Убей меня, если сможешь

      Лучи света кое-как проникали внутрь комнаты сквозь плотные занавески. Лишь два-три солнечных пятна падали на пол и различную мебель через ту небольшую щелочку, которую случайно оставили, судорожно, резкими движениями закрывая окно. Хотелось темноты, тишины и спокойствия, потому что привычные голоса города теперь казались такими противными и неприятными. Лишь глухота и мрачная, угнетающая атмосфера, потому что силы и энергия просто испарились, когда же зеленые глаза смотрели отстраненно, безэмоционально, с ненавистью на все, что окружало их обладательницу. Казалось, будто бы все хорошее закончилось еще тогда, когда началась эта история с Ангелом Смерти. Он был виноват во всем, что стало происходить после.       В самом темном углу, куда лучи солнца почти не попадали, кое-как доползая блеклыми полутенями; на деревянном столе, согнувшись пополам, сидела женщина, неотрывно смотря в одну точку перед собой. Тонкими пальцами она некрепко сжимала сигарету, дым которой заполонил все помещение, делая воздух вокруг слишком плотным и мутным. В комнате становилось сложно дышать, но зеленоглазую это совсем не заботило. Женщина хотела найти то спокойствие, то умиротворение, которое табак ей дарил на протяжение всего этого времени. Поэтому она часто, но неглубоко вдыхала ядовитый дым, медленно выпуская белые клубы из легких, изредка рваным движением проводя рукой с сигаретой над пепельницей; вслед за чем туда осыпалась сероватая пыль с са́мого кончика — женщине было страшно.       Отправляя старый окурок в и без того уже переполненную емкость, она из почти пустой пачки достает новую никотиновую палочку, уже привычным движением зажимая ту в зубах. Вслед за этим женщина судорожно тянется в карман за зажигалкой, проводя пальцем по колесику; но появляется лишь небольшая искра, заставляя повторять данное движение еще несколько раз, что вызывает лишь раздражение. Женщина откидывает уже нерабочий предмет куда-то на пол и неприязненно поджимает губы.       — Как же бесит…       Она лениво сползает со стола на пол, после чего, медленно волоча ноги за собой, направляется в кухню. Руки ужасно тряслись, кожа стала совсем бледной, да даже несколько зеленоватой, а мозг продолжал требовать новую порцию никотина. Открывая небольшую дверцу одного из шкафов, бывший работник полиции привычным движением достает спичечный коробок и небрежно высыпает все содержимое на рядом стоящий стол. Беря одну небольшую спичку, женщина несколько раз чиркает ею по шероховатой поверхности коробка и незамедлительно поджигает сигарету, зажатую в зубах. В глазах от количества никотина поплыло, а голова начала неприятно пульсировать, вызывая лишь новую волну гнева — теперь ее раздражало абсолютно все, о чем она думала, и что окружало ее на данный момент.       На языке уже остаётся этот горьковатый привкус, который чувствуется даже тогда, когда женщина не затягивается противным дымом: всего за несколько часов она опустошила пачку сигарет, хотя обычно на это уходило месяца два. Она боялась, не понимала, что нужно делать, что сейчас происходит с Дэнни в соседней комнате, и может ли она чем-нибудь ему помочь. В голове крутились различные мысли, которые противоречили друг другу, но их было настолько много, что выстроить какую-то логическую цепочку казалось просто невозможным. Вместо этого женщина молча вернулась обратно в ту комнату, задернула штору, чтобы и малейшему лучику не дать протиснуться в помещение, после чего легла на диван, уставившись в потолок. Окружающая серость и давящая тишина лишь усугубляли состояние бывшего работника полиции — ей хотелось исчезнуть. А чем дольше она находилась здесь, в своей же квартире, тем сильнее становилось это желание, а потому она поторопилась закрыть глаза, стараясь при этом глубоко вдыхать воздух, насквозь пропитанный табачным дымом.       Ещё немного, и она придёт в себя, ей обязательно станет легче — так думала она и ошибалась. Когда женщина вновь открыла глаза, по щекам стали стекать слезы бессилия, слезы отчаяния, которые она не могла остановить, да и не особо хотела. Теперь для нее все было бессмысленным и таким неважным…       Вдруг дверь в комнату тихонько скрипнула, но женщина так и осталась лежать, даже не шелохнувшись       — С ним все будет хорошо. Я сделал все, что было в моих силах, и теперь ему нужно просто отдохнуть.       Зеленоглазая понимала, что за то, что сделал этот молодой человек, нужно поблагодарить даже таким невзрачным и несоизмеримым с само́й работой «спасибо». Но даже этого она сейчас сделать не могла, не в силах заставить себя даже подняться с дивана, чтобы посмотреть незнакомцу в глаза.       — К счастью, раны были не сильно глубокими, но он потерял достаточно много крови, чтобы появилась анемия. Я написал список таблеток и положил на тумбочку возле его кровати.       Парень тяжело вздохнул, когда не заметил никакой реакции собеседницы на его слова.       — Сейчас ему нужно всего лишь отлежаться. А вам — взять себя в руки…       — Да кто ты такой?       Слова получились чересчур грубыми и небрежными, а голос противно задрожал из-за слез, злости и давящего чувства безысходности. И может быть, ответ парня, каким бы странным он ни был, успокоил бы зеленоглазую; но тот упорно продолжал молчать, опустив тяжелый взгляд темных глаз на лежащую фигуру женщины.       — Откуда ты появился? Почему ты помог?       Голос стал в разы тише и гораздо глуше, чем ранее. А буквально через секунду зеленоглазая почувствовала неприятные ощущения в животе, вслед за чем появился кислый привкус на языке, заставляя ту поморщиться. Голова по-прежнему была тяжелой, перед глазами она видела размытую картинку, носом уже не чувствовала больше никакого запаха, даже того дыма, который окутывал ее белой пеленой; а для того, чтобы подняться, до сих пор не было сил, поэтому она вымученно застонала.       — Да что ж так хреново?..       Женщина медленно приподнимается, сначала садясь на диване, вслед за чем прикрывает рот и срывается с места в сторону туалета, на секунду теряя равновесие и чуть ли не падая на том же самом месте. Да, зеленоглазая знала, чем обернется ее желание успокоиться, что последует за таким необдуманным решением, как попытка заглушить тревогу у себя в груди с помощью табака. Но она все равно не могла побороть в себе эту жажду, потребность вдохнуть как можно больше никотина, каждый раз рассчитывая на то, что остановится на следующей сигарете. Она так подумала и снова ошиблась, из-за чего ее в очередной раз чуть ли не разорвало от злости: она снова сделала неправильный выбор, впрочем, как и всегда.       Из того направления, куда убежала женщина, послышались неприятные звуки, которые парень предпочел бы не слушать, но он, к сожалению, оказался врачом, а потому был вынужден находиться здесь до тех пор, пока пациентам не станет гораздо лучше. По крайней мере, эту квартиру он точно не сможет покинуть в ближайшее время, если судить по состоянию незнакомки, которую сейчас буквально выворачивало наизнанку в соседней комнате. Брюнет тяжело вздохнул и подошел к окну, всячески морщась от густоты того дыма, который напустила сюда хозяйка данного помещения. Не в силах больше выдерживать эту горечь, он нараспашку раскрыл оконную раму, чтобы позволить протиснуться свежему воздуху; вслед за чем взгляд доктора упал на одиноко стоящую пепельницу где-то на столе. Из-за того, что окурки и та серебристая крошка уже не помещались в небольшой емкости, все это валялось вокруг, на плотной деревянной поверхности. Парень посмотрел на это с неким омерзением, поторопившись убрать мусор со стола, да и в принципе выкинуть лежащую на диване пачку с жалким остатком сигарет, чтобы женщина в таком состоянии даже просто взять в руки их не смогла.       — И зачем оно мне? — тихо вздохнув, спросил брюнет, бросив эти слова куда-то в воздух.       Он ещё раз прислушался к тишине, которую разрывали периодические истошные стоны из туалета, вслед за чем в очередной раз поморщился.       — Ах да, точно. Деньги, — усмехнулся тот и ненадолго прикрыл глаза. — И как я только мог забыть?       Некоторое время назад доктор находился в той самой тюрьме, промерзшей насквозь от холодного отношения людей ко всему, что происходило вокруг. Он просто сидел возле той самой решетки, где темноволосая его и оставила, отправившись к убийце. Парень ждал потому, что у него проскользнула мысль об этой странной девушке Ане, которая вновь могла потеряться среди коридоров тюрьмы, когда на самом же деле брюнету просто хотелось «изобразить из себя рыцаря», в чем бы он никогда не сознался. Он просто сидел и потирал руками замерзающие плечи, ожидая, когда темноволосая выйдет обратно в коридор. Да и возвращаться к своим обязанностям в этом месте он не хотел, а потому, как только мог, тянул время, которого по-хорошему было много.       Но вот дверь скрипнула, резко распахнувшись в сторону, и оттуда выскочила обеспокоенная девушка, тут же подбежав к железным прутьям.       — Срочно нужен врач! Ему вдруг стало плохо! Быстрее же!       Ошалевшими глазами Аня смотрела прямо на брюнета сквозь решетку, когда же он не знал, как ему поступить. Закон, включающий в себя глупый пункт, запрещал заходить кому-либо в тот коридор, исключая самих заключенных и полицейских, но врачам обязательно нужно было помогать всем, кому станет плохо или просто нехорошо, даже смертникам, которых должны были вот-вот казнить. Смерть обязательно должна была быть публичной, и уж никак не от какой-то неизвестной болезни, не из-за того, что преступника не успели спасти врачи перед самой казнью. Поэтому только спустя пару минут обдумывания, взвешивания всех «за» и «против», потому что брюнету отчего-то было страшно заходить, да даже просто приближаться к камере убийцы, он набрал побольше воздуха в лёгкие и перешагнул небольшой порог. Не думал он, что так просто, в его понимании, решится на подобный поступок. Не думал он, что окажется так глуп.       Как только молодой врач осторожно вошел в комнату, чувствуя, как руки вмиг стали холодными и влажными, дверь за ним медленно и неторопливо закрылась; из-за чего парень машинально вздрогнул. Перед собой он увидел небольшую комнату, которая оказалась абсолютно пуста, а вместе с тем им постепенно начала овладевать паника — монстр, которого кое-как смогли поймать, вновь сбежал…       — Кхм… — кашлянул кто-то за спиной, и доктор тут же обернулся. — Да не дергайся ты так. Я не кусаюсь. Пока что.       Фраза «пока что» заставила брюнета напрячься, нервно сжав руки в кулаки. Но это было ничто по сравнению с тем неприятным чувством, которое он испытал, увидев перед собой живую легенду преступного мира: искаженное ожогами лицо, а оттого несколько безобразные, да даже страшные черты внешности, которые вызывали в докторе отвращение; темная, местами красная кожа с ветвящимися шрамами и царапинами; самодовольная улыбка рваных губ, раскованные движения рук и легкая походка, которой тот прошел к двери, облокотившись на нее. Но пугал в преступнике отнюдь не сам внешний вид, а тяжелый, внимательный взгляд человека, который точно знал, чего он хотел от этой жизни.       — Или же тебе приятнее, когда к тебе обращаются на «вы»? — улыбнувшись куда шире, чем раньше, спросил убийца.       Доктор еще раз посмотрел на собеседника, окинув его недовольным взглядом — точно такой же парень, как и он. Такой же возраст, такой же цвет волос, пока их не сбрили, рост не сильно отличался от роста молодого врача, но смотрел этот убийца, как человек, повидавший все грехи этого мира: оценивающе, снисходительно и с неким азартом, будто бы воспринимая все происходящее на данный момент, как игру.       — Нет, — мотнул головой доктор. — Давай лучше на «ты».       Убийца одобрительно хмыкнул, скрестив руки на груди, а в голове доктора появилась одна, на его взгляд, смешная мысль, из-за которой он не сдержал нервного смешка: с этим хитрым убийцей было все прекрасно, а Аню он попросил выскочить из камеры с такими правдоподобными криками.       «Значит, он просто велел ей позвать меня…», — усмехнулся про себя брюнет. — «Но зачем?»       Брюнет прерывисто вздохнул и шумно выдохнул, стараясь не смотреть на стоящего напротив.       — То есть тебе не нужна медицинская помощь?       Врач тут же поторопился озвучить этот вопрос, чтобы поскорее уйти отсюда; но заключенный лишь поморщился, подняв глаза к потолку: ему как раз-таки нужно было присутствие этого врача в данной камере; ему нужно было с ним поговорить.       — Не сказал бы, что совсем не нужна.       — В каком смысле?       — Помощь нужна, но не мне конкретно.       «Нет…», — пронеслось в голове молодого человека. — «Я должен отказать. Он преступник. Он убийца. Он меня втянет в аферу. Нельзя соглашаться», — проговаривал он у себя в голове, сжимая кулаки сильнее, из-за чего ногти стали неприятно впиваться в мягкую ладонь.       — Я не хочу связываться с таким, как ты, — как можно спокойнее, отозвался доктор и нахмурился, медленно сглотнув слюну; все это время он несколько настороженно наблюдал за всеми движениями, взглядами и эмоциями убийцы — Зака это до ужаса стало забавлять.       — Правда? — наигранно удивившись и изогнув брови для усиления эффекта, протянул убийца. — Мы можем договориться о цене. Ты хорошо подумал?       Брюнет молчал, изумленно хлопая глазами: ему до ужаса было страшно сказать такое привычное «да», что, возможно, могло сейчас освободить его от какой-либо сделки; но никто же не отменял того факта, что этот человек мог запросто задушить несчастного врача за то, что тот отказался ему помогать. Именно такого исхода для себя боялся парень, неотрывно смотря на ухмыляющегося убийцу: он был просто не в состоянии оторвать взгляд от расслабленной фигуры человека, который стоял напротив. Было непонятно, что же этот хитрый парень предпримет в следующий момент, а неизвестность всегда пугала; особенно тогда, когда в комнате приходилось находиться с самым опасным на данный момент преступником в городе.       Холодная капля пота медленно скатилась со лба доктора, а вместе с тем его пробрала еле заметная дрожь.       «Чего он от меня хочет?», — стиснув зубы, чтобы не произнести это вслух, подумал врач и непроизвольно сделал шаг назад. — «Почему он стоит возле двери? Чтобы я не сбежал?»       Зак, будто бы услышав мысли собеседника, самодовольно усмехнулся, чуть склонив голову на бок. Подобное поведение убийцы, раскованное и, пожалуй, чересчур беспечное для смертника, умиротворенное выражение лица и улыбка не вызывали в брюнете ничего, кроме ещё большего страха и противного ощущения беспомощности, будто бы слабой дичи перед хищником.       — Ты же меня не отпустишь, если я не соглашусь? — тихо спросил доктор, судорожно выдохнув воздух.       — Не отпущу, если ты со мной хотя бы не поговоришь, — поправил того убийца и развел руками, таким жестом предлагая собеседнику успокоиться и выслушать Зака — после молодой врач мог поступать так, как сочтет нужным.       Брюнет быстро забегал глазами по камере и, обернувшись назад, он заметил ту самую кушетку, где немного ранее сидел заключённый. Он мягко приземлился на жёсткий матрас и облокотился спиной на холодную стену, пытаясь привести себя в чувство хотя бы таким способом, после чего переключил все свое внимание на стоящего впереди него парня; Зак, как только заметил сосредоточенный взгляд на себе, глубоко вздохнул и начал:       — Моему другу, вероятно, очень плохо. По крайней мере, если судить по тому, что я видел не так давно.       — И ты хочешь, чтобы я ему помог? — перебив убийцу, выпалил врач, как тут же съежился под укоризненным взглядом разноцветных глаз.       — Да, — протянул он. — Я даже могу сказать, что он, возможно, умирает. А мне ужасно стыдно перед ним, потому что в том инциденте был виноват я.       Обожженное лицо вмиг стало серьезным, а глаза заблестели нехорошей искрой, из-за чего доктор невольно сжал пальцы на собственных коленях. Несмотря на то, что убийца был настроен вполне дружелюбно, постоянное чувство необъяснимой тревоги и неправильности ситуации так и не покидало напуганный разум кареглазого. Он ощущал, как маленькие, невесомые капли пота медленно скатывались со лба к подбородку, раздражая кожу на щеке; как пальцы на руках стали ледяными от накрывающего с головой страха; как глаза быстро забегали по камере, будто в поисках того, чем можно было бы ударить преступника по голове и сбежать, пока тот постепенно пытался прийти в себя. Но даже знание того, что его не тронут, просто не смогут этого сделать из-за большого количества камер видеонаблюдения, натыканных под потолком почти в пяти метрах друг от друга, доктора начинало трясти — он не мог переубедить себя, заверить, будто этот страшный человек вовсе не опасен для него.       — То есть ты виноват в том, что он умирает, а тебе просто стыдно?       Кареглазый тут же потупил взгляд, устремив его куда-то в пыльный пол, лишь сильнее сжав колени закоченевшими пальцами: он не хотел этого говорить, слова сами слетели с губ. Но в ответ парень услышал лишь короткий смешок, полный противной горечи, из-за чего незамедлительно вновь поднял глаза на собеседника.       — Ты прав. Мне не стыдно.       Голос заключенного стал в разы тише, а хрипотца, сопровождающая почти каждый звук, который произносил убийца, стала резать слух. Глаза, цвета глухого мрака и небольшого лучика света в этой непроглядной тьме, тоже опустились вниз, вслед за чем Зак поспешил их закрыть.       — Мне не стыдно, — вновь повторил он, поджав губы. — Мне просто страшно.       «Страшно?», — еще раз воспроизвел у себя в голове врач, изумленно уставившись на расслабленную фигуру маньяка. — «Ему-то? Страшно?».       Поверить в столь простую истину было сложнее, чем казалось. Ангел Смерти для всего общества стал монстром, кем-то лишь отдаленно напоминающим нечто человеческое: никто не мог убивать с таким невозмутимым лицом, какое было у этого парня в момент лишения жизни кого-либо. Не могло такое чудовище быть таким же человеком, как и все остальные; не мог он точно так же просыпаться по утрам с мыслью, что снова нужно идти на нелюбимую работу; не мог он радоваться друзьям и любимым, и уж тем более он не мог любить. Он выделялся среди всей этой серой массы, еще и так вульгарно: кроваво, некрасиво, громко, да так, что в последнее время во всех новостях можно было услышать одну и ту же фразу, сказанную с облегчением: «Небезызвестный Ангел Смерти, отправивший на тот свет, как сказано в предоставленных нам документах, более ста человек, хотя возможно, жертв было куда больше, будет казнен…». С каким же ликованием это слушали граждане, сидя в своих теплых домах и надеясь на то, что псих, вырезающий невиновных направо и налево, вскоре исчезнет…       — И что же ты хочешь от меня? — тихо спросил врач. — Почему именно я?       — Ну, ты же хочешь выбраться из этой дыры?       Брюнет опешил.       — В каком смысле?       — Я не думаю, что работа, в которой нужно проверять трупы на наличие мнимого пульса, крайне весела и занимательна. Или же тебя все устраивает?       Данные слова заставили доктора задуматься: эти вопросы он задавал себе на протяжение всех этих долгих лет работы в данной тюрьме. Разве у него были плохие способности в медицине? Разве у него был троечный аттестат? Разве он плохо обучался, вследствие чего ему просто нельзя доверять пациентов? Да он сам прекрасно знал, что все это неправда. Как же он оказался в подобном месте, брюнет помнил плохо и довольно смутно; будто бы он находился в этом своеобразном аду уже целую вечность, а точкой отсчета стала давно минувшая потребность в деньгах, нужных хотя бы на съемную квартиру и еду.       Молодой врач поджал губы, ненадолго зажмурившись.       — Мне обязательно отвечать на этот вопрос?       — Нет, я и так знаю, что ты скажешь.       Убийца ехидно сверкнул глазами, заметив появление нужной ему реакции — оставалось всего лишь надавить в нужном месте, чтобы получить желаемое.       — Я могу помочь тебе выбраться из этого бесконечного круга противного однообразия. Хочешь, я помогу?       Легкой поступью убийца стал приближаться к собеседнику, который боялся даже поднять глаза на маньяка. Хотя сейчас доктора куда больше беспокоил вопрос о его неправильном выборе места работы, ведь Ангел Смерти действительно мог помочь. Но какую цену придется заплатить за подобную помощь такому человеку, как этот холоднокровный убийца? О стоимости вопроса брюнет даже думать не хотел, но все равно поднял на улыбающегося маньяка несколько затравленный взгляд.       — Мне… — тяжело вздыхая, начал врач, — ничего от тебя не нужно.       Эти слова дались ему особенно тяжело; ведь он правда хотел сбежать от всего этого дурдома; а улыбка на обожженном лице начала сходить на нет. Вместо нее стало появляться раздражение и гнев, который вот-вот должен был разорвать убийцу на части, что обычно и происходило с ним в подобном состоянии; но Зак пытался держаться, сделав глубокий вздох и выдох.       — Говорю еще раз: мы можем договориться о цене…       — А я сказал!..       Убийца взвыл от переполняющей его злобы — не надолго хватило его самообладания.       — Да завали уже ебало!       Кулак Зака впечатался в стену совсем рядом с лицом вздрогнувшего от неожиданности брюнета: доктор слишком расслабился, видя эту лжедобродушную улыбку и слишком плавные движения, которые за собой несли, как могло показаться, лишь искреннее желание помочь и никакой корысти.       — У меня друг истекает кровью, пока ты тут выебываешься! Я тебе могу предложить столько денег, что ты ни в чем не будешь нуждаться в ближайшие полгода! Ты можешь выбраться из этого дерьма за счет меня и моих денег! Так какого же хрена ты продолжаешь строить из себя честного и правильного?! Кому ты пытаешься что-то доказать?!       Врач молчал. Он не знал что можно ответить в свое оправдание, потому что все, что сейчас говорил Зак, вызывало лишь чувство безысходности и отчаяния. У брюнета было два возможных исхода данного конфликта: в первом он просто разворачивался и уходил, продолжая каждый день чувствовать запах горелой плоти в этой тюрьме, а во втором же — принимал все условия убийцы, пытаясь выбраться из этого «крематория», в котором находиться еще хотя бы секунду он не хотел, да даже просто не мог.       — Вот что, — снизив голос до привычно-тихих тонов, вновь заговорил убийца. — Все, что мне нужно, так это то, чтобы ты подлатал моего друга. Я тебе напишу адрес, куда нужно будет подъехать сразу же после того, как ты выйдешь из этой камеры. Мне нужен был ты, потому что, если судить по словам того же охранника, который сейчас вполуха подслушивает наш разговор, ты хороший врач.       — А он не… — запаниковал брюнет, указывая в сторону двери.       — Он ничего не скажет. С ним была проведена похожая беседа. Вот только он согласился куда быстрее, чем ты, правильный ублюдок, — вздохнул убийца и сел рядом с собеседником на жесткий матрас, отозвавшийся на это протяжным скрипом. — Насчет камер тоже не беспокойся, на тебя не подумают.       Обожженная рука протянула брюнету небольшой бумажный сверток, тут же сунув тому в ладонь.       — Как только прибудешь на место, дай девушке вот эту записку. После этого получишь деньги. Если же разболтаешь кому-то обо всем этом — найду и убью. И это не шутка.       С последним пришлось просто согласиться, а затем и смириться, потому что не для того врач шел на подобную авантюру. Он ещё какое-то время просидел в этой камере, выслушав все дальнейшие указания убийцы, вслед за чем неторопливо вышел из камеры на ватных ногах, готовясь вот-вот рухнуть на холодный пол. Нелегко далась ему эта беседа, совсем нелегко.       Теперь брюнет куда яснее понимал, что это была за девушка, которой он должен был передать записку, написанную буквально на туалетной бумаге — он тут же нащупал небольшой сверток в кармане своей кофты. А как ему удалось не умереть в первые же не сильно приятные секунды знакомства доктора с этой парочкой, он и сам не знал. Он просто без остановки твердил «я хочу помочь», видя перед собой дуло пистолета, зеленые глаза, готовые испепелить любого, кто попадет в поле зрения этой женщины, и окровавленное тело парня, которое она пыталась аккуратно достать из машины. Наверное, она разрешила брюнету помочь потому, что устала от всего того, что стало с ней происходить за последние несколько лет ее жизни. Да и тело умирающего в одиночку она бы вряд ли спокойно перетащила к себе; поэтому, просто махнув рукой, скомандовала незнакомому парню аккуратно подхватывать тело пострадавшего.       Вдруг за собой врач услышал тихие шаги, настолько ленивые, что даже шелест носков о паркет был слышен еле-еле. Он неторопливо повернул голову в сторону женщины, обессиленно прижавшейся к дверному косяку, вслед за чем тяжело вздохнул, увидев в свете солнечных лучей, насколько бледной стала ее кожа.       — Ты выбросил их? — тихо прохрипела она, посмотрев на мусорное ведро возле которого и находился доктор.       — Да, — аккуратно кивнул брюнет и замер в нерешительности — на него сейчас накричат, ударят или просто раздраженно поежатся?       Но женщина лишь прикрыла глаза, слегка поморщившись, вслед за чем медленно закивала головой в ответ.       — Хорошо… Пора завязывать с этой дрянью. Как и говорил Дэнни пять лет назад… Ничему меня жизнь не учит.       Доктор вздохнул: как же хорошо он понимал эти слова… Он подошел к собеседнице и аккуратно усадил ее на рядом стоящий стул, начиная рыться в своей сумке с медикаментами, за которой тут же сбегал в соседнюю комнату. Женщина за всем этим смотрела несколько отрешенно, будто бы находясь совсем не здесь; медленно выпивала то, на что тыкал пальцем доктор, который судорожно вспоминал, а что, вообще, нужно принимать людям в таких ситуациях, как эта. Но в какой-то момент брюнет вспомнил о той записке, которую передал через него Айзек, и когда заметил хоть какие-то улучшения в состоянии хозяйки данной квартиры, аккуратно коснулся ее плеча и протянул сложенную вчетверо небольшую бумажку.       — Мне велено вам передать…       Но не успел он договорить, как собеседница ударила кулаком по столу и подняла на того гневный взгляд, заставив кареглазого вздрогнуть.       — Так ты все же подосланный?! — завопила та; но встать с места так и не смогла, тут же схватившись за голову; врач на всякий случай отскочил в сторону.       «Да за что мне все это?», — взвыл про себя парень и устало уронил голову себе на руки, как только вновь приземлился на стул рядом с собеседницей.       Проведя около часа в компании женщины, курящей как паровоз, он уже был готов уйти и без денег, лишь бы просто уйти отсюда; как тут же вспоминал, что, вообще-то, из-за них и согласился на данную встречу, из-за красных и зеленых купюр. Да и работа должна хоть сколько-то оплачиваться, особенно — работа врача; поэтому, в очередной раз тяжело вздохнув, вслед за чем в голове доктора пронеслись пара матерных тирад, брюнет поднял на женщину усталый взгляд карих глаз и ненадолго зажмурился, поджав губы.       — Да нет же, — протянул он, из-за чего женщина невольно съежилась, явно смутившись. — Меня прислал ваш знакомый, который и передал это…       Дальше бывший работник полиции слушать не стала. Она выхватила этот несчастный клочок бумаги из рук врача и принялась жадно читать послание, выцепляя из криво написанного текста различные слова, которые и без того плохо видела: буквы будто бы накладывались одна на другую, временами расплываясь по листу неаккуратной кляксой.       «Нужно определенно прекращать курить. Нихуя же не вижу», — подумала зеленоглазая и вернулась к прежнему занятию, по окончанию которого начала раздраженно скрипеть зубами и возмущенно вглядываться в каракули, написанные ей не просто знакомым, а тем человеком, которого она теперь хотела убить еще сильнее, чем раньше.       — Ах ты, сукин сын. Паскуда. Мразь…       Брюнет, что в это время неторопливо собирал свою сумку, поперхнулся воздухом.       — Простите… Я?       Женщина перевела на того непонимающий взгляд, вслед за чем просто махнула рукой и поморщилась.       — Было бы еще полбеды, если бы ебланом оказался ты. Но нет. Это как раз-таки тот, как ты выразился, «знакомый».       Зеленоглазая встала и неторопливо поплелась к себе в комнату, постоянно норовя то упасть, то стукнуться о какой-нибудь угол. Правда, ее это совсем не волновало. Она даже не шипела от неприятной боли в ноге, когда случайно запиналась о стоящую в коридоре тумбочку или же еще какой-либо предмет — она четко двигалась в определенном направлении, не собираясь останавливаться из-за какого-нибудь неправильно стоящего комода. Хотя во время ее травмоопасного передвижения, в голове все же возникла навязчивая мысль:       «Когда все закончится, все к херам переделаю в этой квартире. Заебало.»       Войдя в нужную комнату женщина буквально рухнула на кровать, тут же взяв в руки сероватый ноутбук, вслед за чем довольно резким движением раскрыла его и нажала на кнопку включения.       — Говори номер карты.       — Э… Что? — переспросил брюнет, после чего поймал на себе раздраженный взгляд сидящей на кровати.       — Номер карты своей говори, — чуть медленнее протянула она, тяжело вздохнув. — Тебе же нужны деньги?       Парень тихо продиктовал давно заученную им комбинацию цифр, тут же почувствовав вибрацию телефона в своем кармане. Но он даже смотреть на переведенную сумму не стал; не верил он в такие чудеса. Поэтому, еще какое-то время постояв в дверном проеме, ведущем в комнату, он неторопливо развернулся и пошел по направлению к выходу из квартиры; как его вдруг окликнули:       — Эй, пацан, — донеслось из комнаты, вслед за чем вышла и зеленоглазая особа, все так же облокачиваясь на стену; он остановился. — Тебя как зовут-то?       Брюнет лениво обернулся к собеседнице, какое-то время помолчав, будто бы обдумывая, стоит ли отвечать на такой, как могло показаться, невинный вопрос. Он хотел уже как можно скорее сбежать, желательно домой, отлежаться, выпить чай, а может, и не чай, а может, и не выпить, а напиться, но однозначно подальше от всего этого, подальше от этих людей и их тараканов в голове. Но спустя какое-то время напряженного молчания, он все же прикрыл глаза и тихо выдохнул воздух.       — Алекс.       Женщина дружелюбно, насколько она могла для своего состояния, улыбнулась, сверкнув зеленоватыми изумрудами.       — Алекс, спасибо тебе, — прохрипела она, опустив свой взгляд куда-то в пол. — Деньги будут начисляться каждый месяц до тех пор, пока не зачислится вся сумма. А как только ты выйдешь отсюда, то мы не знакомы, и ты никого из нас не знаешь.       — Само собой…       — И вот еще что, — отчего-то резко встрепенулась она, будто бы вспомнив что-то чересчур важное. — Про место, где ты работаешь, про ту тюрьму. Не приходи туда сегодня. Лучше останься дома.       В свободной руке собеседницы парень заметил пистолет, который та тут же поторопилась проверить на наличие патронов в нем, выдвинув магазин; вслед за чем тут же защелкнула его обратно.       — Сегодня там будет ой как неспокойно, — улыбнулась она. — И все потому, что кое-кто не хочет умирать такой постыдной смертью, как казнь на электрическом стуле.              Зак лежал на продавленной кушетке и безэмоционально смотрел в потолок. Лампа, прилепленная буквально на плевок, нещадно трещала и противно мигала, из-за чего убийца поторопился зажмуриться, отвернувшись куда-то в сторону.       — Какой же непростой парень попался, — тихо усмехнулся он, прикрыв рукой лицо. — Но будь по-другому, было бы неинтересно, так ведь?       После непростого разговора с тем врачом, он медленно приходил в себя, лежа на пружинном матрасе; ведь если бы парень наотрез отказался помогать, все бы действительно обернулось смертью Зака этим вечером, чего в действительности он не хотел, что бы тот ни говорил некоторое время назад. Сердце убийцы отбивало бешеные ритмы во время того разговора; он старался не показывать, как сильно нервничает, потому что впервые в жизни парень не мог предсказать реакцию своего собеседника, своего оппонента; а потому и быть спокойным он просто не мог; не мог заставить себя принять ситуацию и просто плыть по течению.       — Интересно, сработает ли все, как надо?       Но тут он почему-то вспомнил слова Рей, сказанные ею пару лет назад. Она тогда была гораздо младше, но говорила то, о чем думать парень стал только сейчас:       «Мне нечего терять. Поэтому мне было все равно. Если бы ты меня убил в самом начале, это приравнивалось бы к поражению в игре. Вот и все.»       — И действительно. Это же игра, игра жизни, — улыбнулся парень, медленно садясь на кушетке. — Всегда есть тот, кто начинает, и тот, кто заканчивает. В этом раунде закончу далеко не я, но сдвинула все с мертвой точки именно Аня, сделав свой первый ход, когда пришла ко мне по собственной инициативе… Как же забавно осознавать то, что все крутится вокруг моей игры, где шах и мат я поставлю своей собственной рукой.       Он не мог быть уверен в том, что в конечном итоге все равно победит он. Было несколько факторов, которые могли помешать его замыслу: Аня может на все плюнуть и закрыться в своей квартире, абсолютно не захотев ехать к Рейчел; молодой врач может испугаться и никуда не пойти, приняв такое решение уже в коридоре этой тюрьмы; Кэтти, прочитав записку Зака, может послать убийцу далеко и надолго, оставшись рядом с Дэнни, и будет права; полиция может оказаться куда более проворной, чем ранее, уже наблюдая его попытку сбежать некоторое время назад. Но все это парень тут же забывал, как только вспоминал о том, что эту систему он выстроил сам, в одиночку; а потому в глазах разгорался азарт, а адреналин вливался в кровь небольшими сгустками, вновь разгоняя сердце.       — Нет, все определенно должно получиться. Я в этом уверен. Я это знаю.