Убей меня, если сможешь

      Охранник игривой походкой приближается к Заку и медленно тянется к его лицу рукой, проводя по ожогам вниз к подбородку и видя этот холод безэмоциональных глаз, который тут же будоражит его кровь. И в который раз мужчина понимает, как бы сильно он не желал остальных, сколько бы времени не проводил с другими, этот парень отличался; этот убийца был «особенным» для данного человека, из-за чего иногда тяжело было сдерживаться, даже просто увидев брюнета, занимающего все его мысли. Порой все доходило до того, что полицейский на месте кого-то представлял именно Зака, кричащего во все горло от неописуемого удовольствия, его красивое тело, в которое неоднократно входил резкими движениями и эти замечательные глаза, которые не были похожи ни на какие другие. И Зак ненавидел этого человека за то, что он выбрал именно его в качестве игрушки для удовлетворения собственных потребностей, о которых даже слушать было приятно далеко не всем. Но ему оставалось лишь мириться с подобным отношением, чтобы хоть как-то выжить в этом злополучном месте, а не сойти с ума; в противном же случае, откажи он хоть раз, то этот охранник сделал бы все, чтобы отравить существование Зака ещё сильнее.       Полицейский же всегда с нетерпением ждал определенного дня, когда мог, наконец, пойти к тому, кто вызывал у него столько эмоций всего за несколько часов, проведенных вместе. К тому, кто всегда говорил тихо и не сопротивлялся, кто всегда был холоден, а оттого и интересен, кто сдерживал стоны, лишь рыча в ответ на действия мужчины, и кто был действительно прекрасен, словно ангел, оставаясь собой при любых обстоятельствах. Зак ведь никогда не говорил ничего лишнего, будучи полной загадкой для мужчины, а тех сухих фактов о личности, которые давали в качестве дополнения к заключённому, полицейскому катастрофически не хватало, ведь он хотел знать больше. Ему нужен был весь Зак, вся его история, все его тело и мысли, о которых даже догадываться было крайне трудно. А как уж он узнал, какое условие нужно выдвинуть брюнету, чтобы тот согласился себя «продать», до сих пор оставалось тайной даже для самого полицейского.       Мужчина провел ладонью по шершавой шее Зака, который был выше его на целую голову, медленно спускаясь на грудь и постепенно перемещаясь все ниже. Тело брюнета всегда возбуждало похотливый разум охранника, а потому он никогда не упускал возможности прикоснуться к нему, провести пальцами по накаченной груди или же мускулистым рукам, обойти и проделать то же самое с широкой спиной. Полицейский повторял этот «ритуал» каждый раз перед тем, как непосредственно приступить к делу, и, как ни странно, лишь издалека смотрел на потрескавшиеся губы брюнета, не целовал их, не впивался в них мокрым поцелуем, и только лишь по единственной просьбе Зака; хотя контролировать себя становилось все труднее и труднее после каждого подобного посещения.       — Ты и вправду будто ангел… — завороженно шепчет мужчина, облизывая засохшие губы, и начинает медленно расстёгивать тюремную форму на груди убийцы, чему тот даже не сопротивляется. — Такой же недосягаемый и прекрасный… Отныне мой ангел…       Зак уже хотел добавить, что его имя состояло из двух слов, второе из которых было именно «смерть», но в очередной раз воздержался, лишь глухо выдохнув и прикрыв глаза.       — Лучше приступайте уже к тому, ради чего пришли. Не нужно всех этих слов…       Да, он хочет, чтобы все это побыстрее закончилось, чтобы он вообще не испытывал ничего подобного, но, к сожалению, он вынужден каждую неделю проходить через это, буквально наступая себе на горло, чтобы задавить свою гордость где-то внизу; и ему в очередной раз становится противно, что он должен преклоняться перед теми, кого пару лет назад вырезал направо и налево. Слишком жалко даже для такого изгоя общества, как Зак.       — А знаешь… — задумчиво протягивает полицейский, — …я хочу, чтобы ты сегодня доставил мне удовольствие.       — А обычно это не так? — тихо спрашивает Зак, чуть приподнимая брови.       — Я не об этом, — мерзко, как и всегда, улыбается мужчина, расстёгивая ширинку своих брюк.       И в эту секунду Зака передёрнуло. Не то, чтобы парень брезговал трогать то, что находилось чуть ниже пояса, но брать это в рот, которое неизвестно где побывало, он не собирался. Парень уже так и хотел сказать охраннику, как вспомнил об озвученном ранее условии, из-за чего страдальчески поморщился, читая про себя различные проклятия, и стал медленно опускаться на колени, не желая даже смотреть на затвердевший от возбуждения орган мужчины.       — У тебя же нет опыта в подобных вещах? — усмехается полицейский. — Сексуальный опыт — тоже опыт.       «Но не таким же образом…», — думает Зак и жмурится, постепенно приближаясь губами к паху мужчины. — «И действительно, почему я всегда оказываюсь в таких ситуациях?», — вспоминая слова доктора, снова кривится Зак и ненадолго замирает, все ещё думая, а должен ли он вообще это делать.       Но в чувство его приводит резкий удар в дверь, заставляющий присутствующих посмотреть в сторону выхода из камеры, когда кусок металла с грохотом отворяется в сторону и ударяется о бетонную стену помещения.       — Какого черта здесь происходит?! — кричит охранник, когда видит в дверях очертания женской фигуры.       На ее лицо была натянута какая-то маска, а на голову накинут капюшон, скрывающий волосы, но даже сквозь маленькие щелочки пластика Зак смог увидеть зелёные искорки знакомых глаз, отчего удивленно приоткрыл рот, когда смог узнать обладателя столь красноречивого взгляда. Брюнет потер глаза рукой и с каким-то неверием в происходящее посмотрел на пришедшую, кого уж точно не надеялся никогда больше увидеть из-за некоторых разногласий в прошлом, но она все-таки пришла. Он не способен даже пошевелиться от увиденного, будто бы боясь случайно все это спугнуть, боясь того, что сейчас проснется и снова окажется в этом аду, понимая, что теперь, наконец, начал сходить с ума.       Парень дышит через раз, пока она ещё какое-то время просто смотрит на происходящее, после чего все же несколько раз выстреливает под ноги ошалевшему от такого мужчине. Полицейский испуганно отскакивает в сторону, когда пришедшая уверенными шагами приближается к до сих пор стоящему на коленях Заку и со всей силы ударяет того по щеке.       — Во что ты превратился?! — рычит женщина и ударяет того повторно по другой щеке. — Ты уже даже на человека не похож!       И снова удар.       — Прошло два года, и ты стал шлюхой?! Посмотри на себя! Два года назад ты бы обматерил меня за то, что я подняла на тебя руку!       — Прекратите это представление!.. — попытался вмешаться мужчина, как тут же подпрыгнул от резких телодвижений женщины в его сторону, испуганно посмотрев на наставленный на него пистолет.       — А ты засунь свое единственное достоинство глубоко в штаны и завали ебальник! Не видишь, я в ярости! — рявкнула женщина и снова перевела раздраженный взгляд на затихшего парня. — Встань сейчас же!       Зак неторопливо поднимается на ноги, но даже не думает смотреть на стоявшую перед ним «гостью», что так бесцеремонно ворвалась в его камеру. Ему, безусловно, было стыдно показываться ей в таком состоянии, с таким лицом и в таком положении, да и ему, честно сказать, самому было неприятно смотреть в собственное отражение, видя там не просто сгоревшего человека, а потерянного парня, в котором надломился последний стержень, потому что ему больше не ради кого было сражаться. Даже ради себя.       — Все наше знакомство я ненавидела самоуверенного убийцу, способного принять правильное решение в самой стрессовой ситуации. Я терпеть не могла этот наглый взгляд и привычку появляться и все рушить в тот момент, когда все более менее приходило в норму, — чуть тише говорит она, тыкая пальцем в грудь брюнету. — И вот я иду сюда, думая, что снова встречусь с этим противным парнем. И что же я здесь, блять, вижу вместо него?! Жалкую пародию, не тянущую на оригинал даже на двойку с плюсом! Позорище… — шипит она, хмурясь все сильнее. — Да скажи уже хоть что-нибудь!       — Я… — хрипит он, когда получает ещё один удар по щеке со стороны зеленоглазой. — …Рад тебя видеть.       — Да что с тобой?! Я всегда знала, что тюрьма меняет людей, но не настолько же!       Она буквально впихивает парню в руки какой-то свёрток, а на логичный вопрос «что это?» издает недовольное шипение.       — Одежда это. Быстро переодевайся и валим.       Правда, быстро убежать у них получилось бы, не потрать она это время на пустую ругань. Сейчас же за ее спиной уже стояло примерно человек десять, которые попутно вызывали по рации остальных стражей закона, чтобы не дать убежать их общей игрушке, дающей почувствовать себя кем-то больше, чем просто человеком с потерянным будущим; ведь Зак был не просто преступником, а самым разыскиваемым, ловким, сильным и хитрым убийцей в этом городе, если не в стране, и он просто разрешал им самоутверждаться за свой счет. Каждый из них принимал его за сверхчеловека, а потому издевательства над Заком приобретали новые краски; охранники начинали чувствовать себя в разы лучше только лишь после того, как вымещали злость на ком-то сильном, как этот убийца, будто бы превосходя того во всем.       — Живей! Чего застыл?! Или ты собираешься по улице в тюремной одежде бегать?! Или же мне тебя нужно переодеть?! — нетерпеливо кричит женщина и по новой заряжает пистолет, стреляя недобрым взглядом в стоящих перед ней.       Зак начинает судорожно стягивать с себя сначала потрепанную куртку, а затем и штаны, быстро надевая на себя выданную ему одежду, пока женщина прикидывает, как им поступить. Попутно он кидает полные гнева взгляды на стоящего в стороне мужчину, который в очередной раз лишь тихо усмехается тщетным, по его мнению, попыткам сбежать.       — Вы отсюда не уйдете, — игриво протягивает полицейский и начинает аккуратно приближаться к Заку, постоянно поглядывая на агрессивную гостью.       — Пасть закрой… — рычит Зак и начинает пятиться назад, тут же сталкиваясь спинами со в тот же момент раздраженно зашипевшей женщиной.       — Нет, ангел мой, к тебе никаких претензий! Ни в коем случае! — тот усиленно замахал руками в разные стороны, на мгновение остановившись на месте. — Это же она пытается украсть тебя у меня! — с ноткой обиды кричит полицейский. — Но если же ты останешься, а она уйдет, то я забуду про этот инцидент и не стану ее преследовать. Да даже никому не доложу об этом. Но если ты останешься…       — Не волнуйся… — хрипит брюнет и впервые за столь долгое время сверкает такими же мертвыми, как когда-то у Рей, глазами. — Ты уже никому про это не расскажешь…       Зак злобно щурится и сжимает кулак до побелевших костяшек, будто бы думает, что стоит сделать с мужчиной, стоящим напротив него, в первую очередь. Много времени он на это не тратит, делает большой шаг вперед и ударяет охранника прямо в нос, из-за чего слышится еле различимый хруст, ласкающий слух убийцы, по спине которого даже мурашки пробегаются от неожиданности. Но брюнету этого мало, а потому, когда полицейский отшатнулся назад, тут же взревев от боли, парень ударяет повторно, а на его лице расплывается улыбка полная азарта; он забыл это чувство, отчего все казалось приятным открытием где-то в глубинном подсознании.       На руках Зака остается кровь оппонента, затекая в складки между пальцами, которую он с интересом рассматривает и вспыхивает жизнью в ту же секунду, будто бы проживая каждую подобную ситуацию, произошедшую когда-то в прошлом. И ведь целых два года ему не хватало именно этого, ему не хватало свободы действий, боев без правил, когда кто-то один в конце схватки должен был умереть, не героически, без лишнего пафоса, а как жалкая дворняга в какой-нибудь забытой всеми подворотне. Брюнет давиться короткими смешками, сначала тихо, вполголоса, после чего его смех срывается на засушливый хрип, режущий уши и заставляющий морщиться от столь противного звука всех, кто здесь стоял.       — Ну и сколько же ты продержишься? — весело спрашивает Зак и сгибает полицейского пополам, ударяя того коленом в живот.       Мужчина не успевает вовремя дышать, получая все новые и новые удары от ангела, которого боготворил не то, что неделю, а всего лишь пару минут назад. На пол льются оранжевые сгустки крови вперемешку с вязкой слюной и жалобными слезами, а немолодые кости постоянно хрустят, сопровождая невыносимую боль в теле, когда от лица же постепенно не остается ничего, лишь кровавое месиво, слабо отражающее определенные черты. Но все это лишь веселит брюнета, потому что у него, наконец, появился шанс отомстить, сотворить с ним что-то похожее на то, что тот делал с остальными, только намного хуже. Зак не может удержаться от воодушевленной улыбки, смотря на полуживого охранника.       — Если кого-то нужно трахнуть, то тебя надолго хватает! А тут так уже после пары ударов сознание теряешь!       Еще один удар, после которого мужчина беспомощно валится на пол и начинает болезненно скулить, хватаясь за живот. А те же, кто в это время стоял в проходе, просто боясь подойти ближе, смотрели на это настолько внимательно и испуганно, что не заметили все ту же женщину, наблюдающую за происходящим с не меньшим ужасом. Но несмотря на то, что картина хоть и была занимательной и тем не менее страшной, пришедшая аккуратно вытаскивает из кармана зазевавшегося охранника шокер и тихо вырубает мешающихся мужчин по порядку. И если сначала у нее получается делать это тихо, то через какое-то время ее хватают за руку и неодобрительно смотрят в глаза.       — Нет уж, не выйдет… — шепчет охранник, пытаясь забрать шокер из рук потенциальной проблемы, как она тут же злобно на него рычит и поворачивается в сторону разошедшегося брюнета.       — Зак!       — Ах да, прости, заигрался.       Убийца лениво поворачивается к ней и протягивает руку вперед, на что женщина, впрочем, как и все остальные, смотрит сначала недоуменно, затем закатывает глаза и бросает тому свой пистолет.       — Давай быстрее, а то действительно порядком задержались…       — Прости, — задумчиво протягивает Зак, тут же успокоившись, и без колебаний выстреливает в лежащего мужчину.       Ему было просто необходимо убить этого человека. Зак, как Ангел Смерти, за кого его принимали сильно верующие преступники, просто не мог оставить этого прогнившего человека продолжать жить. Такие люди просто не заслуживали жизни, как считал Зак, быстро избавляясь от «неугодных».       — Теперь можем идти. А тех, кто не хочет повторить судьбу данного джентльмена, я попрошу не мешаться на пути.       Кто-то послушно отступает назад, давая пройти двум не сильно уравновешенным людям, когда другие же ломятся вперёд, чтобы преградить тем путь. Но, к их большому сожалению, Зак ждёт именно этого, ждёт, когда кто-нибудь накинется на него, чтобы безнаказанно вырубить пару-тройку людей, забить их до полуживого состояния, как они делали это с ним на протяжение двух лет. Сейчас, как никогда раньше, ему хочется убивать, чтобы утолить ту жажду, мучающую его так долго, осушающую его сознание до пустой потрескавшейся корки, что Зак почти не соображает; он просто замахивается и чувствует на руках кровь, резво брызгающую и на его лицо, только раззадоривая когда-то потухший интерес.       — Псих… — бросает в воздух женщина, пока они бегут по пустому коридору прямиком к выходу, отчего некое эхо разлетается даже от тихого шёпота.       — Как же давно меня так не называли! — улыбается Зак, явно будучи довольным собой, а после того, как переступает через порог здания, он блаженно закрывает глаза, вдыхая свежий воздух улицы, и на пару секунд просто замирает.       — Не тормози! — снова кричит женщина, садясь на небольшой мотоцикл, и жестом указывает на место за собой, из-за чего убийца тут же усаживается на пассажирское сидение транспорта, и они тут же трогаются с места.       Проходит какое-то время, пока парень свыкается с мыслью, что теперь он действительно на свободе, что теперь ему не нужно терпеть издевательства, продавать себя, чтобы ослабить предыдущий пункт и постоянно накручивать себя из-за отсутствия самоуважения, которое забрала та же тюрьма. Он чувствует, как прохладный ветер покалывает кожу лица и запутывает отросшие черные волосы, сдувая их куда-то назад, чувствует, как его отпускает, и понимает, что теперь не будет просыпаться в холодном поту, боясь лишь того, что снова придется встречаться с этими людьми. А посидев в тишине ещё какое-то время, слушая лишь гудящий мотор мотоцикла и бьющий по ушам свист ветра, парень задаётся одним единственным вопросом, который теперь только и остался в опустевшей голове:       — Где она? — спрашивает он, склоняясь к уху впереди сидящей.       — Что?       — Я спрашиваю, где она?       — Ты действительно считаешь, что сейчас самый подходящий момент об этом спрашивать? — рычит в ответ собеседница, сильнее вцепляясь в руль транспорта.       — Я ждал два блядских года! Я не видел ее с того момента, как нас развели в разные палаты больницы! Да, считаю!       — Да там же, где и была! В колонии для несовершеннолетних!              Девочка уже какое-то время смотрит в окно рядом с собой, уронив голову на руки, и в очередной раз задумывается о чем-то своем, как она любила это делать. Ей абсолютно не интересно, что сейчас происходит на доске, что говорит учитель, и что все остальные пишут в тетрадках, скрипя ручками и мозгами; она смотрит, как с дерева летит очередной листок, четвертый по счету, и опускается на цветочную грядку, смешиваясь с красками изящных лепестков.       — Рейчел.       Она даже не отзывается на своё имя, не считая нужным поворачиваться, да даже смотреть на учителя, монотонно и скучно ведущего урок.       — Рейчел Гарднер!       После нескольких подобных попыток, женщина не выдерживает и подходит к парте блондинки, звонко ударяя книгой по столу. Рей легко вздрагивает от подобного, а потому переводит взгляд мертвенно-голубых глаз на крикливую женщину, и в нем читается лишь один вопрос: «Че надо?», который ей озвучивать даже не нужно.       — Так. Встань. Встань немедленно.       Девочка слышит, как одноклассницы начали перешептываться между собой, как-то противно хихикать, но она, как обычно, не обращает на это внимание и молча поднимается с места, смотря четко перед собой, чтобы даже соблазна не появилось глянуть в сторону, на других девчонок и тем более — на учителя.       — Я понимаю, что «великолепный» пейзаж заднего двора гораздо интереснее географии, но не могла бы ты уделить предмету хоть немного твоего внимания?       Рей слышит, как женщина пыхтит от негодования, как давится словесными оскорблениями, сдерживаясь от того, чтобы не ударить девочку за такое неуважительное отношение к себе, а потому все это заставляет девчонку лишь улыбнуться, легко и непринужденно. Это вызывает лишь новую волну гнева со стороны учительницы.       — Ты слышишь меня?       — Слышу. Можете не кричать, —тихо отзывается блондинка, из-за чего весь класс тут же замолкает.       — Ты мешаешь проведению урока.       — Совсем нет, — спокойно отвечает блондинка и, наконец, поворачивается в сторону собеседницы. — Это вы тратите на меня драгоценное время урока.       Оставшееся время Рейчел сидит ещё тише, чем до этого, просто уронив голову на стол. По парте, постепенно набирая скорость, ребристо катится синеватая ручка, незамедлительно падая на пол, но блондинка не особо торопиться что-либо делать, потому что мозг упорно настаивал на команде «лежать», с которой Рей очень даже хорошо справлялась. Да и под конец урока, если честно, от девочки мало что требовалось, но, тем не менее, она хотя бы начала слушать, несмотря на то, что так и лежала на парте.       Ну кто же знал, что Рейчел сегодня вместо того, чтобы спать, всю ночь проворочается в кровати под глухой скрип пружин матраса, а сомкнет глаза лишь под утро, почти перед самым включением будильника; да и то она себя просто заставила, увидев первые лучи солнца сквозь зашторенное окно. Если же говорить в общем, то блондинка просто не выспалась, хотя она вообще не помнила и дня, когда смогла действительно нормально поспать. Каждый день их заставляли учиться, а если же и не учиться, то работать. «Жизнь не должна быть простой!», — девиз этого места, который повторяет каждый второй, если не первый, а Рейчел и вовсе начинает кривить от этих слов уже на третий день прибывания в колонии, что уж там говорить о двух годах. Да и их, к слову, она помнит совсем плохо. Рядом ведь не было никого — ни мистера Грея, ни уж тем более Зака — кому она могла бы рассказать хоть что-нибудь из того, что творилось у нее в голове. А потому этот, на первый взгляд, долгий период времени проходит слишком скучно и однообразно, да и глаза, которые блондинка неоднократно видела в собственном отражении, кажется, стали ещё мертвее, если это было возможно.       — Это бы Заку не понравилось… — тихо шепчет девочка и скребёт ногтем по отражению в области глаз, будто бы пытаясь стереть этот налет усталости, но, как и всегда, у нее ничего не выходит; а голубой цвет во взгляде Рей и вовсе тускнеет.       У нее почему-то не получилось сохранить ту искру, которую ей подарил убийца в бинтах, буквально силой заставляя ту любить жить. Но отчего-то желание к существованию улетучивается не только из скучного взгляда девочки, но и из головы и разума, который твердо решил, что без брюнета рядом оставаться в этом мире абсолютно бессмысленно.       — Опять ты ворон считаешь?       Рей неторопливо оборачивается на источник голоса.       — Возможно, — все так же отрешённо, как и в первые дни пребывания в этом месте, отвечает блондинка.       — Ты опять не выспалась? Да сколько можно? У тебя синяки под глазами скоро больше тебя будут!..       — Это физически невозможно.       Рей лениво стягивает с себя верхнюю одежду, складывая ее в прикроватную тумбочку небольших размеров, и достает оттуда местами потрепанную ночнушку, тут же начиная натягивать ту на себя.       — Опять о ком-то думала?       Блондинка еле заметно вздрагивает и, переодевшись, садится на край кровати, устало посмотрев на собеседницу, сидящую напротив.       — И кто же он? Тот самый «человек, о котором нам знать не обязательно»?       Соседка по комнате расплывается в широкой улыбке, начиная нетерпеливо ёрзать на месте в надежде, что Рей сегодня, наконец, хоть что-нибудь расскажет. Но вместо этого блондинка лишь пожимает плечами, отводя взгляд в сторону, и заползает под одеяло, тяжело при этом вздохнув.       — Кто знает. Может быть.       Все уже готовились ко сну, в том числе и девочки, живущие именно в этой комнате, но как только они услышали слова вечно молчаливой Рей, тут же облепили ее кровать со всех сторон, начиная закидывать настолько типичными и неинтересными, как показалось голубоглазой, вопросами, что блондинка даже закатила глаза:       — Кто он? Как его зовут?       — Это же парень, да? Ну расскажи!       — Что за балаган тут устроили? — вдруг вмешалась девушка, которая только вошла в помещение. — Вы слишком шумные. Да и вообще, нужно ложиться спать, — бурчит она, из-за чего все тут же виновато опускают глаза и поджимают губы, думая, как оправдаться, потому что время действительно было уже поздним.       Девушка неторопливо подошла к кровати Рей, конечно же, услышав, о чем говорили до этого остальные, присела на край и слегка нахмурилась, начиная сверлить сосредоточенным взглядом пустые глаза блондинки. Она будто бы думала, что нужно сказать, в это время вдыхая воздух глубоко в легкие, после чего неожиданно для всех улыбнулась и тихо спросила:       — Красивый хоть? Как познакомились?       — Да с чего вы вообще взяли, что я о конкретном человеке думаю? — поморщилась Рейчел, заставляя собеседниц чуть ли не визжать от восторга — она только что подтвердила смелые мысли соседок.       Девочки всегда любили сплетни, а эти, будучи даже нарушителями закона, оставались все теми же любительницами личных разговоров. А если же учитывать то, что действительно нормально поговорить у них здесь почти не получалось, только лишь перед сном, за пять минут до общего отбоя, они не упускали возможности как следует расспросить блондинку.       — Да ты постоянно вздыхаешь и будто бы мечтаешь о чем-то! Никак иначе, как влюбленная ходишь!       — Да глупости… — снова вздыхает Рейчел и садиться на кровати, отодвигаясь ближе к изголовью, чтобы все более менее разместились. — Убийца он. Убийца, как и я.       Девочки тут же заулыбались ещё шире, отчего Рейчел тут же стало некомфортно.       — Ах, запретная любовь! Я думала, такое только в дамских романах бывает, — хихикнула кто-то из сидящих, чей смешок подхватили и все остальные, не переставая заинтересованно сверлить многочисленными взглядами бедную Рейчел.       — Может и только там, — горько усмехается блондинка.       — И, неужели, совсем ничего нет? Никаких чувств?       — Я не знаю… — честно призналась Рей. — Да и не видела я его слишком давно, чтобы говорить что-то про чувства, в которых и так ничего не смыслю. Но все было бы не так плохо, если бы его не могли казнить в любую минуту. А я ведь все равно об этом так и не узнаю… Мне просто об этом не скажут…              Тишину трассы, по которой летели Зак с Кэтти во главе, разбил тихий скрежет шин, а затем и сирена полицейских машин.       — Да блять… — шипит Зак, оборачиваясь назад, и видит несколько автомобилей со слепящими мигалками на крышах, которые то и дело рябили в глазах красным и синим цветами. — Просто так они не отъебутся, так?       — Неа, — спокойно отвечает женщина, прибавляя ходу. — Держись. Если ты упадешь с мотоцикла, возвращаться за тобой я не буду. Пешком пойдешь.