Убей меня, если сможешь

      — Ой, — глухо отзывается Зак, когда мимо его уха проносится острая пуля. — Так. Вот это уже пиздец, как было близко.       Брюнет аккуратно оглядывается назад, пытаясь разобрать хотя бы силуэты сквозь толстые пряди черных волос, что получается крайне плохо. Волосы хаотично бьют по лицу, лезут в глаза, заставляя жмуриться, да и темное небо не особо помогает хоть что-то разглядеть во тьме, а то, что парень всё-таки видит, не приводит его в восторг. Несколько пар глаз автомобилей глядело из черноты дороги, периодически мелькая вверх-вниз, когда машину подбрасывало на небольших ямах и кочках; а все это жутковатое зрелище сопровождали противно мигающие красно-синие огни на крышах. Вот из-за них парню стало совсем тоскливо, и он тут же поторопился вернуться в исходное положение.       — Эта штука может ехать быстрее?       — Мы несёмся под сто сорок! — орет Кэтти и ещё сильнее вцепляется в руль, даже не желая оборачиваться на парня из-за страха потерять управление хоть на секунду.       — А почему тогда они от нас не отстают?!       — Да откуда я знаю?!       — Ну ты же коп!       Зак не находит аргумента лучше, чем этот, и выкрикивает эти слова прямо в ухо впереди сидящей, что слегка морщится и пыхтит от негодования.       — А ещё я женщина, ведущая мотоцикл на большой скорости! — процедив сквозь зубы, отзывается она. — Поэтому пошел нахуй, придурок!       Ночная трасса тихо содрогается от резких выстрелов и постоянного гудения ревущих моторов, когда Зак шипит себе что-то под нос из-за абсолютной беспомощности в этой ситуации. Он не мог сделать ничего: ни повлиять на полицейских, наступающих на пятки, ни заставить мотоцикл ехать быстрее, потому что Кэтти боялась перевернуться или не вписаться в поворот, отказываясь из-за этого прибавлять скорость. Убийца смотрел вдаль этого густого мрака и снова думал, думал, как же им уйти от погони, когда полиция так и норовила прострелить хотя бы одно колесо или же задеть кого-то из сидящих на мотоцикле.       Парень поворачивает голову в сторону мелькающих рядом деревьев и слегка щурится, пытаясь оценить обстановку вокруг, в особенности, по правую и левую сторону от дороги, по которой они ехали. Зак замечает небольшое углубление, тянущееся вдоль трассы, которое уходило плавным склоном в сторону редкого леса. Провожая взглядом деревья, одно за другим, брюнет поморщился оттого, насколько глупая идея к нему пришла в голову, но только потому, что эта мысль оказалась единственной в данную секунду, убийца тяжело вздохнул и склонился к Кэтти.       — Выключи фары, — говорит он, когда женщина недоуменно хмурит брови.       — Если я так сделаю, то появится риск во что-то врезаться.       Зак в очередной раз оглядывается назад и чувствует, как что-то будто бы щёлкнуло того по ноге, как оказалось, оставив свежую царапину, из-за чего убийца раздраженно зажмурил глаза.       — Нет, ты, вероятно, не поняла. Я предлагаю тебе способ побега…       — И насколько этот способ действителен? — тут же спрашивает работник полиции, неприязненно поведя плечом.       — Ну… — протянул брюнет. — Если же брать положительный результат за сто, то… Примерно, пятьдесят на пятьдесят.       — Прекрасно, — с ноткой сарказма отзывается женщина и слегка прибавляет ходу.       — Знаю, не идеально. Но это всё-таки целых пятьдесят процентов! Все равно выбирать особо не приходится. Конечно, если ты хочешь ждать до тех пор, пока они нас не догонят или не убьют, то мы можем продолжить движение в том же направлении.       После этих слов Кэтти тяжело вздыхает и послушно выключает фары, начиная вслушиваться в шум свистящего в ушах ветра, чтобы выловить из него глухие слова брюнета. А руки же сами резко поворачивают руль мотоцикла, когда Зак произносит негромко, но достаточно четко:       — Прямо сейчас сворачивай в лес.       Рей резко вскакивает из-за глухого стука в дверь, буквально вырывающего ее из беспокойного сна, и теперь же с неприязнью смотрит в серый потолок, который не вызывает у девочки ничего, кроме противного чувства безысходности. Блондинка лениво приподнимается на локтях, уже готовясь, как минимум, ударить стучавшегося и, желательно, по голове, когда медленно переводит взгляд на до сих пор закрытую дверь. Вставать с кровати абсолютно не хотелось, а периодический стук все не смолкал, становясь с каждым разом сильнее и громче, а почему же соседки по комнате до сих пор спали, не ведя ухом, для девочки оставалось загадкой. С их-то чутким сном, о котором те любили так много говорить, они должны были уже услышать весь этот шум, хотя ни одна даже не пошевелилась в знак того, что ей помешали спать.       — Удивительно… — шепчет Рейчел, но так и не встает с кровати, начиная раздражённо сверлить взглядом дверь, которую, судя по звукам, пытались выбить снаружи.       Спустя какое-то время, противный кусок металла, служащий заслоном этой комнаты от всего остального корпуса, с противным скрипом отворяется, впуская внутрь кого-то столь настойчивого. Местами сорванная с петель дверь царапает основанием линолеум на полу и тихо ударяется о холодную стену внутри комнаты, но никто так и не просыпается. В помещение заходит человеческая фигура, остановившись в центре, между кроватями, но никто даже не вздрагивает от почти невесомых шагов вошедшего, позволяя ему спокойно осмотреться. От происходящего у Рейчел создавалось впечатление, что в комнате и вовсе не было никого кроме нее самой и незнакомца, некоторое время назад выбившего дверь; что на многочисленных кроватях никто не спал, подтянув ноги к груди и чуть слышно посапывая. Лишь она и темный силуэт, который медленно крутил головой в разные стороны, будто бы пытаясь кого-то или что-то найти в этой черноте комнаты. Но много времени для этого ему не потребовалось.       Блондинка лишь еле заметно вздрагивает, когда фигура замирает, смотря в ее сторону, и начинает неторопливое движение к ней. И хоть девочке становится не по себе, она так и сидит на месте — отчего-то повадки этой тени ей кажутся до боли знакомыми: широкие шаги и развязная походка, накинутый на голову капюшон и длинные худые ноги. Все это отзывалось частым сердцебиением внутри Рейчел, из-за чего она невольно протянула руку к незнакомцу, когда тот подошёл вплотную к ее кровати. Она хотела коснуться хотя бы кончиками пальцев его плоти, понять, что это не призрак и что руки не пройдут сквозь ее очередное наваждение. Блондинке хотелось поскорее удостовериться в том, что перед ней сейчас стоял реальный человек, а не плод ее фантазии, из-за которого Рейчел уже совсем перестала понимать, где находится грань между сном и гнетущей действительностью. Она хотела понять, что он настоящий.       — Это же ты? — с надеждой шепчет блондинка и несмело касается кофты незнакомца. — Скажи, что это ты.       — Это я, — как обычно, хрипло усмехается стоящий перед ней и медленно опускается на кровать рядом с Рей.       Девочка тут же тянется рукой под капюшон парня, нащупывая в темноте его лицо, а по телу пробегается приятная дрожь оттого, что ладонь снова чувствует мягкую шероховатость кожи с ожогами. Парень кладет свою ладонь поверх маленькой ручонки на своей щеке и умиротворённо улыбается, когда девочка нетерпеливо сбрасывает с темноволосой головы капюшон и пытается разглядеть хоть какую-то эмоцию почти в полной темноте; а он лишь усмехается.       — Давно не виделись, — сквозь улыбку говорит он, когда Рейчел с неверием смотрит в разноцветные глаза и даже как-то глупо улыбается, радуясь возможности снова слышать его голос.       К удивлению же обоих, эта счастливая эмоция в исполнении блондинки не раздражала пришедшего, а даже несколько завораживала. Он слишком давно не видел ее, не видел того, как она меняется, как растет и скучает, находясь без него, а потому смотрит на нее, не отводя взгляд, запоминая этот слегка взъерошенный темный силуэт девчонки.       — Ты всё-таки сбежал?       Этот вопрос звучит уже как утверждение, на что парень отвечает легким кивком головы.       — Я скучал. Не мог же я все время там торчать.       И его фразы вновь вызывают ту самую неумелую улыбку, которая всегда была присуща этому вечно флегматичному лицу. Его парень представлял на протяжение двух лет и желал больше всего увидеть, пусть хоть через решетку, пусть издалека, но просто удостовериться, что с ней все в порядке. Правда, улетучиться все мысли заставляют ее голубые глаза, которые сверкают непогасшей надеждой даже сквозь эту тьму, из-за чего брюнет на какое-то мгновение вдруг замирает и, не мигая, начинает смотреть на радостную из-за его появления Рей. Что-то в ней действительно изменилось.       Волосы девочки были слегка взлохмачены, спадая привычным водопадом золота с плеч, что почему-то тут же привлекало внимания парня к открытым ключицам, когда он скользил взглядом вниз по светлым бликам на волосах. Лямка ночной сорочки съехала с плеча, за чем Рейчел не успела отследить, а потому даже не беспокоилась об этом, приковав все свое внимание к находящемуся возле нее. Сама же девочка сидела, чуть поддавшись вперёд, все это время смотря на парня парой голубых глаз из-под полуприкрытых век; и этот образ отчего-то будоражил изголодавшееся сознание брюнета. От этого даже ему самому становилось не сильно-то и приятно, но побороть в себе это он не мог.       Сухая ладонь тянется к лицу блондинки, очерчивая лёгкую линию от щеки к подбородку, а девочка же на мгновение забывает, как дышать, слегка вздрогнув от невесомого прикосновения.       Всего секунда, и Рейчел почувствовала на своих губах лёгкое касание чего-то шершавого, когда же лицо парня находилось в непривычной близости к ее. Вторая секунда, и брюнет пододвигается ближе к Рей, обхватывая руками хрупкое тело и прикрывая глаза, когда она сама поддается чуть вперед, чтобы сократить между ними расстояние, и также закрывает чуть подрагивающие веки. Тонкие пальцы вплетаются в густые волосы брюнета и перебирают пряди одну за другой, когда поцелуй становится более смелым и глубоким…       Рейчел раздражённо открывает глаза и злобно смотрит на слегка освещенный утренними лучами солнца потолок, слыша вокруг себя все ту же тишину, что и всегда.       — Двести восемьдесят девять, — шепчет она и страдальчески морщиться, накрывая голову подушкой.       Эта довольно большая цифра означала количество раз, когда блондинка видела подобные сны с участием в них Зака. И каждый раз, когда все доходило до самого интересного, как считала Рей, мозг тут же решал разбудить замечтавшуюся особу, чтобы в очередной раз доказать, что так, как она хочет, не будет никогда. Да и если она все же встретит Зака ещё когда-нибудь, вряд ли их встреча будет похожа на то, что ей постоянно снилось и о чем она постоянно мечтала.       — И будильник через пять минут включится… — страдальчески шипит она, смотря на настенные часы, висящие напротив нее. — Это уже просто издевательство. Не смешно…       Она раздраженно прикрывает глаза, тяжело вздыхая, и пытается насладиться остатками непродолжительного сна, ведь у нее было ещё целых пять минут, которые почему-то пролетали мимо блондинки, как нечто совсем маленькое и очень быстрое. Так она лежит оставшееся время, пока по радио, вкрученному в стену под самый потолок, не начинает вещать приятный женский голос, призывающий к скорейшему подъему, из-за чего девочка в очередной раз морщиться.       — Как же бесит… — хрипит Рей и тут же накрывается одеялом с головой, чтобы хоть как-то заглушить опротивевшую ей приторность звучащего голоса: она уже не могла слушать настолько привычное и выученное наизусть неприятное бормотание с наигранной заботой.       Два года подряд, каждый день ей приходилось слушать эту обычную речь с пожеланием «доброго утра», которая опротивела уже через месяц. Ничто не вызывало в этом месте даже малейший интерес, а люди, находящиеся там, заставляли лишь кривится от недоумения и вовсе держаться от них подальше. Рейчел и на свободе не особо отличалась разговорчивостью, а здесь же и подавно общалась лишь короткими фразами и лишь по существу. Ей просто не о чем было разговаривать с людьми, у которых были цели, к которым они стремились, и желания, которые появлялись в связи с мечтаниями о будущем, когда же у блондинки оно было одно — ещё раз увидеться с Заком. Она немногого просила, но от многого отказывалась, потому что просто не видела во всем этом смысла.       Таких как Рей было немного в этой колонии, но они все же были, так же, как и блондинка, кидая презрительные взгляды в сторону тех, кто от души мог рассмеяться из-за очередной брошенной в воздух шутки, и были крайне молчаливы, вызывая некую неприязнь среди «заключенных». Похожих на себя они буквально вылавливали взглядом из толпы одноклассников, когда проходили стройными рядами на очередной неинтересный урок, потому что они умели видеть родственные души. И хоть это действительно было так, они всегда ограничивались лишь лёгким кивком головы в знак того, что заметили друг друга, но говорить же о том, что произошло не так уж и давно, никто из них не хотел, когда их сверстники могли с лёгкостью рассказать причину своего пребывания здесь; никто не хотел вновь вскрывать ту рану, которая с трудом смогла затянуться не без больших усилий. Вот и сейчас, когда Рейчел стояла в очереди в ванную, она встретилась с таким же опустевшим и потерянным взглядом одной девчонки, которая появилась в их корпусе совсем недавно. За все время она не проронила ни слова, ни с кем не заговорила, да даже не посмотрела в сторону остальных, но с Рей всегда здоровалась, аккуратно махая рукой, на что блондинка отвечала таким же неуверенным жестом.              — Что значит «он сбежал»?!       Дрожащий голос срывается на безысходный крик, а девушка же вцепляется охладевшими пальцами в свои волосы, потерянно смотря в какую-то точку перед собой. Она не ждала, что этот человек скроется из ее виду так скоро.       — Как вы вообще позволили ему сбежать?! Кажется, вам было по десять раз каждому сказано, что это не простой преступник! Это, мать его, серийный убийца, которого ловили черт знает сколько лет! И вот его, наконец, ловят! Ловят, и он добровольно садится в тюрьму! А вы, идиоты, просто отпустили его! — она распалялась от каждой мысли, которую произносила вслух, отчего крепким парням, смотрящих на нее сверху вниз из-за немалого роста, становилось как-то не по себе. — Объяснительную с каждого! Особенно с того, кто был у Фостера перед его исчезновением!       — А он не может… — тихо проблеяли охранники и тут же вжали голову в плечи.       — По какой такой причине он не может написать обычную объяснительную?! — взвыла девушка, после чего парни нерешительно ткнули пальцем в черный пакет, который неторопливо грузили в машину скорой помощи, и скривились от омерзения.       — Так он того… Умер. Преступник, совершивший побег этой ночью, убил его. Сначала избив до потери сознания, после чего выстрелил ему прямо в голову…       — А… — понимающе протянула девушка. — Что же, сочувствую покойному, и все дела. Но никто не отменял ваши прямые обязанности! Два года прошло, и все расслабились…       Темноволосая девушка начала расхаживать взад-вперед, постепенно погружаясь глубоко в свои мысли. Они клубились хаотичным роем, не давая все, как следует, упорядочить и разложить по местам, а потому думать насчет чего-то действительно важного не получалось.       — Сам сбежал? — снова спрашивает девушка и поворачивается в сторону вздрогнувших охранников.       — Да там пришли за ним… Женщина в маске…       — Женщина?       Работник полиции ненадолго замирает, разворачиваясь на пятках к выходу из тюрьмы, и недовольно хмурится.       — Какая женщина? — снова спрашивает она, раздражённо прикрывая глаза. — Какая, к черту, женщина?! Вы смогли хотя бы отследить их направление?!       — Они направились в сторону города, но поймать или же выяснить их конечное место назначения нам не удалось… Они скрылись в лесу в полной темноте, свернув с трассы в густые заросли. Как оказалось, деревья там были достаточно редкие, чтобы мотоцикл смог проехать, но не настолько, чтобы стало возможным играть в погоню на машинах.       — И каков же исход?       — Ну… Преступников мы упустили, двое тяжело раненных и одна из машин не подлежит ремонту. Все это по причине того, что нам пришлось самостоятельно проверять на «опыте», сможет ли машина пройти между стволами деревьев или нет…       Работник полиции тяжело вздохнула и тихонько завыла от всего того происходящего вокруг нее бреда. И почему-то его всегда было крайне много в те моменты, когда за дело бралась именно она.       — Где записи с камер наблюдения?       Она хватает одного из охранников за шкирку и тащит в сторону тюрьмы, быстро преодолевая длинные коридоры и несколько комнат, заглядывая в каждую встречающуюся ей дверь, потому что не знала, где именно находилось нужное место; а охраннику она даже слова не дала сказать, все время ведя его за собой и абсолютно не слушая несмелые возгласы у себя за спиной. Да и ей, по большому счету, было все равно на то, что он говорил: она в это время собиралась попутно бегло осмотреть хотя бы малую часть тюрьмы, чтобы понять как можно больше деталей.       Заглянув в очередную дверь и увидев там большое количество мониторов, девушка тут же оказалась возле пульта управления, начиная усиленно вглядываться в происходящее с заключёнными.       — Где запись из камеры Фостера? — тараторит она, когда парень оказывается возле панели.       Он нажимает несколько нужных кнопок, после чего указывает пальцем на один из мониторов, чтобы собеседница знала куда смотреть во время несложных махинаций, правда, его рука так и повисает в воздухе. Рот медленно приоткрывается вслед за округлившимися глазами, а парень же начинает проматывать запись назад, все ещё пытаясь понять, что происходит. Ведь Айзек Фостер, серийный убийца, который, вообще-то, сбежал сегодня ночью, до сих пор лежал на жёсткой кушетке и задумчиво рассматривал все ранее изученные им углы.       — Да быть не может… — тихо говорит он, когда понимает, что запись действительно идёт в реальном времени, тут же запустив ее повторно.       — И что это? Что же Айзек забыл сейчас в камере? — насмешливо отзывается девушка и заинтересованно всматривается в происходящее.       — Не знаю…       Охранник с неким сомнением глянул на брюнета по ту сторону экрана, который для собственного развлечения во время пребывания в не очень уютной камере пару раз смачно плюнул в потолок, кое-как увернувшись от летящих обратно сгустков; после этого охранник стал что-то набирать на клавиатуре. Он постоянно с каким-то недоумением поднимал глаза обратно на экран и что-то рычал себе под нос.       — Да чтоб его… — шипит парень и нажимает на очередную кнопку, после чего убийца с картинки и вовсе пропадает, оставляя за собой лишь слегка примятый матрас и огромную размазанную на полу лужу крови одного из полицейских.       — А теперь ненадолго представим, что такую лажу сделал кто-то из ваших. Кто бы это мог быть? — с наигранной наивностью спрашивает девушка и поворачивается к собеседнику, из-за чего он еле заметно вздрагивает.       — Анна… Повторите, как ваше отчество?       — Не имеет значения. Отвечай на вопрос.       Парень слегка нахмурился.       — Так послушайте же. У нас никто так делать не станет. У нас работают порядочные люди…       — Давай ты прекратишь обманывать и себя, и меня. Времени у нас очень мало, и я не хочу его тратить на твои наивные убеждения. Да и я надеюсь, ты понимаешь, что никто, кроме ваших охранников, не мог сюда прийти и зациклить запись?       Парень не торопится отвечать, но в его голове явно появляются какие-то догадки, о чем говорил сосредоточенный взгляд. Он уже собирался что-то сказать, даже открыв для этого рот, но слова не складывались даже в простые фразы, не говоря уже о целых предложениях, а потому он вместо этого подтащил к себе рядом стоящий стул, аккуратно приземлился на него и стал что-то быстро печатать, отматывая назад несколько записей одновременно.       — И здесь тоже.       — Ты о чем?       В какой-то момент экраны стали поочередно гаснуть примерно на два часа съёмки, чему Аня даже присвистнула, оживлённо забегав глазами по мелькающим изображениям.       — И вы этого, конечно, не замечали.       Охранник в который раз ткнул пальцем в один из мониторов.       — Время выключений камер как-то странно совпадает со временем, когда этот человек входил в камеры к заключённым.       Он указал на какого-то человека, открывавшего железную дверь в коридоре, в котором девушка смогла узнать убитого сегодня ночью; из-за этого она нахмурилась.       — То есть он к ним заходил и съёмка прекращалась? — уточнила она, вдруг поморщившись. — И проводил там около двух часов? И вы ни разу не поинтересовались зачем?       — Только не говорите, что он…       — Боюсь, что это так.       Охранник скривился вслед за Аней, тут же почему-то представив причину посещения заключённых в столь поздний час во всех подробностях; на мгновение его даже передернуло.       — Я понимаю, что гомофобия — это плохо… — тихо шепчет он и страдальчески прикрывает глаза. — Но это… ужасно, блять.              Когда Кэтти небрежно приподнимается на локтях, тут же хватаясь за голову из-за резкой боли, ей смутно удается различить, где что находится. Все пространство вокруг легонько освещают первые солнечные лучи, правда, это все равно не помогает расплывающейся картинке стать более четкой для восприятия, а потому женщина болезненно морщится. Зеленоватые силуэты через какое-то время начинают неторопливо принимать очертания различных деревьев, тихо шелестящих свежей листвой, хотя на вопрос «Где я?» увиденным ответить было просто нельзя. Все, что можно было сейчас сказать, так это то, что Кэтти находилась здесь, а где же было это «здесь», еще предстояло выяснить.       Работник полиции начинает медленно крутить головой в разные стороны, натыкаясь взглядом на треснувшую маску, которая неопределенное время назад находилась на ней, а теперь же лежала на примятой траве, и на затихший мотоцикл, с которого Кэтти, как и любому другому мотоциклисту, просто не повезло упасть. Мысли не выстраивались в стройный ряд, как обычно это бывало, отчего возникало легкое головокружение. А как только мутный взгляд зелёных глаз натыкается на сидящую фигуру человека, очень знакомо опирающуюся на ближайший ствол дерева, женщина тут же подрывается и начинает быстро ползти в его сторону.       — Зак. Ты меня слышишь?       Она легонько тормошит его за плечо, когда слышит еле различимый смешок.       — Ну слава богу. Живой.       Он медленно подносит руку к своему лицу и проводит ею по лбу, после чего на пальцах остаётся красноватый след, а брюнет начинает смеяться. Сначала голос звучит хрипло, а затем становится все громче и громче, заставляя Кэтти отшатнуться от него.       — Это все не сон… — бормочет он. — Мне больно… Я чувствую боль, и это все по-настоящему. Смотри, это кровь! — воодушевленно кричит он, показывая женщине окровавленную руку.       — Да ты больной…       — Что есть, то есть!       Ее пугала резкая перемена в поведении парня. В тюрьме это был сломанный и смирившийся со своей неизбежной участью человек, жалкий, отвратительный и мерзкий, когда сегодня это был ещё более безумный псих, чем даже до их первого знакомства, произошедшего несколько лет назад. Глаза сверкали как-то мрачно, зловеще, а улыбка сумасшедшего маньяка так и не покидала его лицо уже какое-то время; боли из-за их грандиозного падения с мотоцикла, на котором они ехали на большой скорости, он будто бы и не чувствовал; Кэтти даже, несмотря на болезненные ощущения во всем теле, невольно отползла назад, тут же обессиленно поморщившись.       — Разве все это так важно, если я всё-таки остался жив? Я свободен! И я, блять, жив! — на секунду он замолкает, задумчиво уставившись в одну точку перед собой, после чего сосредоточенно переводит взгляд на Кэтти и почти вплотную приближается к ней. — Я хочу ее увидеть. Прямо сейчас и только ее.       — Два одержимых психа, — не удерживается женщина и смотрит на убийцу исподлобья с нескрываемым отвращением.       — Но мы хотя бы есть друг у друга. Это уже счастье для таких «потерянных» в этом мире, как мы, не правда ли?