Verum Filum

Три года спустя Волнение — совершенно отвратительная вещь. Она способна испортить сладкий воскресный сон, запутать мысли и сделать руки нервно дрожащими, усложняя любое привычное действие. Ты отгоняешь его, отмахиваешься, пытаешься уговорить себя, что всё пройдет как надо, но это чувство слабым шепотком напоминает о своём присутствии. Тянет маленькие ручки, холодными пальцами пробегается по затылку и шершавыми верёвочками сжимает живот, убивая любой аппетит, от чего любая пища утром ни в какую не желает влазить. Джирайя волновался. Треклятый галстук не хотел складываться в аккуратный узел и снова он корил себя за то, что не купил «старческую» версию этого атрибута, на резиночке, одним ловким движением помещаемую под воротничок. Рубашка, с вечера отглаженная, вдобавок натянутая на большом животе, отливала оливковым, и мужчина уже всерьез задумался о своем благоразумии при выборе одежды. Ладони вспотели. Шуршание ткани стало невероятно раздражающим, выбивая из ума остатки терпения. Скрипучие часы в коридоре, криво висящие на старом гвозде позолоченным кругом, устало щёлкнули, отбивая без пятнадцати девять. Наруто, сидящий на обувной скамейке, во сне чуть дёрнул обутой в красный кроссовок ногой. Шнурки на его пестрой толстовке дрогнули, шустрыми нитями скользя по пушистым карманам. Поначалу, только вынырнув из душа, Наруто метнулся на кухню, распахивая дверцы шкафов одну за другой, отодвигая ящички в безнадежных поисках съестного. На столе грустно стояла чашка с остывающим чаем и, развалившись, лежала заметно опустевшая пачка с веселой коровой на упаковке. Отсутствие еды в сердце дома всегда вызывало уныние, а еще и когда нужно вставать так неимоверно рано, то и вовсе принуждало объявить свой протест прямо на этом самом месте и не сходить с него, пока перед ним не поставят, по меньшей мере, мисо-суп[1], от которого в обычное время он бы отказался, только учуяв отвратительный запах овощей. Позже, выглянув в полутемный коридор с сырным печеньем в зубах, он просто наблюдал за стариком, но, поняв, что процесс явно затянется, уселся на шаткую скамейку и привалился к стене, прикрыв глаза и ухватывая драгоценные минуты дремоты. Потертые серые обои вдруг стали мягчайшей простыней, а капюшон благородно заступил на пост импровизированной подушки. Способность засыпать практически в любом месте Наруто приобрел благодаря непостоянному графику жизни деда, что не раз приводило к нелепым ситуациям. Так случилось и в одну из поездок в школу на ржавом автобусе, единственном, что отъезжал из их района.

***

Тот создавал впечатление пенсионера, что все же слишком любил свою работу, чтобы ее бросать. Ему нравилось везти крикливых детей, ворчащих старушек да унылых рабочих в одинаковых комбинезонах, о чём он радостно мигал древними пожелтевшими фарами, словно глазами, скрытыми за стеклом давно уже не модных очков в роговой оправе. Тогда Наруто уснул, повиснув на покрытом рыжей краской металлическом поручне. Ловить его пришлось чуть ли не всем пассажирам: мужичку с редкой бородкой, чьи подтяжки натужно трещали каждый раз, когда он возвращал их на покатые плечи, двум сестричкам-близняшкам, одинаково светленьким и смешливым, и группе таких же, как и он, школьников, с хохотом схватившими его за рукава, уберегая от падения на мутный от грязи пластик. А всё потому что он целую ночь спорил с одним заносчивым бледным кретином. Спор был абсолютно пустяковым, но, как это часто было с ними двумя, жарким и бесконечным, ведь Наруто не хотел слушать разумные доводы Саске, а Саске терпеть не мог, когда Узумаки нёс всякую чушь, особенно по телефону, когда шея затекала от усталости, а желания бросать трубку у обоих, тем не менее, было недостаточно. Учиха мог позволить себе дорогущие междугородние звонки, о чем не преминул напомнить и в тот раз. Наруто скинул вызов, расстроенный и опустошенный. И вплоть до четырёх часов утра пялился в монитор, где зеленым глазком мигал статус «онлайн», и отключился, плюхнувшись лицом прямо на пыльную клавиатуру. Саске не спал ночь, пытаясь придумать нормальное оправдание, но с тяжким вздохом сдался, зная, что наутро блондин все равно пришлёт очередной дурацкий смайлик.

***

Наконец, внешний вид вполне приличен. Пиджак расправлен, а волосы уложены в хвост, настолько аккуратный, насколько это было возможно для торчащих дыбом седых прядей. — Эй, Наруто. Пора выдвигаться, — глухо проговорил Джирайя, прислушиваясь, не дрожит ли голос. — Мм, — протерев глаза, блондин хмыкнул, оглядывая деда, чей облик должен бы изображать официально-деловой стиль, но который в итоге вышел довольно скверным. Почему он решил, что ему жутко идёт зеленый цвет, превращавший его в большую городскую жабу, Наруто понять не мог. Дорога до школы казалась ужасно длинной, особенно в полное легкого тумана и тишины утро. Хотелось разорвать это молчание, когда сильное лицо по правую сторону хмурится, сжимает губы, а руки буквально каждую минуту теребят полы такого неудобного пиджака. — Старик, а что такого страшного в этой школе? Почему ты беспокоишься об этом больше меня? — Да не в этом дело, — прошелестел Джирайя, прикладывая ладонь ко лбу. — А в чём? Мужчина помотал головой, словно отказываясь обрамлять своё внутреннее напряжение в слова. У него была такая черта: отрицательные стороны жизни старик предпочитал не затрагивать, лишь широко улыбался и трепал по волосам, отсекая всякую возможность обсуждения. Наруто не раз думал, что же в его жизни произошло такого, от чего тот бежит без оглядки, сохраняя напускной позитив. Спрашивать было бесполезно, а многочасовые рыскания по дому не давали никаких результатов. Знакомых у Джирайи совсем не было, разве что странный тип, с которым тот мог говорить не более пяти минут, швыряя трубку и ругаясь. Однажды Наруто даже сам услышал его голос — низкий, грудной, но при этом какой-то неприятный, как липкая влажность зимой, пронизывающая самое теплое пальто насквозь. — Будь так любезен, позови Джирайю, — промурлыкал тип, будто кот, уже заносящий лапу для безжалостного и точного удара острыми когтями. Кошачьи царапины всегда были узкими, едва заметными, но глубокими, нещадно чесались и долго заживали, хотя внешне поводов для беспокойства не было. Наруто полагал, что так было и с этим человеком, хоть он и ни разу не видел его лично. Этот скользкий приятель старика выводил того из себя слишком уж играючи и легко. Но Джирайя признавал, что без этого «гада» всё было бы куда хуже. Чем-то это напоминало их с Саске дружбу. От этой мысли блондин ухмыльнулся, пряча руки за спиной. — Эй, старик, а о чём спрашивал Орочимару? Ты даже в лице изменился. — Что? — на миг Джирайя приостановился, дивясь тому, как слова Наруто совпадали с его собственными мыслями. — Ах, это. Мы говорили о твоём переводе. — Но вроде всё решено! Я думал, мы переезжаем! — Нет, не решено. Этот вопрос в разработке, — почесав седую бровь, мужчина запустил руку в карман и, нащупывая прохладный бок зажигалки, покосился на довольное лицо мальчишки. Наруто ненавидел, когда тот курил, хотя, на вкус Джирайи, сигареты были очень приятными и почти женскими. Очередной укол воспоминаний заставил его пальцы сжать тонкую папиросу до едва ощутимого для слуха, но вполне ощутимого для кошелька, хруста. — Господин Джирайя? — миловидная девушка с короткими темными волосами сжимала папку, помечая в ней что-то ручкой со смешным поросёнком. — Цунаде-сама просила провести вас на случай, если вы пройдете мимо или заблудитесь. — Как обычно предусмотрительна, — хмыкнул мужчина, поправляя галстук. Тесная удавка на шее отвлекала от обычного спокойствия и направляла размышления в совсем уж не радужное русло. — Пожалуй, — устало улыбнулась та. Такой улыбкой обычно сопровождают беседу с надоедливым ребёнком или порученную работу, не приносящую особенного удовольствия. Наруто во все глаза разглядывал светлый и чистый двор, так не похожий на двор его прошлой школы, где тут и там валялись коробки сока, а нерадивый дворник взмахивал метлой, эффекта от которой не было совершенно, лишь взметнувшаяся пыль и стайки испуганных воробьев. Но, несмотря на неопрятность, в той школе всё было таким знакомым. Порванная сетка забора, куда за пачкой чипсов пролазил даже пухлый Чоджи. Пошарпанная дверь подвала, едва державшаяся на своих петлях, куда было весело забегать особенно ночью, когда сквозь забитые окна ветер проникал с жутким вытьем. Крашенные-перекрашенные футбольные ворота, вокруг которых они собирались всем классом на собрание, за неимением свободных кабинетов, забросив сумки на изгибы железа или просто сложив к своим ногам на песчаную почву. Наруто скучал по школе, хотя с полной уверенностью не мог сказать, были ли там у него друзья. До встречи с Саске, ответом было бы громкое: «Конечно, даттебайо!». Но сейчас он вообще ни в чем не был уверен.

***

Хоть они виделись только летом на облюбованной ещё детьми поляне, созванивались каждые выходные и переписывались чуть ли не каждый день, всякий раз видя знакомую темноволосую макушку и получая неизменный подзатыльник от друга, Наруто глубоко вдыхал и щурился, пытаясь впитать момент. Даже время и расстояние не губили дух соперничества между ними. Это было не глупое желание доказать кому-то что-то, просто игры двух завышенных самооценок, а постоянный рост и совершенствование. Узумаки не использовал таких сложных слов в своей обыденной речи, но знал, что примерно то же сказал бы Учиха, задирая свой красивый нос, с годами становившийся всё уже и очерченнее. Когда речь впервые зашла о чтении книг, Наруто, самодовольно приподнимая густые светлые брови, валялся на траве, выслушивая пространные высказывания о «переплетении нитей человеческой судьбы». Но, мрачнея с каждой секундой, осознавал, что в этом он, вне всяких сомнений, отстает. Как позже выяснилось, и в учебе тоже. Хотя чего можно было ожидать от младшего члена известной семьи? Давалось всё Саске легко, и тот не придавал этому особого значения. Любой другой бы на месте Наруто был рад, что тот считает его своим другом, невзирая на разницу в способностях, но не Узумаки, чьи амбиции были слишком высоки, чтобы вот так просто проиграть, тем более лучшему другу. Учиха, поражённый неожиданным вызовом и сияющим решительностью глазам, глянул на него, а потом просто протянул ему кулак, на что блондин стукнул своим в ответ. Вызов был принят, к удовольствию обеих сторон. С тех пор они постоянно соревновались, постигая те или иные области жизни: будь то бег вокруг стадиона, пока не зайдётся сердце и в боку нещадно не заколет, или совместное приготовление онигири[2] под чутким руководством Микото, или простые сражения в средневековую войнушку, где во многом успех зависел от умения сочетать атаки и уклонение, снаряжения и особых навыков. В последнем Наруто был просто неисправим: лез в лоб, выбирал самые легкие доспехи, но громоздкое и крутое на вид, желательно с большим количеством примочек, оружие. Всё было бы прекрасно, если бы не отец Саске. Злой от сорвавшейся сделки он густой тенью пробрался в дом, аккуратно снимая начищенные туфли и отточенным движением расстегивая запонки. Где-то сбоку раздался вопль: «Ксо! Учиха, ты опять жульничаешь!». Саске все еще не любил подниматься по ступенькам, и ему выделили комнату на первом этаже, хоть приступы паники отдавались лишь иногда лёгким уколом в сердце, сбивая с шага и нарушая привычный ритм вдоха-выдоха. Лицо мужчины исказилось гримасой отвращения к такому поведению пополам с удивлением от наличия такого объекта шума в доме. — Микото? — как и полагается деловому человеку, одно слово могло выражать сотню эмоций, выраженных в той единственной форме, которую понимал любой — безоговорочная требовательность властного лица. — Это друг Саске. Наруто Узумаки. — Узумаки? Наруто? Друг? — каждое слово, пропитанное пренебрежением, могло бы возмутить эту женщину, но она лишь вздохнула, принимая портфель из рук мужа. — Наш сын нашёл друга. Что в этом плохого? — В самом явлении нет ничего плохого. Но вот этот… Наруто вряд ли подходит на роль друга Учихе. — Но ведь он ребенок. Детям свойственно шуметь и веселиться. Они ведь и так видятся только раз в год. — Раз в год? Первый раз об этом слышу. — Потому что ты не интересуешься жизнью Саске, отец, — резонно ответил подошедший Итачи, даже не ответив на привычное отцовское рукопожатие. Фугаку нахмурился и спустя минуту тягучего молчания сказал: — Дорогая, накрывай на стол. Микото облегчённо выдохнула, разворачиваясь на кухню, а вот ее старший сын метнул на отца подозрительный взгляд, но, не решившись озвучивать свои мысли, зашагал к комнате брата. Стук в дверь застал Наруто в напряженном ожидании, пока Саске завершит уровень с боссом и получит награду — Хрустальный Кубок Пяти Царств. Ногой в полосатом носке Узумаки едва не сшиб стеклянный стакан со столика, но вовремя подоспевший брюнет, не отрываясь от финальной битвы, локтем отодвинул его на безопасное расстояние. — Саске? Наруто? — Да! Заходи, — проговорил Учиха, вскидывая руки в победном жесте. На экране скалился поверженный монстр и яркие золотистые вспышки сообщали об установленном рекорде. — Идём ужинать. И ты тоже, Наруто, — пальцы старшего брата перебирали хвост в задумчивости. Два мальчика переглянулись. — Зря я походу задержался. Я немного боюсь твоего отца. — Да ерунда. Папа только с виду строгий, так он хороший, — беззаботно ответил тот, выбегая в коридор и призывая Наруто присоединиться к нему. Итачи придержал того в дверях. — Слушай, я не знаю, что задумал отец, но мы на твой стороне. Просто веди себя как обычно. Ведь именно таким ты нужен Саске. Наруто сглотнул. От таких слов едва уловимая нервозность возросла многократно, даже задрожали коленки, так что пришлось воспользоваться помощью стены, чтобы нормально дойти, а потом собраться с духом и вступить в залитую светом комнату. В гостиной стол ломился от еды. Такую мальчик видел лишь на картинках, да в ресторане, мимо которого он проходил в булочную неподалеку от школы. Фугаку спокойно осмотрел его через чуть сползшие вниз по переносице прямоугольные очки, не выдавая никаких чувств. И Наруто задался вопросом, человек ли сидящий напротив. Газета в очередной раз прошуршала перевернутой страницей и вскоре была сложена на пустующий стул. — Приятного аппетита, — голос Микото был ласковым и успокаивающим, так что стало гораздо легче. Магия ароматов домашней пищи в мгновение ока нарисовала на лице светловолосого мальчишки ослепительную улыбку, способную растопить любого. От добавки он не отказывался, с благодарностью принимая любой кусочек рыбы или даже тушеного перца. В целом, атмосфера не предвещала ничего плохого, так что Итачи почти расслабился, прожевывая новую порцию риса. Саске периодически хихикал, наблюдая за другом, который неловко жонглировал маленькими помидорами, а потом с удивлением разглядывал «заморские» каперсы[3], осторожно кладя один на язык. Отец семейства снисходительно кивал выходкам гостя, даже чуть поднимая уголок рта. Итачи совсем не узнавал его. И очень сомневался, что сказанные им слова могли повлиять на столь упрямого человека. Микото собралась убирать грязную посуду, и Наруто подорвался, чтобы помочь, но спокойный голос Фугаку остановил его: — Не напрягайся, Наруто. Отдыхай. Саске поможет матери, — и, встав, поманил мальчика к себе в кабинет. Что-то не понравилось Итачи в глазах отца, но разморенный насыщенный днём и окончательно расплывшийся в счастливой улыбке, Узумаки ничего не замечал. Саске перехватил встревоженный взгляд брата, на что тот лишь отрицательно покачал головой, призывая не тревожиться. Угроза была невидима и неощутима, но что-то явно было не так. В мозгу возникла неожиданная мысль о газе, выпущенном из конфорки, медленно расползающемся по комнате, охватывая все уголки и щели. Забираясь в чашки и закрытые шкафы, притаившись, словно дикий зверь, выжидая. Чтобы, спустя долгие часы, когда нажатие пальца поднимет рычажок выключателя, наброситься, вспыхнуть и выжигать дерево и пластик, плавить металл, сминать в труху скользкий линолеум. И чтобы такого не случилось, жизненно необходим свежий воздух, открытая форточка, что разорвёт в клочья эту нечисть, позарившуюся на чужое благополучие. И Итачи совершенно не видел этого спасительного окошка. Витая в раздумьях, он и не заметил, как веселый Наруто выбежал из отцовского кабинета, схватил друга под локоток и унесся собирать вещи. Уже спустя минут двадцать в дверь позвонили. В прихожей стоял взъерошенный и утомлённый, но излучающий неизменное добродушие, седовласый мужчина. Итачи догадался, что это тот самый Джирайя. Фугаку шагнул вперед, разводя руки в приветственном жесте. Опять же, сухо держащийся на той дистанции, что позволял ему статус, он никогда не прибегал к такой обычной для простых людей манере поведения. — Вы должно быть, Джирайя, опекун Наруто, — про себя Итачи отметил еще одну неприятную мелочь — отец никогда не обращался к людям без вечной приставки «господин», не снисходя к такой фамильярности даже среди партнеров, которых знал не один десяток лет, и которые могли бы вполне претендовать на звание его друзей, если бы не суровый характер. — Добрый вечер. Да, это я. Спасибо, что приглядели за моим оболтусом, — старик притянул к себе светловолосого и показал большой палец. Саске смущенно тёрся рядом с матерью, которая мягкой улыбкой уверяла гостя, что всё в порядке и вовсе никаких неудобств маленький шалопай им не доставил. — Ну что вы, — очень спокойно ответил Фугаку. — Просто попрошу ответной любезности, если вы не возражаете. — Да, конечно, всё, что угодно! — Славно. Тогда попрошу вас проследить, чтобы Наруто больше не пересекал порог этого дома. Вы, как взрослый человек, думаю, сумеете на это повлиять. Тень легла на лицо Джирайи, сметая улыбку с губ, будто порывом холодного ветра. — Понял. Благодарю за гостеприимство, — безжизненным голосом произнес мужчина, уходя с тщетно вырывавшимся из хватки Наруто и растворяясь в ночной мгле. Царящую в коридоре гробовую тишину резким шумом прервал Саске, с топотом умчавшийся в свою комнату и громким хлопком закрывая за собой дверь. — Жестоко, — глядя в отцовские глаза, сказал Итачи. В ответ Фугаку лишь пожал плечами и потянулся, предвкушая горячую ванну с морской солью. Спасительная форточка наглухо захлопнулась.

***

Неприятно было вспоминать тот день. Руки поневоле сжимались в кулаки от злости и обиды. Но те дети не могли ничего предпринять. И теперь им только что оставалось, так это голос из бездушного аппарата, пиксели на мониторе, подражавшие мимике друга, да летние встречи украдкой, пока старший брат Саске не позвонит, предупреждая, что пора вернуться до приезда отца. Жутко захотелось заесть чем-нибудь мрачное настроение. На подоконнике как раз ярким пятнышком виднелся одинокий мандарин. «А я тебя съем», — ухмыляясь подумал Наруто, бесстыдно хватая фрукт, забытый кем-то на перемене. Шкурка, мягкая и пахнущая Новым Годом, курчавыми лоскутками свисала с дольчатых боков, затем отрывалась и отправлялась в карман байки. Девушка метнула неодобрительный взгляд, но говорить ничего не стала, только расширились от возмущения тонкие ноздри. — Сюда, пожалуйста. Кабинет, вычурно обставленный, с бархатными малиновыми шторами и широким элегантным креслом встретил посетителей натертым паркетом и блеснувшей ручкой, которую сжимали пальцы сидящей в кресле женщины. — Цуна- Э-э.. Госпожа Сенджу, — неловко проговорил Джирайя, внезапно забегавший глазами по всему, чему угодно, кроме лица директора школы.

***

Холодало. Утро было мерзким в своей мороси, и Саске пожалел, что не захватил с собой рубашку. Плечи в футболке мёрзли, но возвращаться обратно в машину было некогда. Без трех минут девять. Итачи выдохнул, глядя на здание учебного заведения, где, не без рассерженных возражений Фугаку насчёт «положенного наследнику клана уровня», придется обитать его младшему брату. Тому не было особого дела до сложившейся ситуации, кроме того, чем она была вызвана. Микото, отличавшаяся средненьким здоровьем, вдруг слегла с легочными проблемами. Грязный токийский воздух был слишком серьезным испытанием для организма, и так нагруженного лечебными процедурами. Отец семейства размахивал руками, кричал о чём-то врачу, но быстро сдался, только скрежетом зубов выдавая своё недовольство. Заниматься делами отсюда было очень неудобно, но даже Фугаку понимал, что оставлять болезнь жены на волю случая было неразумно и неправильно. Чистенькая, с солидностью в каждом кирпичике, школа не производила никакого впечатления на угрюмого Саске. «Какая ирония. Остаться в городе, где живет Наруто, как раз когда ему надо переезжать. Судьба, любишь посмеяться над жалкими людишками, да?» — вертелись в голове мрачные мысли. Зарядка на телефоне неизбежно заканчивалась, не давая никакой возможности забрести в чат, пока кеды отбивают ритм на идеально гладких досках. — Вам назначено? — Да, Итачи Учиха. По вопросу перевода Саске Учихи. — Секундочку, — под внимательным взглядом парня, секретарь чуть порозовела, роясь в бумагах и не решаясь поднять глаза. По опыту общения со старшим братом, Саске знал, что такое внимание вызвано отнюдь не симпатией, а простым исследовательским интересом. Итачи вообще редко позволял себе выражать какие-либо эмоции, выходящие за рамки положенного. Излишняя приветливость, широкие улыбки и веселая речь — всё это было вытравлено работой у отца, не допускающего и малейшей несдержанности. Но Итачи это требование выполнял по-своему. Он не ломался, руша свой природный характер, будто спичка со слишком тонкой талией под давлением сильных пальцев, а держал при себе свои крохотные тайны. Саске мечтал стать таким, как он, но спокойствия ему не доставало — то ли от юношеского максимализма, то ли от постоянного контакта с Узумаки. — Боюсь, вам должно было прийти извещение. Директор решила этот вопрос еще два дня назад. Прошу прощения за неудобство, — растерянное выражение лица и напряженные ладони, сложенные в извиняющемся жесте. — Вот оно как. Ну что же, раз уж мы все-таки пришли, нельзя ли нам побеседовать к госпожой Сенджу насчёт некоторых деталей? — Сожалею, но нет. Она принимает посетителей. Саске убрал с лица чёлку, втягивая носом воздух и морщась. Удушливый цитрусовый запах и кусочек мандариновой шкурки на полу приёмной прибавили лишь раздражение в копилку неприятных чувств.