, вообще, произошло?». Данное любопытство, скорее всего, сопровождало такое неприятное чувство, как сочувствие или же жалость, как называли его в простом народе. Оно никогда не было нужно без какого-либо содействия или помощи и никогда почему-то не решало хотя бы один вопрос появившейся проблемы; именно поэтому жалость становилась ненавистной для доброй половины человечества. Но тем не менее поделать с собой Аня ничего не могла, а потому думать о чем-то кроме глупых вопросов для данной ситуации, на которые даже ответов толком и не было, замыленный разум отказывался.       Все мысли крутились вокруг этой парочки, и, как ни странно, оба убийцы вызывали целую бурю эмоций у девушки, вместо одного единственного чувства — ужаса. И если же говорить о Заке, то каким-то образом своими короткими фразами он заставлял задуматься, а иногда и даже проникнуться к нему уважением, как к личности. Да даже при всем возможном отвращении к таким аморальным людям, как этот убийца, он умудрялся завораживать своим упорством и целеустремленностью, его верой в то или иное, во что позже начинали верить и другие, его способностью быть прямолинейным, но довольно скрытным. Все это создавало такой образ Зака, который представал перед окружающими, где-то пугая, а где-то и завораживая.       — Да она меня не слушает, — задумчиво протянул убийца и хлопнул в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание девушки.       — Я вижу… — тихо подтвердила блондинка и снова выглянула в окно. — Зак, нам срочно нужно что-то придумать, потому что их становится очень много.       — Да знаю, — отмахнулся парень и несколько поморщился, когда в кармане вдруг завибрировал телефон. — Ну что еще?       Брюнет неторопливо достает из кармана толстовки тревожно позвякивающий гаджет и нажимает кнопку принятия вызова, после чего лениво подносит предмет к уху. Сначала по ту сторону слышится неразборчивое бормотание, а затем и отчего-то тяжелое дыхание абонента на другом конце, но Зак не торопиться прерывать «разговор» или же говорить что-то первым. А то, что, в конце концов, удается услышать в телефонной трубке, даже нисколько не удивляет брюнета:       — Ты — идиот, — по слогам произносит знакомый голос и снова что-то шипит в микрофон.       — Что еще нового скажешь?       — Все шутишь? По новостям только твою рожу и показывают, — обреченно вздыхают на том конце. — Я до сих пор пребываю в шоке из-за твоего внезапно проявившегося слабоумия. Нахрена вы пошли к ее «родственнику»? Сразу же было ясно, что он вас сдаст! Правда, ясно, видимо, было только для меня…       — Мы надеялись незаметно взять оружие и тихо свалить, — бормочет Зак, как он это всегда делает при не сильно приятном разговоре, в особенности, с доктором.       — Да что-то, как я посмотрю, не особо у вас это получилось, — монотонно подмечает Дэнни и в очередной раз тяжело вздыхает. — И ответь мне еще на один вопрос: каким образом он тебя ранил?       — Да долгая история… — попытался отмахнуться Зак, как тут же поморщился от звонкого крика, устремленного прямо ему в ухо; пришлось на какое-то время отвести телефон на небольшое расстояние, чтобы все же не оглохнуть.       — Так это правда?! Дебила кусок, объясни мне, почему ты всегда попадаешь в такие ситуации?! Ладно хоть я успел отослать сообщение о прибытии полиции…       Зак уже хотел спросить, о каком сообщении сейчас шла речь, как мельком взглянул на сидевшую рядом Рейчел и окинул ее недоуменным взглядом снизу вверх, чуть нахмурив брови, подумав, что она могла что-то знать.       Вся ее одежда пропиталась темной кровью, а на лице и руках до сих пор виднелись засохшие капли ржавой жидкости, которые девочка не торопилась смывать, будто бы не считала это нужным; на щеке же, возле рта, остался размазанный оранжевый след, на который почему-то Зак не обратил внимание раньше; с руки упорно стекали на пол небольшие красные капли, из чего парень сделал вывод, что ее тоже ранили, да вот только та не жаловалась и никак не акцентировала на этом внимание, а значит было что-то не очень серьезное; и только сейчас почему-то у брюнета возник вопрос, а где Рей, вообще, взяла столько крови, чтобы измазаться в ней с ног до головы.       Парень до сих пор сжимал в руке пистолет, который блондинка, видимо, в спешке бросила в сторону, когда обстреливала незваных гостей, а после и оттаскивала их в подъезд. Он прижал плечом телефон к щеке и проверил наличие патронов в оружие, тихо усмехнувшись пустому магазину, после чего снова перевел взгляд на девочку. В этот момент она тоже повернулась к нему и вопросительно наклонила голову набок.       — А с ней-то что будем делать?       Легкий кивок головы блондинки в сторону стоящей рядом сотрудницы полиции заставил парня вновь перевести взгляд полуприкрытых глаз на Аню, слегка прищурившись, из-за чего девушка чуть приоткрыла рот, будто бы что-то собираясь сказать, как слова застряли в горле где-то на вдохе.       — Ну, можно…       — Не надо со мной ничего делать!       Девушка находит взглядом склад оружия на кровати и хватает первый попавшийся пистолет, тут же направляя тот на Рейчел, так как Зак в данном случае, по мнению Ани, был менее опасен.       — Не надо со мной ничего делать, — вновь повторяет она уже тише и снова смотрит на Зака, что лишь тихо усмехается ее действиям.       Отчего-то ему стало смешно, правда, даже Рейчел понимала, что этот короткий смешок был переполнен отчаянием, из-за чего она вопросительно взглянула на убийцу. Глаза он спрятал за густой черной челкой, чуть склонив голову вперед, а потому видна оставалась лишь легкая улыбка на потрескавшихся губах.       — Пожалуйста, сдайтесь.       Брюнет снова ухмыляется, продолжая слушать матерную тираду по телефону, которая резко прерывается тихим вопросом «кто там с вами?», а Рейчел лишь кривится подобному заявлению.       — Сдайтесь. Там есть врачи, они помогут вам, — взмолилась Аня после того, как в очередной раз скептически осмотрела окровавленный пол, хотя она даже не понимала, что движет ею, почему хочет помочь им.       Нет, почему хочет помочь именно Заку.       Аня прекрасно понимала, что заметил парень ее абсолютно случайно, а ей просто не посчастливилось быть новенькой, которую тогда не было жалко, из-за чего и отправили на поимку местного «наркоторговца», якобы дело отнесли в разряд «просто». Разыскиваемого там, конечно же, не обнаружилось, но вместо него там был беспощадный Ангел Смерти, который почему-то позволил себя поймать, нисколько не сопротивляясь аресту. Причина ускользала от испуганного разума Ани, несмотря на то, что эта самая «причина» сейчас сидела прямо перед ней и безучастно хлопала голубыми глазами; а из-за разогнавшегося сердца девушка плохо начинала слышать даже собственные мысли, не то, чтобы различать привычное шуршание рации на поясе, про которую она уже, к слову, успела забыть.       Что-то неразборчиво бурчали из динамика, пока девушка неотрывно смотрела на брюнета, после чего она все же взяла предмет связи в руки и поднесла к губам, чтобы ответить на заданный вопрос, все еще прожигая парня взглядом.       — Скоро выйдем.       — Ебаный в рот! Да что там происходит? — снова донеслось до ушей Зака из телефонной трубки.       — Да так, — хмыкнул убийца, — попытки ареста. Ничего более.       Рейчел устало взглянула на парня, который продолжил говорить куда тише и менее разборчиво, временами посмеиваясь, а иногда просто улыбаясь, и будто бы вновь ушла глубоко в себя, вслед за бесконечным потоком мыслей, постоянно клубящимся неопрятным вихрем в небольшой голове девочки. Голубые глаза отрешённо уставились во все такое же чистое небо в квадрате оконной рамы, такое же безмолвное и безмятежное, когда в лицо снова подул прохладный ветер, заставив в ту же секунду покрыться приятными мурашками. Она уже прекрасно знала, о чем думал Зак, и прекрасно понимала, что, закончив разговор с доктором, брюнет попытается превратить свой план в плохую шутку, а потом и вовсе махнет рукой, сказав, что придумает что-нибудь еще. Но в таких ситуациях почему-то всегда был лишь один выход, а по закону жизни им был именно тот, который и нравился меньше всего.       Девочка блаженно прикрыла глаза, медленно вдохнув свежий воздух улицы, и совсем тихо сказала:       — Подожди нас в подъезде. Нам нужно поговорить, если можно так выразиться…       Аня не сразу поняла, что эти слова адресовались именно ей, а потому ещё какое-то время продолжала в нерешительности стоять в дверном проеме. Она неторопливо положила пистолет на стол рядом с собой и тихо вышла, прикрыв за собой сначала дверь в комнату, а затем и в квартиру, оставив этих двоих в долгожданном одиночестве.       — Знаешь, Дэнни, что бы ни случилось там, когда мы выйдем, и несмотря на то, что уже произошло, — умиротворённо улыбается парень, — я рад, что мы были знакомы. Возможно, ещё увидимся…       — Так, не смей бросать трубку, ты слышишь меня? Только попробуй. Слышишь? Зак, твою мать!..       Брюнет уже действительно не слышит и аккуратно отправляет выключенный телефон обратно в карман толстовки — это было своеобразным прощанием в стиле Зака, которое до ужаса не любил до недавнего времени его единственный друг. Но теперь их дороги и вовсе разойдутся, а встретиться они смогут ещё не скоро, да и только смотря друг на друга через толстые чугунные прутья. Хотя здесь опять же сохранялась будоражащая интрига, кто по какую сторону еще будет стоять.       — Если честно, то мне уже не кажется, что сдаться — это действительно плохая идея, — ухмыляется девочка и медленно поворачивается в сторону брюнета, говоря именно те слова, которые хотел сейчас произнести брюнет.       Легкий ветерок еле колышет отросшие волосы парня, давая разглядеть удивленный взгляд широко раскрытых глаз. Он все это время сидел и думал, как самому смириться с подобным решением, а потом уже и рассказать о нем буйной девчонке, не способной даже допустить мысль о возможном проигрыше. А она даже не морщится, говоря на эту тему.       — Ты… — аккуратно начинает он, — …хорошо подумала?       — Тебе нужен врач.       — И что же теперь? Ты готова пожертвовать своей свободой? Ты же понимаешь, что меня и тебя будет ждать в любом случае?       — Даже если тебя действительно приговорят к смерти, а меня же будет ждать колония для несовершеннолетних, я все равно пойду за тобой. Без тебя все это будет совсем не таким…              — Скоро выйдем, — слышат полицейские из рации, после чего офицер недовольно закатывает глаза.       — Выйдут они, ага, — причитает мужчина и с нескрываемым раздражением смотрит на дверь подъезда. — Я скорее с парашютом спизданусь, чем эти бараны согласятся выползти.       В его понимании, если бы в скором времени все же открылась дверь, то оттуда бы вышла либо Аня в полном одиночестве, либо эта парочка, только уже без девушки; хотя тот факт, что она до сих пор оставалась жива, его, безусловно поражал, зная того убийцу.       — Не сочтите за грубость, — послышалось рядом с ним, — но она уже вряд ли выйдет оттуда сама.       — Закрой пасть. Не провоцируй меня на повторную «терапию вразумления», — в очередной раз морщится офицер и встречается взглядом с серебристыми глазами ранее пострадавшего.       Агент рефлекторно начинает тереть до недавнего времени покрасневшую щеку и злобно шипеть что-то себе под нос, на что его собеседник даже не считает нужным обратить внимание.       — Я на вас жалобу напишу.       — Да сколько угодно. Мое отношение к тебе от этого все равно не поменяется.       — Хорошо, тогда напишу про нанесение физического и морального ущерба моей персоне. Несколько раз напишу, — рычит мужчина, обиженно поглядывая на медленно закипающего офицера, которого уже не просто раздражали все здесь присутствующие, а всеми возможными способами доводили до пика его терпения.       — Так. Знаешь что?       Брюнет даже подскочил на месте от неожиданного рыка со стороны собеседника, а затем и сделал шаг назад, когда мужчина повернулся к нему, прожигая безумным взглядом.       — Что? — тихо бормочет сероглазый, наблюдая за медленными движениями офицера.       — Да заебал, вот что! Лучше бы помогал остальным разгонять эту дохуя оборзевшую толпу! Вернее — уже ее остатки. Не важно! Уйди, блять, с глаз моих! И мне похуй, что ваша организация выше по статусу, чем обычная полиция!..       Кто-то коснулся плеча офицера, будучи не в состоянии дождаться, пока тот закончит свой эмоциональный монолог, на что он обернулся, раздражённо взвыв от разрывающей его злости.       — Да не трогайте меня, блять!       — Простите, сэр, — поежился подошедший полицейский. — Но та девушка сказала, что они спускаются…       — Неужели? — тут же изумился офицер и недоверчиво глянул на до сих пор закрытую дверь подъезда. — Да быть не может. Она смогла?       Его удивление и, как бы это обидно ни звучало, но неверие в силы девушки разделяли все здесь присутствующие, отчего с нетерпением стали прожигать заинтересованными взглядами кусок металла, скрывающий все происходящее на длинном лестничном пролете дома. Сероглазый агент и вовсе замолчал, чуть приоткрыв рот, потому что от этой «дилетантки» он точно не ожидал, будто она сможет справиться с этой проблемной компанией и привести их сюда. Но, несмотря на это, все же надеялся, что Аню там хотя бы ранили, потому что если бы она вышла оттуда полностью невредимой, то, как минимум, агента разорвало бы на части от переполняющих его эмоций; в крайнем случае все дошло бы до уровня начальства, а там бы и решили принизить значимость «тайного отдела», чего брюнет никак уж не хотел.       Но вот дверь с протяжным скрипом отворилась, а из-за нее вышагнула темноволосая девушка, вслед за которой, опираясь друг на друга, брели парень с косой в руках и девчонка, что на всех смотрела с нескрываемой злобой, а ее взгляд так и говорил, что если кто-то тронет Зака, тут же распрощается с жизнью; поэтому никто подходить ближе так и не рискнул. Вместо этого несколько человек тут же достали оружие и направили его на пришедших, махая руками Ане, чтобы та отошла куда-нибудь в сторону и, вообще, прекратила мешать работе, но девушка так и не ушла. Она встала прямо перед Заком, который всеми силами прятал за собой блондинку, при этом стараясь также не упасть, и загородила их собой, вызвав негромкие перешептывания и множество недоуменным взглядов.       — Ань, — кашлянул офицер. — Объяснись.       — Только не стреляйте!       — Это ещё почему? — вмешался агент, тут же съежившись под недовольным взглядом рядом стоящего мужчины, из-за того что буквально перебил его.       — По какой причине мы Не должны в них стрелять?       — Они добровольно сдаются!       Лица полицейских вытянулись ещё сильнее, после чего все стали недоверчиво заглядывать за спину девушки. Зак и вправду был не враждебно настроен, лишь устало придерживая дрожащей рукой опущенную косу, но, несмотря на это, он по-прежнему закрывал собой блондинку, которая оценивающе смотрела на окружающих. Вот она действительно была готова в любой момент на них кинуться, из-за чего мурашки начинали бегать по спине, потому что, видя маленькую девочку, мало кто будет ожидать увидеть столь кровожадный взгляд. А эту картину делала красочнее ее светлая одежда с засохшей кровью, ее детское лицо, забрызганное тем же, и холодные, безжизненные глаза, в которых уже можно было увидеть способ своей смерти, который придумала эта девочка.       — То есть они… — поморщился офицер, — … сдаются.       — Да, — кивнула Аня.       — А они нам это подтвердят?       Глаза полицейских снова устремились на Зака, под его накинутый на голову капюшон, чтобы увидеть хоть долю того подвоха, который, как они думали, здесь присутствовал.       — Предоставьте нам медицинскую помощь… — говорит Зак отчего-то совсем хриплым голосом, из-за чего фраза звучит глухо, а окружающие и вовсе не понимают, что он пытается сказать.       — Что? — доносится откуда-то из толпы.       — Предоставьте нам медицинскую помощь! Сейчас! А потом уже ведите, куда сочтете нужным! — крикнул брюнет и чуть пошатнулся, буквально чудом удержавшись на ногах.       — «Куда сочтем нужным»? — ухмыляется офицер. — Договорились.              В помещении совсем тихо, оттого слышно даже жужжание безмятежного полета мухи, а через какое-то время этих противных насекомых становится даже два, летающих от одного угла комнаты к другому и всегда сталкивающихся с твердой серой стеной, которую почему-то не успели заметить. Несмотря на то, что любой посторонний шорох или же шум во время размышлений Зака безумно раздражал, парень просто лежал на дощатой койке и смотрел в серый, малоосвещенный потолок, который за все это время успел ему уже так надоесть; хотя именно в этой комнате он находился не так долго, поскольку в обычной камере среди таких же отбросов общества, как он сам, брюнет ужиться не смог, но даже это время, проведенное здесь в четырех стенах, казалось целой вечностью.       Всего пару минут назад он сидел в тесном карцере за очередную провинность в виде драки с заключёнными, которая почему-то считалась местным развлечением не только для преступников, но и даже для охранников, которых когда-то сослали сюда за плохую службу. Зака они били током шокера с особым остервенением, с особой жестокостью втыкая в живот металлические зубья, а бывало даже в шею, когда считали, что в шоу недостаточно красок; после этого оставались новые ожоги, новые царапины и синяки, хотя их и без того уже хватало на теле убийцы. Парень же каждый раз бил обидчика, не сдерживаясь, не рассчитывая силы, забывая о последствиях, и каждый раз попадал в одно и то же место, где стоять приходилось согнувшись пополам, а сидеть, задрав ноги почти к самой голове, и так несколько часов, на усмотрение тех же охранников. Если ты смог их повеселить, выйдешь уже через час, но если же они всего лишь посмеялись над твоим полуживым и вялым состоянием, «показывая большой палец вниз», то сидеть ты мог ещё три часа, пока остатки совести не сподвигнут их на «милосердие».       От домогательств со стороны местных «альфа» Зака спасала все та же не сильно привлекательная внешность — на первый взгляд милая мордашка, испорченная большим количеством «отметин жизни». Хотя находились и те, кому на это хотелось плевать с высокой башни, а потому от пары уж больно настойчивых и крупных парней брюнету сбежать так и не удалось. И хоть это случалось не часто, пусть это было не всегда больно, но омерзение к этим людям лишь возрастало, а ненависть к себе из-за охватывающего чувства слабости накрывала с головой.       — Какой же ты всё-таки уродец, — слышатся смешки где-то за спиной Зака, но он даже не считает нужным оборачиваться, чтобы прервать свою трапезу.       — Если ты о себе, то не волнуйся. Ты, конечно, действительно не красавец, но я видел в своей жизни людей и пострашнее.       Примерно так и начинались большинство драк, в которую были вовлечены Зак, кто-то из заключённых, а иногда и какой-нибудь охранник, либо ввязавшийся в это от нечего делать, либо же тот, что пытался все это остановить.       — Обратно в карцер хочешь? Я слышал, ты там довольно часто бываешь, — тихо рычит собеседник и начинает разминать кулаки, из-за чего до ушей Зака доносится неприятный хруст костей, и брюнет морщится.       И снова эта противная ухмылка, которая уже без труда вырисовывается в голове брюнета, хотя он даже не смотрит в сторону собеседника. На лице этого заключённого она появлялась всегда, когда тот чувствовал некий азарт, когда искал себе «заключённого для битья», и когда пытался до боли и слез задеть едкой фразой кого-нибудь еще.       — А ты снова по роже хочешь получить? — шипит Зак в ответ, отправляя в рот отрезанный кусок переваренного мяса, на которое, к тому же, соли пожалели. — Я думал, мы ещё в прошлый раз поняли, кто сильнее будет. Или у тебя ещё какой-то вопрос ко мне?       — Не, ну ты пиздец интеллигент. Как ты сюда вообще попал-то, принцесса?       Зак предпочел промолчать, просто прикрыв глаза и тихо встав из-за стола, чтобы отнести грязную посуду, да и просто уйти от неприятного разговора, как его тут же хватают за плечо и разворачивают к себе.       — Я к тебе обращаюсь. Или ты оглох?       Темные глаза с вызовом смотрят в давно погасшие глаза золотого и черного цвета, в которых не удается разглядеть ничего: ни эмоций, ни ответов на вопросы, которые неоднократно этот заключённый задаёт Заку. Брюнет лишь бережно смахивает чужую руку со своего плеча и натянуто улыбается:       — Убивал ради денег и удовольствия. Тебе этого хватит?       Если же раньше парень мог с уверенностью сказать, что ненавидел он себя лишь за свою внешность, то теперь уровень отвращения к самому себе возрастал до невиданных высот из-за собственной слабости, из-за вымученной улыбки, из-за фальшивости эмоций, хотя все это так яростно ненавидел в других людях, а последнее, в особенности — в Рей. Теперь же каждый раз, когда он смотрел в потрепанное старое зеркало, висящее над убогой раковиной, Зак видел лишь подобие человека без эмоций и без чувств, нечто жалкое, словно ободранный щенок — глаз режет, а выбросить или же убить все равно будет жалко.       Парень лежал на плотных нарах и предполагал, нет, он знал, что к нему сегодня снова придут и попытаются покусится на него, возможно, выставив какие-нибудь условия, по которым Зак, скорее всего, будет вынужден подчиниться. Потому что этот человек почему-то любил стабильность и пунктуальность, приходя в один и тот же день, в одно и то же время каждую неделю, чтобы, как он говорил, «расслабиться». В самую первую их встречу Зак и предположить не мог, что в жизни все настолько плохо, что существуют такие люди, как этот, у которого по «особым» заключённым было сделано расписание, когда он их будет посещать. Тогда впервые тихо отворилась дверь камеры после отбоя и внутрь зашёл хорошо одетый человек, который заинтересованно окинул взглядом вскочившего брюнета и гадко улыбнулся, аккуратно закрывая за собой дверь.       — Правда ли то, что Ангел Смерти хорош во всем?       Это был тот самый вопрос, который и стал причиной его появления здесь. И с тех пор он всегда появлялся в этой камере, с этой отвратительной ухмылкой на тонких губах, с этим омерзительным прищуром помутневших от желания глаз, ставя всегда одно и то же условие, от которого Зак никогда не отказывался:       — Ты мне предоставляешь свое тело, а я гарантирую тебе, что весь завтрашний день будешь «освобожден» от карцера.       Учитывая то, что местные охранники сажали Зака в карцер даже если тот просто косо посмотрел на них, эта своеобразная защита на один день давала возможность ему немного прийти в себя, а систематические посещения позволяли брюнету хотя бы примерно ориентироваться во времени, знать, какой сейчас день недели.       Да, Зак уже ждал его, ждал этого охранника, имеющего чуть больше полномочий, чем все остальные, чтобы снова выхватить себе день отдыха от постоянных издевательств. И вот открывается дверь, а брюнет уже слышит знакомые шаги.       — Ну что, Ангел мой, все по-старому? — противно улыбается мужчина и закрывает за собой дверь.       — Конечно… — вздыхает убийца и лениво приподнимается с кровати. — Я вам отдаю себя, а вы позволяете мне не сойти с ума окончательно.