Verum Filum

Зверь рычал. От его рыка шли мурашки, ощутимые даже через мощные латы, купленные за увесистый мешок с монетами в лучшей кузнечной лавке Старого Квартала. Ноги увязали во влажной земле, скользя и нарушая такое важное для сражения чувство баланса. Рывок огромного, покрытого перьями вперемешку с иглами, тела и взмах тяжелой когтистой лапы чуть не выбили из рук сияющий меч. Клинок витым змеем пламени тянулся к земле, паля траву и плавя мелкие камешки, отчего аромат хвойного леса совершенно не выделялся, спрятавшись в тени гари. Легендарность орудия могла посоревноваться разве что с монстром, что мохнатой громадой высился над рыцарем. Сверкание меча привлекло внимание существа: оно склонило голову, сощурив рубиновые глаза и поводя круглыми ушами, от которых колыхались молодые сосенки. От его жаркого дыхания клубился туман, заслоняя обзор на широкую поляну у подножия Острой Горы. Рыцарь чуть качнулся, уворачиваясь от удара, когда сзади за плечо схватили. Жёстко, словно пытаясь сломать плечевую кость. Это юный маг откинул его в сторону и в то же мгновение защитился от снопа огня из ноздрей чудища длинным посохом. Ледяная молния метнулась, сталкиваясь с языками чужой магии и взрываясь ослепительной вспышкой, резанувшей по глазам, словно кто-то рассыпал Порошок Шок-света. Всё же не удержавшись на ногах, тяжелой металлической грудой рыцарь плюхнулся на землю, абсолютно не романтично и не эффектно. Девушки, случайно забредшие на это поле битвы, разочарованно бы выдохнули и, перешептываясь, сказали бы друг другу: «Разве это тот самый Узумия? Даже не верится». — Поднимайся! Пока он отвлечён, у нас есть шанс покинуть это место! — Настоящие воины не сбегают! Пора бы тебе понять это, маг Рокового Знака! — злобно прошелестел бряцающий пластинами «настоящий воин», поднимаясь и вновь выставляя оружие. Шлем давил на уши, но рыцарь вновь опустил забрало — лишь промелькнули сквозь щели металла яркие глаза. — Откуда вы знаете, кто я, сир? — усмехаясь, вопросил маг, поправляя шляпу. Его плащ прикрывал худое тело, но отчетливо была видна фляжка с плещущимся зельем. — А вы, маги, все такие заносчивые и высокомерные, — просто ответил тот, бросаясь на мотающего головой зверя. Маг снова опередил его, черной тенью метнувшись наперерез и бормоча какое-то заклинание. Фиолетовое свечение охватило не только его, но и бегущего рыцаря. — Что ты делаешь? — Пытаюсь спасти великого и прекрасного Узумию от глупой смерти, а заодно и пару рубинов получить на голову этого создания. — Да кто ты такой? И кто сказал тебе моё имя? — острие меча остановилось в опасной близости от шеи мага. Тот, лишь хмыкнул, смело хватаясь за клинок и в тот же миг растворяясь черным облаком. Озираясь по сторонам, воин решил все же закончить со зверем, уже яростно бьющим хвостом по расползающейся широкими трещинами песчаной почве. Ловко взмахнув мечом, рыцарь прошёлся металлом прямо по щеке подобравшегося совсем близко исполина, изрыгающего зловонные пары. Когда шипящее волнистое лезвие коснулось его, прорубая слои серой кожи, он по-птичьи заверещал, прикрывая лапой сочащуюся кровью морду. От таких звуков барабанные перепонки бы напряглись, разрываясь и лишая слуха — еще одного хранителя жизни любого охотника за волшебными существами — но, к счастью, упругая поверхность стального шлема уберегла. «А ведь не соврал же, хитрец!» — вдохновлённый победой, Узумия продолжил наносить удары, пока мага и вовсе след простыл. Торговец заломил недюжинную цену на свой товар, уверяя, что тот содержит гораздо больше секретов, чем может показаться неопытному взгляду. Чутьё вновь не обмануло, и шлем с лихвой окупил свою стоимость. Пришёл в себя он лишь, когда шипастый хвост одним стремительным движением скользнул, целясь в жизненно важные органы, а то и рискуя разрубить тело напополам, мимо грудной клетки, где трепыхалось от бурного сражения и предвкушения славы храброе сердце. Но боли не последовало. Лишь холодный морозец по коже, когда вновь вспыхнувшее лиловое свечение вокруг треснуло, словно свежий снег под подошвой башмака, сталкиваясь с жесткой чешуей. Его отбросило чуть назад, но ноги все еще твердо стояли на земле. Латы были нетронуты, покрытые тонким слоем пыли и звериной крови. — Что такое? Это твоя магия? — крикнул в пространство Узумия, недовольный своей ненаблюдательностью и прозорливостью чужака, и смутно подозревающий, что тот затаился неподалеку. Словно в ответ тонкие цепи охватили шею зверя, протягиваясь полупрозрачными нитями к рукам мага. Он стоял прямо на роге, двигая губами и касаясь ладонью перьев. В тот же миг громадина рухнул, поднимая в затхлый воздух облако песка. Алеющий меч, воткнутый в землю под ногами, источал гнев своего хозяина. Шевеля ноздрями и тяжело дыша, он взирал на своего соперника. — Ваша помощь бесценна, Узумия. Благодарю, — шутливо махнув шляпой, маг протягивал руку, в которой мерцал гранями камень. — Это же… — Глаз, самая дорогая часть этого приятеля. Нечестно было бы забрать всё себе. Хоть соблазн был и велик. Но моё высокомерие пересилило. — Он мёртв? — Она. Нет, лишь дремлет, — качнул головой худощавый, отклоняя любую мысль об убийстве как совершенно неуместную. Недоверчиво глядя на бледное лицо, рыцарь сжал в руке то, за чем он гнался последние три года. То, что с такой легкостью добыл этот магический парень. Темные волосы, собранный в обычный для этих странных людей пучок, обвязанный лентой, обозначавшей уровень мастерства. Его лента была синей. — Но ведь ты совсем новичок? — с сомнением спросил воин, смыкая и размыкая ладонь с артефактом. — Я не любитель испытаний. У моего брата была золотая, и его это не спасло. Так какой толк во всех этих тестах? — Вам виднее. — Мне виднее, Узумаки, да? Может тебе решить парочку тестов после занятий? Маг развёл руками, говоря, что на этом их дороги расходятся. «Но как твое имя?» — глухо спросил Наруто в сгущающийся воздух, не слыша эха собственного голоса. Маг подмигнул, но ничего не ответил. Лишь мелькнул бело-красный герб на спине. — Что? — практически заорал мальчишка, отрывая голову от парты. Ухо жарко горело, а щеку словно жевала соседская собака. Ладонь влажнела от… крови? Испуганно глядя на розовую кожу, Наруто облегченно выдохнул и тут же смущённо спрятал ее в карман. Ослюнение всех прилегающих территорий во время сна являлось одной из самых нелюбимых привычек его организма, который каждый раз недоуменно поднимал свои брови, поражаясь «как же наш малыш всё еще не вырос». Одноклассники загоготали, а хмурая женщина хлопнула журналом по светлой голове, сбивая остатки сонной пелены. — Идёт урок, Узумаки. И, наверное, математика чересчур сложна и неинтересна, раз вы умудрились уснуть, едва я заговорила о тестировании. Однако вынуждена вам сообщить нечто важное- — Извините, Анко-сенсей! Я просто очень устал! — В начале семестра? Похвально, но все же не видела в вас рвения к учёбе. Вас ждет класс номер 16, сегодня в четыре. А с ним прекрасные, чудесные и очень содержательные задачи по алгебре. Очень много. На такое количество йен можно купить нашей школе новую спортплощадку. Любопытно, как парочка фраз способна испортить самое восхитительное из настроений. Раньше оно было похоже на пухлого и мягкого бегемота, что вертел гладкими боками, танцуя на фоне голубого неба (детские ассоциации так и не покинули его блондинистую голову), а теперь скалился гнилыми зубами в подобие злорадной улыбки, пока свод над головой угрожающе серел, сливаясь с грязным телом. Анко-сенсей хлопнула в ладоши, успокаивая класс. И занятие влилось в своё обычное русло, когда головы опущены к тетрадям и, лишь изредка, мутные от попыток запомнить очередную формулу глаза устремляются к доске. Женщина любила такие дни. Когда мел чертил графики, обожаемые иксы и игрики, знак равенства, что становился финальным штрихом для идеального уравнения. И хоть всё блаженство от этого процесса, данного ей природой и отцом, было понятно только для нескольких детей, что сидели, навострив уши и простые карандаши, но всё же эта была ее стихия. Точная, строгая, не терпящая ошибок и погрешностей, словно нож пущенный в цель, от попадания в которую зависела твоя судьба. Да, таких детей было мало. Взять этого паренька в углу кабинета, Кабуто. Аккуратный хвостик светлых волос, округлые очки, сверкавшие каждый раз, когда ответ был найден и в воздух взметалась маленькая рука, но неизменно потухавших, стоило уроку окончится и партам опустеть. И он сидел, сжав губы и напряженно хмурясь, взирая на страницы будущих параграфов, чей смысл был еще не раскрыт, но так интересовал не по годам стремящегося к знаниям подростка. Анко поневоле хотелось защитить этого парня, что даже не выходил на перемены с друзьями, которых быть может и не было вовсе. Должно быть, ему жизнь представлялась потоком цифр и символов, не оставлявших место для людей и эмоций. Чем-то он был похож на нее, но, радевшая за справедливость, она никогда не выражала свою симпатию, усмехаясь украдкой, когда аккуратный ряд чернильных завитушек выдавал правильный результат, по устоявшейся традиции подчёркнутый косой чертой. А вот проявлять неприязнь к пребывающему только в двух состояниях — глубокого транса и шумного веселья — Узумаки Анко-сенсей считала чуть ли не делом чести. Рассеянный всегда, кроме шустрых сборов пожитков после едва прозвеневшего звонка, Наруто выглядел, как самый обычный школьник, чей разум отказывался принимать уроки, как нечто важное и требующее внимания. Он думал о чём угодно, только не о контрольных работах и примерах по новой теме. Но работа заставляла вбивать в эти, отсыревшие от смартфонов и прочих гаджетов, головы бесценные знания. «Неблагодарное поколение, думающее лишь о себе», — классическое изречение любого взрослого, не желающего мириться с мотивами эгоистичных подростков. Ей не хотелось походить на них, но терпеть чужое неуважение было еще хуже. Поэтому вечер уже был распланирован. Сегодня Узумаки придется хорошенько поработать мозгами, которые, возможно, еще сохранились в этой черепной коробке. Он раздражал даже больше, чем она этого от себя ожидала. Он пропустил первое же занятие по математике, что для нее было просто неприемлемо, и явно не прибавляло очков в пользу мальчишки. Говорят, что нас раздражают люди, в которых мы подсознательно видим себя. Те черты, которые мы упорно отрицаем внутри себя, осуждающе качая головой и удивляясь, как такие люди могут вообще существовать, с таким-то набором недостатков. Такие размышления вовсе не радовали, а лишь заставляли сухие пальцы сжимать обложку пособия. Девочка у доски мялась, вспоминая нужный закон, пока раздосадованный Наруто надулся за своей партой и кусал губы, проклиная свой организм, свой пенал, на котором оказалось так удобно спать, и даже внутреннего человечка, здраво втиравшего что-то про подобающее поведение в школе и почему-то вещавшего голосом Учихи. Отменился и вечерний фильм с Джирайей и миска с сырым попкорном, который старик совершенно не умел готовить, боязливо отключая микроволновку раньше положенного срока. Зёрна хрустели недостаточно, да и тарелка была довольно скромной по наполненности для двоих со здоровым аппетитом, но все же Наруто давно ждал этого. Когда выкроивший часок-другой опекун сможет уместить свое тело в домашнем спортивном костюме на дряхлый диван. Когда весь фильм, каждую минуту он будет делиться ненужными комментариями, заглушая возгласами голоса самих киногероев. Каждый кадр был знаком до дрожи, затёрт сознанием, но так же сильно любим. Красная машина всё так же неслась по трассе, не обозначенной ни на одной из известных карт, а главный герой всё так же сталкивался с необычными людскими судьбами, ведомый знаками и случайностями, чтобы в конце отбросить все стереотипы, перестать слушать отца, не желавшего ничего знать о мечтах своего сына, и найти свой путь. Наруто нравился эта лента. И, как часто это бывает с любимыми вещами, каждое слово срывалось с губ, следуя за безупречным сценарием. Разум в очередной раз сожалел, что даже такого, упрямого и глуповатого, папы у него нет, отчего последний кусочек попкорна застревал в горле, пока к глазам подступала резь. В тот же момент становилось стыдно за свое поведение, и, сморгнув так и пришедшие слёзы, он снова сжимал руки на коленях. В детстве он всё же раз заплакал, вернее, зашмыгал носом, опуская голову, чтобы лицо не освещало сияние старого пузатого телевизора. Но Джирайя всё увидел. Тяжелая ладонь на плече и невнятное успокоительное бормотание на ухо, явно разившее разраставшимся беспокойством, уколом отдались в ребрах. Наруто ясно понял, что не хочет расстраивать старика, и слёзы мгновенно высохли, сменяясь неловким смехом. — Черные червы? Этого же не может быть, — говорил парень с экрана, пока мальчишка, надев пустую миску на лохматую макушку, веселил Джирайю.

***

Все планы пошли прахом, и внутренний оптимизм ухнул куда-то вниз, в район холодного подвала двумя этажами ниже, которым могла бы похвастаться любая школа. Даже орущий звонок не добавил бодрости духа. Заглянувший в опустевший кабинет Саске увидел следующую картину: его друг сидел совершенно прямо, даже спинка стула могла бы посоперничать с этой прекрасной осанкой, нервно отбивал пальцами бешеный ритм по парте, отчего ручки и карандаши прыгали по ней, пытаясь убежать от витавшей в воздухе ауры горькой обиды. — Чего не на обеде? Наруто затравленно глянул на Учиху. — Не хочу. У меня штрафные у Анко. — Опять? Да ты везунчик, Узумаки. — Не ёрничай. Я просто уснул! Теперь буду торчать несколько часов за алгеброй, пока она меня не пощадит. Придется извиняться перед стариком, ведь он освободил для меня время. Чёрт! Ну почему всегда так? — Потому что надо уметь концентрироваться. Даже если это математика. Даже если у Анко-сенсея. Что снилось-то? — Мм, дай подумать, — Наруто запустил пальцы в волосы, отчего и так торчащие во все стороны золотистые волосы и вовсе приняли невообразимые направления, даже светлая челка стала дыбом, словно хохолок. — Кажется, там был рыцарь, маг и какой-то монстр. Мы сражались с ним, а потом… — Ты был рыцарем, конечно? — ухмыляясь, спросил Саске, открывая коробку с бенто. — Да, ну, а что такого? — краснея, ответил Наруто, решив, что говорить еще и о чудном имени Узумия и вовсе не имело смысла. — А этот маг был полной занозой в заднице. Но спас меня. Странно. Знаешь, перед тем, как я проснулся, я спросил его имя. — И он? — замирая с рисом у рта, поинтересовался Учиха. Узумаки покачал головой. — Только подмигнул и исчез. Мне его голос показался знакомым, но лица совершенно не помню. Вот всегда сны обрываются на самом интересном месте! — Особенно, когда засыпаешь на уроке, — резонно заметил Саске. — Это всё твои книжки. Начитался, вот и видишь всякую ерунду. Тебе лучше бы прекращать таким заниматься. Джирайя платит за твое обучение. — Да знаю я, даттебайо! — выпалил Наруто, вскакивая с места. Стул с грохотом упал на пол, едва не сбивая самого парня своими длинными ножками. — Я не допущу, чтобы его усилия прошли даром. Просто… О, неужели это самое вкусное бенто, что видывал свет? Саске закатил глаза, сжимая палочками маринованную редьку. Манера Узумаки переходить «от слов к еде» всегда поражала своей скоростью. Вот уже запасной набор приборов нацелен на второе отделение коробки, а горящий взгляд устремлён на алеющий кусок форели. — Тебе скоро придется платить моей маме за обеды. Она и так все время кладет еды в два раза больше ради тебя. — Микото-сан, вы женщина моего сердца! — И ведь ты МОЙ друг, а не мамин, зачем она вообще это делает ради такого оболтуса, как ты, не понимаю. — Аджно дуогому нэ меаэт, — промычал Наруто с набитым ртом и полным довольства лицом. — Просто я очарователен. — Хм, — только и ответил Учиха, когда слева тихо зашуршал страницами учебник. Там, ссутулившись и почти касаясь кончиком носа бумаги, сидел угрюмый Якуши Кабуто. Его пальцы чуть дрожали, пока он нетерпеливо щёлкал автоматическим карандашом, стараясь отыскать ответ среди ровных строчек заданий. В то время, пока остальные сверстники кричали и наслаждались жизнью на свежем воздухе в окружении друзей и вкусной пищи, он, казалось, совершенно ничего не видел. Глядя на него, невольно становилось не по себе. И Саске не стал исключением. Он встретился глазами с Наруто, который чуть приостановил свой процесс поглощения и развёл руками, отчего из объятий бамбуковых палочек выпал ломтик рыбы. И хоть самым логичным было бы подойти и поинтересоваться, что этот парнишка делает здесь посреди шумной перемены совсем один, однако явная аура мрачности и уныния отбивало любое желание, заставляя забрасывать в рот кусок за куском, пока рядом кто-то совершенно ушёл в себя. Узумаки закинул в себя последнее зернышко риса и решительно и с несвойственной ему аккуратностью сложил приборы, отряхнул форму и зашагал к светловолосому. Саске отчётливо почувствовал, что идея это не самая удачная, но отговаривать не стал, зная, что врожденный дар убеждения не раз выручал даже в самых отчаянных ситуациях. — Йо, ты ведь Кабуто? А я Наруто, это вот… — махнул рукой блондин, указывая в сторону Учихи, неспешно застёгивающего все замочки на коробке и краем уха слушавшего попытки друга растормошить ботаника. От слов, зазвучавших возле самого лица, Кабуто вздрогнул так, словно его, как исхудавшую, но все еще используемую в деле лошадь, хорошенько стеганули хлыстом. Но вместе с испугом сквозь стекла очков промелькнула и злость. — Ты мне немного мешаешь… Наруто, — демонстративность, с которой книжка прикрыла лицо, стала вторым подтверждением неудачности затеянной миссии. — Но ведь перемена же. А ты киснешь тут. Отдыхал бы хоть немного, — расстроено проговорил Наруто, отступая на шаг. — Перемена — время, когда каждый занимается, чем он хочет, верно? — Д-да, но… — Вот и не трогай меня. Узумаки громко рассмеялся, заливая класс своим неубиваемым позитивом. Неловко, как он делал это всегда, когда атмосфера становилась напряженной, когда его улыбка растапливала лёд, намерзший на лицах ссорящихся. Он будто своим смехом говорил, что всё поправимо. В такие моменты в груди что-то теплело, а все недомолвки казались пустым звуком. Саске усмехнулся, облегченно выдыхая. Это работало практически стопроцентно, даже на незнакомых людях. Как бы не были слепы люди насчет других, но почти каждый понимал, в действиях Наруто не было и тени насмешки. Кроме Якуши. Он всё так же сидел, не глядя ни на кого, будто в мире не существовало ни Саске, выжидающе скрестившего руки на груди, ни Узумаки, продолжавшего увещевать и активно жестикулировать, показывая всю готовность подружиться. Но парень всё ниже и ниже сгибался под его напором, словно пытаясь стечь на пол бесформенной массой и спрятаться под батарею, подальше от чужих глаз. — Пойдём, — тронул блондина за плечо Учиха. Еда комом стала в горле и у хладнокровного брюнета. Они лишь мешали Кабуто зарываться в себе, всё глубже засовывая голову в спасительную раковину. — Ты прав. Надо уже двигаться на следующий урок. Только сока возьмём по дороге, — тихо ответил Наруто, отрывая ладони от парты перед собой. Ног под собой он почти не чувствовал. Все движения стали механическими, и внутри натягивалась, скрипя, пружина терпения. По мере шагов по полупустому коридору беспокойство сменялось расстройством, затем усталостью, а потом и вовсе возрастающим в геометрической прогрессии недовольством. — Да что с ним такое? — ни в чем не повинный автомат удостоился крепкого удара по металлическому боку, покрытому синей краской. Испуганная машина, дрогнула, выпуская из окошка первую попавшуюся банку холодного чая, словно откупаясь и желая любыми способами избежать дальнейшего рукоприкладства. Вертя в руках непрошенный напиток, Узумаки залпом отхлебнул жидкость, орошая пересохшее горло. Дёсны свело от привкуса лимона, и Наруто поморщился. — Проклятье! Саске понимал, почему парень так раздосадован. Он, как одинокий ребенок, обретший друга, теперь хотел поделиться счастьем и с другими. Но иногда люди не могут и не хотят принимать чужие дары.

***

Минуты неумолимо шли вперед. Но Анко-сенсей суровым взглядом будто привязала их к своему учительскому столу, пока Наруто мучался за решением задачи. Цифры скакали перед глазами, а условия сливались в один сплошной нечитаемый текст. Стремительно темнеющее небо несло облака, похожие на корабли, и усталый разум видел на палубе людей. Они стояли, держась друг за друга и качаясь на ветру, махали руками и смеялись. Смеялись легко и открыто. Ведь им не нужно было сидеть в душном кабинете с женщиной, которая требует от тебя невозможного. Когда телефон заверещал, съезжая по дереву, Анко ловко схватила его, отключая таймер, и произнесла: — Время вашего наказания подошло к концу, Узумаки. Оставляйте ваши листы, а я полюбуюсь вашими успехами перед сном. Можете быть свободны. — Спасибо за потраченное время, Анко-сенсей, — почесывая затылок, ответил Наруто, поднимаясь на негнущихся конечностях. Сумка грузом давило на плечо, словно в неё сложили парочку пухлых котят вдобавок к книгам и тетрадям. Домой идти было трудно — о себе напоминал пустой желудок. Грустно урчал, уже не надеясь на такой же сытный прием пищи, как в обед. Дом встретил его остывшим чайником и спящим Джирайей, опустившим голову на грудь. Газета с объявлениями об аренде накрывала его ноги, словно клетчатый плед, только вместо клеточек там были адреса, цены и телефоны. Кое-где красный маркер оставил жирные круги и знаки вопроса. Предприимчивый торгаш смог бы выставить это произведение искусства бедности за огромные деньги, дав громкое название — «Тяжелый выбор» или что-то подобное, и ценители клякс и полос, оставленных собачьими лапами, заохали и спустили бы своё состояние на это сокровище. Притащив из комнаты старое одеяло, Наруто накинул его на рисковавшего продрогнуть и поутру причитать на больную спину старика. Крупные цветы на ткани смялись складками и неестественно изогнули стебли, словно снесенные дыханием ветра, когда на деле неровно и глубоко сопел лишь Джирайя, хмуря кустистые брови. Где-то в глубине его сознания очередной кредитор отрицательно качал головой, отклоняя сделку.

***

Микото напевала что-то под нос, мешая суп на плите. Аромат томатов наполнял кухню, пока Итачи изучал какие-то бумаги в кресле. Длинные волосы были завязаны в узел, но челка упрямо лезла в глаза, пытаясь приобщиться к нелёгкому делу торговых операций. — Саске, милый! Пора к столу! — позвала мать, выключая газ и торжествующе улыбаясь. Найденный рецепт явно был удачен, в отличие от пяти предыдущих, и сегодня она сможет порадовать своих мальчиков. Для младшего Учихи вообще всё, связанное с томатами, было святым, а уж суп, приготовленный любящими руками, и вовсе должен был пойти на ура. Босые ноги зашлепали по паркету, приближаясь к заветным запахам. Саске протёр сонные глаза, вкупе с мятой футболкой выдававшие дневную дремоту, плавно перетекшую в вечернюю. Наруто так и не появлялся в сети, так что от нечего делать Учиха валялся на кровати, кидая в воздух над головой теннисный мячик, ловя и снова подбрасывая. Такое нехитрое действие часто помогало настроиться, но в этот раз было лишь способом убить время. В какой-то момент он отключился, сквозь видения слыша, как шлёпнулся и закатился куда-то под шкаф обиженный шар. Теперь, когда Саске поглощал свежий, пышащий жаром, суп, бодрость понемногу, ложка за ложкой, подкрадывалась, забиралась на плечи, снимая спазм на не отошедших ото сна мышцах, и подкручивая уровень яркости на двух круглых экранчиках, именовавшихся глазами. — Как школа? — тихо спросила Микото, складывая салфетку в привычную розочку. Когда-нибудь из них можно будет собрать целый букет, а пока они лишь отправляются одна за другой в мусорную корзину, как маленькое творение, бабочка, живущая не один день, а лишь пару секунд, но успевая успокоить и порадовать, прежде чем пропасть среди хлама. — Нормально, по-старому. — Отца сегодня не будет, уехал по делам. Вернется только завтра в обед, так что можешь погулять с Наруто. Только не сильно долго. Итачи усмехнулся, косясь на брата и откладывая ложку. На тарелке виднелась идеальная спираль из остатков томатной пасты. — Не думаю, мам. Сегодня у него дополнительные занятия. Да и сдался он мне, — пожал плечами Саске, привычно откидываясь на стуле и повисая телом на задних ножках. Когда-то в детстве он хорошо приложился головой из-за этого, но привычка никуда не делась, лишь отработалось четкое осознание, когда чуть больший угол наклона неизбежно приведет к падению. — Он ведь твой друг, — удивленно сказала женщина, всё еще слабо понимающая эту странную игру в «терпеть его не могу» и «он мой лучший друг, мам». Но вот Итачи понимал прекрасно. Теплые чувства к этому громкому Узумаки брат пытался скрыть за стеной равнодушия и холодного презрения. Хотя то, скорее, была не стена, а тонкая шторка из полуобидных слов и едва ощутимых тычков. Смущение от собственных чувств? Странно, но вполне понятно для запутанного подросткового разума. — Знаю, но я не хочу никуда идти. Лень. Писк в соседней комнате отвлёк Саске от тщательно натягиваемой на лицо маски спокойствия. Где-то на кровати разрывался, требуя внимания, телефон. — Я уберу позже, — кинул на ходу брюнет, скрываясь в мгновение ока в своей комнате. Быстро выдохнув, он нажал на клавишу приема. — Чего тебе? — наигранно скучающе произнес Учиха. — Да вот, лежу. Смотрю на потолок. — Держи меня в курсе, Узумаки. Молчать в трубку Наруто плохо умел, поэтому периодически вздыхал и фыркал, наполняя своим присутствием спальню Саске. Звучало это совершенно по-идиотски, но брюнет поддерживал эту традицию, шурша покрывалом и топая по полу за очередным стаканом воды. — Знаешь, я всё еще думаю о том парне, Кабуто. Странный он. Ему плохо, но он никого не подпускает. Если бы он просто раздражался, как ты, я бы подумал, что дело сдвинулось с мёртвой точки. — Ты тоже странный. Беспокоишься о левом чудике. Может, гормоны играют, кто знает. — Гормоны? Не знаю. На вид у него никого нет. Совсем. Хотя Анко-сенсей говорила что-то про его маму и отчима. Но почему он такой хмурной? — Есть такая штука — социофобия. Когда человек боится общаться, выходить на контакт, замещая его на неодушевленные предметы. Книжки, конспекты, математика. — Я в курсе, что это, Учиха. Не делай меня тупым. И да, я вижу, как ты закатываешь глаза, кретин. — Одна из твоих суперспособностей? Браво. Когда доберёшься до заветных десяти, позови меня, я тебе плакаты рекламные изображу. — Спасибо, я сам. Но не отходи от темы, Саске. Думаю, надо попробовать еще раз. Завтра. — Хватит, Наруто. Серьезно. Ты можешь сделать ещё хуже. Бывают периоды, когда лучше переждать грозу, чем рвануть под дождь и заработать пневмонию. — Разве может быть что-то хуже, чем равнодушие? Саске устало вздохнул. С заботой Наруто о Кабуто росло и его беспокойство. На душе, как водится, скребли кошки. Иногда он готов был проклинать на чём свет стоит этого идиота, который заставлял его переживать собственные эмоции. Но как бы далеко он ни был, как бы ни был занят Саске, в его сознании всегда оставалась свободная полочка «Погрустить/посмеяться с Узумаки». — Есть. Наверное, есть. — Хочу лапши. Следующий час Наруто ругался на чайник, старика, что свалился с дивана, на кипяток, обжёгший пальцы, пока плечо пыталось удержать телефон. От громкого чавкания прямо на ухо пришлось переложить аппарат подальше, на тумбочку, корчась от смеха, но, не издавая ни звука. Совершенно незаметно наступила ночь. Первые звезды сверкали за окном, а в руках дымилась чашка с зелёным чаем. — Вообще, ночь меняет всё. Вот ты просыпаешься, смотришь по сторонам, а вокруг тебя монстры! — орал Наруто, стуча для убедительности кулаком по стене, отчего с нее рухнуло что-то ему прямо на лицо, судя по громким возгласам светловолосого на другом конце провода. — Поэтому надо спать глубоко и качественно, не отвлекаясь на ерунду. И класть вещи на место, чтобы ничего не чудилось. — Но в этом есть и что-то здоровское! Ты не понимаешь! — Куда мне, — хмыкнул Саске, переворачиваясь на другой бок. — Я тебе докажу! Пошли в школу! Ночная школа наполнена ужасами и мраком! — Тебе не хватило часов у Анко? Тянет обратно? Да и ночь на дворе, Наруто. — Такой шанс раз в жизни бывает! Давай! Ее на ночь не запирают, — заныл Узумаки. — Отца нет дома, но… — Тем более! — гаркнул блондин, вскакивая и ударяясь мизинцем о ножку кровати. — Так звезды удачно сошлись! Погнали!

***

Ночной воздух дышал тихо и размеренно. Сверчки пели, наблюдая за спешащими в сторону здания подростками. На территории школы сонно горели фонари, вздрагивая своими тенями, когда мимо проходили Саске с Наруто. Двери плавно отъехали, впуская внутрь слабый свет и две фигуры, дрожащие от прохлады и волнения. Доски под ногами слабо скрипели, словно ворча на непрошеных гостей. Наруто потянулся было к сменной обуви, но Саске одёрнул его, напоминая, что они пришли не на занятия. Операция по проникновению в пустующую школу была официально начата. И действительно, вымершая школа будто прибыла из параллельного мира, где существовал только черный, белый и немного голубого. Скользя по цветным полосам, мальчишки крались вдоль коридоров, едва не вскрикивая от шкафов и автоматов с едой, во тьме отращивавших руки и тянущихся ими к лодыжкам. Чтобы схватить, унести за собой в квадратные рты, захлопнуть дверцы и не отпускать, пока они не станут лишь частью их собственных металлических и деревянных тел. Расширенные от ужаса и отдёрнутых штор окна взирали на Саске, пока тот невольно жался к горячему от колотящегося сердца Наруто. Обоим было страшно, но оба не хотели этого признавать. Некоторые отрезки их пути были совершенно окутаны мраком, и руки нащупывали путь только по стенам, которые тоже не были так просты, как казались, цепляясь шершавой поверхностью за ногти. Особенно трудно пришлось на лестнице, где ступеньки отличались от окружающего пространства лишь тонкими линиями света. Учиха заколебался. Подъем, да и еще в таком состоянии, следующий за ним страх — всё это пригвоздило его к месту, не давая с него сойти ни на миллиметр. Наруто уже был на половине, когда обнаружил пропажу. — Саске! — шепнул Узумаки в воздух, не решаясь говорить слишком громко, чтобы не спугнуть еще каких-нибудь чудищ, затаившихся неподалеку. — Иди один, — ответил Саске так же тихо и сразу же пожалел о своем решении. Оставаться одному посреди неизвестности, едва дышать, крутить в голове неприятные мысли — всё это ждало его, если светловолосый не откажется от идеи подниматься на второй этаж. — Я не брошу тебя тут! Давай, смелее. Вот моя рука. И, правда, пальцы сжались на запястье, отгоняя смуту в голове и глазах. Чуть кружились половицы, пока разум пытался связать воедино мысли и чувства, но преодолевать ступени рука об руку было гораздо легче. Наруто шумно дышал, словно пенсионер, отвыкший от физических нагрузок, но упрямо тянул друга за собой. Следующей точкой назначения стал класс. Любой, с открытыми дверями, так они условились еще по телефону, придумывая маршрут совместной ночной прогулки. Синий прямоугольник сиял впереди, маня безопасностью. Ворвавшись в залитый луной кабинет, дыша хрипло и хватаясь за ломаные линии парт и стульев, мальчишки сделали привал. Саске всё еще отходил от подъема, пока прикрытые веки рождали до боли знакомые очертания Колеса Обозрения и крохотное птичье тельце, падающее в смертоносную тьму. Страхи никогда не оставляют нас. Просто иногда им слишком скучно находиться рядом с трясущимися человеческими существами, и удовольствие от чужих страданий становится заезженным. Тогда они отползают в дальний уголок, сворачиваются клубком ненавязчивых склизких нитей, ожидая лучшего часа проявить себя. Вскрик Наруто у самого уха заставил пальцы судорожно сжаться на холодном подоконнике, неохотно принимавшего тепло чужих рук. — Призрак! — завопил он, отпрыгивая назад. Из дальнего конца комнаты поднималась бледная тень. Лучи небесного диска делали тонкую фигуру почти прозрачной: и без того светлые волосы, закрывающие черты, белый капюшон, наброшенный на голову и общая худоба прогоняли дрожь по спине, пока мозг лихорадочно пытался придумать разумное объяснение увиденному. — Опять вы, — сипло проговорило привидение, ступая по полу белыми ногами. — Достали. — Это не призрак, Наруто. Призраки не разговаривают. — Откуда тебе знать? Ты часто их видишь? — истерично запричитал Узумаки, сглатывая и не без опаски всматриваясь в лицо приближающегося создания. — Кабуто, верно? — устало проговорил Учиха, убирая с лица налипшие пряди. Подъем на второй этаж завершился липкой испариной на лбу и всё еще дрожащими коленками, недопустимыми для настоящего мужчины. Волна гнева и раздражения на себя поднялась внутри, отбрасывая всякие пугающие глупости. — Что ты здесь делаешь? — Могу спросить вас о том же. — А мы пришли нервишки помотать! — с напускной бравадой заявил блондин. «Вот же болван», — подумал Саске, прижимаясь лбом к стеклу. Волосы прикрывали его задумчивое лицо, пока он перебирал в голове варианты. Что понадобилось этому парню посреди ночи в пустой школе, когда дома ждут обеспокоенная мать, ее муж и тёплая постель? Почему он сидит совсем один тут, и его никто не ищет? — Твоя мама будет не очень счастлива, когда узнает, что ты пропал. И твой отчим тоже, — поворачиваясь к Якуши, произнес брюнет. Лицо того исказилось такой гримасой, словно его толкнули спиной на острые штыри. — Не говори о том, о чем ничего не понимаешь. Это не твое дело, и уж точно не дело… Отчима, — губы дрогнули в злой ухмылке, пока парень снова устраивался на полу, обхватывая себя руками. Узумаки снова сделал первый шаг. Присел напротив, протягивая шоколад. Наполовину опустошенная упаковка мерцала серебром, открывая и закрывая шуршащий рот, когда Наруто махал плиткой перед безразличным лицом. — Я же сказал — отстань. Наруто, отвянь. Отвали. Уйди прочь. И прихвати этого умного приятеля с собой. — Он не приятель, а друг. Друг, понимаешь? — Я не тупой. Но это не меняет того, что вы тратите своё время зря. — Возьми шоколадку, она наполнена хорошим настроением, — Наруто улыбнулся. Учиха болтал ногами в воздухе, нагревая собой парту, на которой сидел. Странная атмосфера висела в кабинете. Словно бродячий кот колебался, стоит ли позволять незнакомым рукам гладить свою запыленную шерсть. — Спасибо, — Кабуто закинул в рот сладкое окошко. Молочный вкус разлился по языку, и мышцы поневоле расслабились, отпуская сжатые руки вдоль тела. — Так вот почему тебе нравится математика? Она же жутко скучная, — спросил блондин, снова начиная дружескую беседу. — Алгебра, — поправил Якуши. — Почему? Думаю, потому что цифры бездушны, бесплодны, точны и холодны. Они ничего не чувствуют — ни боли, ни обиды. Я тоже так хочу. Парень почесал локоть, морщась и автоматически стягивая рукав и без того длинного гольфа ещё ниже, что не ускользнуло от внимания Саске. — Не чувствовать? Но ведь это совсем грустно, Кабуто, — непонимающе ответил Наруто, оглядываясь на Саске. Тот кивнул, соглашаясь. — Так проще. Ты не понимаешь. — Так объясни. Целая ночь впереди, — Наруто сложил руки на коленях, полностью готовый к рассказу. Учиха присоединился к двум парням, замыкая круг из ночных собеседников. Кабуто молчал, отводя взгляд в сторону окна. Звёзды подмигивали, поощряя делиться тревогами и опасениями с этими случайно забредшими на запретную территорию мальчишками. — Мама на работе всю ночь, так что ей не придется волноваться, — спустя долгие минуты ожидания, даже успели затечь ноги от сидения в одной позе, ответил он. — А отчим? Кабуто недобро засмеялся. Пальцы вновь пробежались по другой руке, нащупывая что-то под черной тканью. — Он бьёт тебя? — сухо спросил Саске, застегивая молнию. Кожа покрылась мурашками не только от прохладцы, но и от того, что он уже знал ответ. — Что ты такое говоришь, Саске? — Наруто было шокирован. Да, он не мог принять такую действительность, в которой взрослый человек мог позволить себе поднять руку на ребёнка, пусть даже и не родного. Никак не мог. Ясные голубые глаза блестели как-то лихорадочно, словно пытаясь своим блеском выместить суровую реальность. — Как ты узнал? — только и сказал Якуши. — Детали. Мелочи, из которых составляется целая картина. Нездоровая любовь к предмету, которые не требует проявления эмоций, отсутствие всякого общения с людьми, словно от всех и каждого ты ждёшь подвоха. Да и твоя одежда. На дворе весна, и все обнажаются как могут. А ты всегда в свитерах, прикрывающих руки и шею. Да и на физкультуру не ходишь. Отсиживаешься в медпункте. — А ты наблюдательный.

***

Мама Кабуто была тихой, спокойной женщиной, любившей своего умного и покладистого сына. Отец Якуши бросил ее ещё при рождении мальчика, когда утомленная, но счастливая мать ждала с малышом на руках того единственного, кого она любила всю жизнь. Были ли эти отношения последствиями простой жалости или просто привычкой видеть эту девушку рядом, но стоило Кабуто издать первый звук, как второй родитель уже исчез из его жизни, так и не появившись. Годы без папы были тяжелы, но всё же наполнены теми маленькими моментами, которые невольно запоминаются, когда они так редки. Веселые деньки у камина, дрова в котором едва тлели, отсырев от лежания в подвале, яблочный пирог, испекаемый только на день рождения, и черные гладкие ужики, проползающие мимо дома. Кабуто подкармливал их молоком и переносил подальше от дороги, чтобы те не заканчивали свой недолгий путь под колёсами автомобилей. Потом в дом вступил Джордан — высокий, коренастый, с узкими короткими усиками. Как любой среднестатистический подросток, Кабуто взревновал мать к этому мужчине, что так бесцеремонно вломился в ее сердце, оттесняя сына. Парнишка стал устраивать мелкие гадости, чтобы выжить чужака из своего дома: прокалывал шины его новехонькой машины, выкидывал важные документы в окно, за которым шёл снег, приклеивал зубную щетку к стакану суперклеем и прятал самый красивый из его галстуков под комод в прихожей. Но очень скоро мама узнала о проделках сына, ведь отъявленным хулиганом тот не был. Серьезный разговор на кухне. Разговор, каждое слово которого мальчик помнил до сих пор. Тогда он заплакал и пообещал себе никогда больше так не поступать. Но мужчина ничего не обещал. Он очень разозлился, хоть виду и не подал, лишь потрепал по макушке, убеждая, что все обиды прощены. Но не простил. Заложил в подкорку каждую мелочь, каждую порчу имущества, каждую выходку, что едва не лишила его работы. И начал мстить. По-взрослому. Не очевидными детскими поступками, которые можно было исправить, а колкими словами, едкими замечаниями и ненавидящими взглядами, пока жена отворачивалась к плите. Он умел давить на невидимые рычаги, и пока Кабуто думал, почему ему так трудно после каждого разговора с отчимом, Джордан уже ломал его шаг за шагом. Ломал этого мерзкого ребенка, который с самого начала проявил свои качества. Уж лучше бы он умер при родах, и несчастная женщина родила ему другого. Зато его собственного. А не этого, чьи черты были будто бельмом на глазу, указывая на того, кого в свое время любила жена. Светлые волосы, мягкие карие глаза и худощавое тело — всё раздражало до невозможности. Первый удар мальчик получил, в общем-то, случайно. Сидя вдвоем за столом, они молча пили чай. Когда Якуши потянулся за печеньем, его рука чуть не развернула кипяток на журнал, который мужчина изучал. Резко шлёпнув ладонью по тонким пальцам тот спас свое чтиво от опасности. Удар длинной отметиной алел на коже, пока Кабуто испуганно извинялся за оплошность. Тогда в груди что-то дрогнуло. Но то было не сострадание к мальчишке, а жгучее чувство удовлетворения. Месть оказалась сладкой и в то же время терпкой, требуя большего, крича безумно и оглушающе, чтобы отметины были виднее, а удары точнее и сильнее. Когда их количество перевалило за тот предел, когда это можно было назвать простым отмщением, он уже не мог остановиться. Пока жена была рядом Джордан превращался в самого терпеливого и нежного на земле мужчину, а едва дверь закрывалась, мальчик мог найти убежище лишь в своей комнате. Глаза, стальные, словно лезвия, находили его везде, руки касались до боли, когда он даже не слышал его шагов. Иногда они совершенно не говорили, и отчим просто посмеивался, глядя в экран вещавшего телевизора. Когда настроение у него было приемлемым, Кабуто он почти не трогал, лишь мягко просил о чем-то. Мягкость в его голосе была схожа с бесшумно ступающими лапами тигра, подбирающегося к жертве, в ожидании, пока та сделает неосторожный шаг. — Почему ты не рассказал матери? — глухо спросил Наруто. Костяшки пальцев побелели, а зубы сжались, сдерживая рвущуюся наружу ярость. — Она бы расстроилась. Точно расстроилась бы. Каждый раз у меня в голове звучали ее слова в тот вечер: «Я правда-правда не хочу, чтобы вы ссорились. Ты мой любимый сын, мой желанный ребенок, а он — мой свет. Понимаешь?». На деле ее муж не был светом солнца, одаривавшего весь мир своим теплом, не диск, зарождающий всё живое на планете, а искусственным и безразличным светом электрической лампочки, от раскаленных боков которой погиб не один мотылёк, опалив свои тонкие крылья. Стало легче. Почему-то действительно стало легче, когда этот вечно шумный Узумаки вдруг затих, осознавая всё, что услышал, и когда молчаливый и спокойный Саске зашагал взад-вперед по кабинету, кусая губы и хмурясь. Бледноволосый чуть усмехался, глядя на них. Совсем незнакомые, совсем чужие, они разделили с ним его переживания. Наруто сжал в ладони хрустнувшую фольгой обертку и открыл рот, чтобы что-то выдать, но Учиха его опередил. — Ты должен бороться, Кабуто. И сказать правду. Ты сильнее, чем кажешься. Он не ждет от тебя сопротивления. Это и станет твоим козырем, — произнес он, буравя стекло темными глазами. Якуши вздрогнул, плотнее сжимая кольцо рук вокруг коленей. Узумаки перехватил его взгляд и ободряюще засиял своей фирменной улыбкой. Полчаса ушло на объяснения, пока блондин сбивчиво говорил, как следует перехватывать руки, в каком положении лучше стоять и что следует беречь прежде всего. В детстве он частенько смотрел документальный фильмы по самообороне, имея в наличии только два государственных канала телевещания. Саске указывал, что следует сказать матери в первую очередь и какие слова лучше не употреблять при отчиме. Часы стукнули четыре утра, и парни засобирались. Оба не знали, как можно теперь бросить Кабуто здесь, но точно уверены были в одном — дома им влетит по первое число. Тот успокоил их, ведь такие вылазки он совершал довольно часто, и уже давно привык к такой скромной обстановке. — И спасибо тебе, Наруто. Я рад, что смог рассказать всё, — тихо сказал он, перед тем, как дверь закрылась. — Теперь всё будет по-другому. Его серебристые волосы больше не были похожи на иглы настороженного ежа, а скорее напоминая сверкающие в лунном свете нити шёлка.

***

Утром следующего дня Узумаки собрался необычайно быстро, даже ни разу не заглянув в телефон. Вкус еды совершенно не ощущался, а горячий чай показался почти ледяным, только стал шершавым кончик языка. Дорога до школы ужасала расстоянием. Автобус ехал так медленно, словно его тянули старые мулы, а не бензин. Шум детей вокруг походил в его напряженном мозгу на шипение пропавшего сигнала антенны. Его хотелось выключить, чтобы услышать то, что было жизненно необходимо. Но Кабуто не пришел. Кабинет пустовал, недоумённо показывая школьную мебель и уверяя, что ночного визитера он и в глаза не видел. Парень не пришёл и назавтра. Как и через неделю. Как и через две. Наруто знал от преподавателей, что тот заболел и скоро пойдет на поправку. Внутренне Узумаки хотел, чтобы это пошло тому на пользу, ведь он всё это время будет окружен заботой и любовью матери. «Он вернется. Вернется довольный и свежий, как часто возвращаются школьники, изрядно отдохнувшие от учебы и набравшиеся сил. Выспавшийся, с уложенными волосами и лучащимися здоровьем глазами, войдёт в этот класс. И мы даже не узнаем его, так сильно он изменился с тех пор», — упрямо думал блондин, пока нацарапывал карандашом ответ в бланке. Анко следила за ним. Этот Узумаки нравился ей больше. И взгляд, устремляемый на место Якуши, тоже. Дополнительные занятия по алгебре протекали размеренно и довольно скучно, потому что постоянно сосредоточенный Узумаки справлялся быстрее обычного и даже иногда и вовсе уходил домой спустя всего лишь полчаса. — Анко-сенсей, вы не знаете, где Кабуто Якуши? Говорят, он болеет. Женщина дернула ногой и собралась было ответить, когда в кармане завибрировал аппарат. Голос в трубке что-то упорно рассказывал, а она лишь слушала. Пару раз она судорожно сглатывала, а глаза спешно упирались в непрерывно бегающие по деревянной поверхности пальцы другой руки. Когда разговор был окончен, Анко устало прикрыла веки ладонью. — Узумаки, можете быть свободны, — дрожащий голос звучал совершенно нелепо из уст этой свирепой учительницы. — Но я же… — Свободны. Мне нечего добавить.

***

За Анко добавили другие. Люди часто не видят той границы, за которой обсуждение чужих проблем и метод их решения становится простой сплетней. Одни говорили, что отчима Кабуто посадили, поэтому его семья не выходит в люди. Поэтому его пасынок сидит дома, лишь изредка заходя в полицейский участок давать показания. Вторые говорили, что матери стало плохо с сердцем, и теперь она лежит в больнице, а Кабуто так расстроен, что навещает ее там, не в силах выполнять домашнее задание. Третьи и вовсе утверждали, что проблемы со здоровьем мальчика оказались серьезнее, поэтому все трое переехали в другой город, так и не забрав документы. Но правда была иной. Отчасти домыслы совпадали с реальностью. Но лишь некоторые. Саске много раз видел, как плачут люди, но такие слезы созерцал впервые. Редкие, словно жемчуга на щеках, они крупными каплями опадали на темную блузку женщины, некогда бывшую красивой. Когда он впервые узнал от Наруто все подробности, телефон из руки просто выпал, ударяясь о кафель ванной и раскидывая свои запчасти по углам. Но Учиха не стал его поднимать. Кабуто заговорил с отчимом на следующий же день после ночного совета с ребятами. Он с нажимом, твердо, но совершенно без агрессии, на которую просто не было сил, сказал, что не намерен больше терпеть. Что, если тому дорога жена, то они оба постараются разрешить ситуацию мирно, иначе придется поведать ей тайну, и тогда уже всё будет куда сложнее. Джордан наверняка тогда улыбнулся, скаля ровные зубы. И Кабуто наверняка тогда похолодел, не чувствуя под собой пола. Когда мужчина привычно замахнулся, Якуши перехватил его руку, сжимая, насколько был способен исхудавший от тревог и недоедания подросток и тщетно пытаясь воззвать к голосу разума. Тот не слушал. Отвратительного мальчишку и так носило целую ночь неизвестно где, так что теперь Джордан не собирается ничего спускать тому с рук. Когда он собирался повалить мелкого гадёныша, на этот раз используя ногу для этих целей, дверь распахнулась. Оба так и застыли: Кабуто мертвой хваткой цеплялся за мужчину, а тот навис над ним, прижимая к столу коленом. Сердце, чья работа и так была расшатана постоянными конфликтами и внутренней борьбой, дало сбой. Тело рухнуло прямо на разжавшиеся руки отчима, который вдруг с ясностью понял, что сделал. Месть разочарованно цокнула языком, растворяясь. Дознание не затруднило дело полиции, ведь Джордан рассказал всё без утайки. Его жена за неделю, пока длился процесс, пока сестра готовила всё к похоронам, не проронила ни единой слезинки, ни единого слова. Рыдала она гораздо позже, когда гроб уже покоился под грудой земли, а пришедшие на церемонию люди расходились. Цунаде, в черном платье, мрачная и прямая, смотрела на гранит. Одна за другой в голове мчались, словно тучи, разъяренные мысли о бесполезности всех этих громких имен и фамилий, трясущих своими жалкими кошельками в угоду собственному самолюбию и даже не способных уберечь своих детей. Наруто с Саске стояли рядом с ней. Анко поспособствовала этому, своей женской интуицией полагая, что в целой школе лишь немногих по-настоящему волновала судьба мальчика. И они входили в это число. Они не смотрели друг на друга. Лишь на гладкую поверхность доски. «Надеюсь, хоть теперь ты спокоен, в своем мире логики и порядка. Приглядывай за матерью, она без тебя совсем пропадет», — посылал свои мысли камню Саске. Было холодно, сыро и туманно, прямо как в сознании двух подростков, что почти поймали эту нить чужой судьбы, но отпустили чуть раньше, и шарик улетел в пронзительное небо, растворяясь. Они винили себя, хоть на самом деле не могли ничего решить. Хотя Кабуто впервые за много дней и ночей почувствовал себя счастливым, когда они влезли в его жизнь, распахивая окно и даря глоток свежего воздуха. — Саске? — позвал Узумаки, когда на кладбище остались лишь они одни. — Хн. — Давай пообещаем кое-что, — глаза Наруто из голубых стали почти серыми, когда небо заволокло облаками. Накрапывал дождь, но падающие на волосы капли блондин не замечал. Они бежали по вискам, по шее, по протянутой ладони. — Никогда и ничего не скрывать друг от друга. — Давай, — сразу ответил Саске, уже зная, что имел тот в виду. Как бы ни горька была правда, как бы ни колола, как бы ни убивала, после нее всегда есть путь. После лжи — нет. После скрытой всего раз истины — нет. Бледная рука накрыла руку Наруто, сжимая. Тепло было почти обжигающим. Но оно было родным. Прогремел гром, соглашаясь с принятым решением, и начался ливень. Учиха всё еще держал друга за руку, почти не думая, как по-девчачьи это выглядит со стороны. Почти не думал о том, как красив был в тот момент Узумаки.