Не повернуть назад

      Над домами висели перекинутые крестом канаты с разноцветными флажками. Рома ходил,запрокидывая голову.       — А на этой улице их двести семьдесят две! — выкрикнул он. Джонни обернулся, отвлекаясь от созерцания свежих фруктов, желая купить пару гроздьев зелёного винограда. От его деревянной коробки так вкусно и сладко пахло, что Джонни не мог удержаться.       — Тебе нравится считать флажки? — спросил Джонни, когда Рома присоеденился к прилавку, глубоко втягивая приятные ароматы фруктов.       — Мне здесь всё нравится.       Джонни развязал мешок на поясе с монетами, выуживая оттуда пару серебряных.       — О, я хочу яблоко. Четыре, — Рома положил ему на ладонь золотую монету. Владелец лотка сразу же начал собирать ярко-красные яблоки в мешочек.       — И виноград, — поспешно добавил Джонни, чуть ли не забыв про него.       У них даже осталась сдача. В серебряные монеты, насчитывающий половину золотой. Это немалая сдача, и Джонни удивился, что тут так недорого.       Рома хрустел яблоком под самым ухом, продолжая идти по залитым солнцем улицам. Солнечные лучи падали на оранжевый кирпич, и, кажется, отражались от него. Потому что Джонни успел пару раз чихнуть от ярких лучей, закрывая прищуренные глаза. Рома хихикал у него под ухом, и по его губам тёк сладкий яблочный сок. Яблоки оказались сочными. Даже через чур. Неужели благоприятный климат здешних мест настолько хорошо влияет на их урожай, что даже виноград тает во рту.       — Я тебе говорил, надо чаще гулять, а то ты сидишь безвылазно в вашем подвале с профессором …, — гордо произносит Рома, вытирая ребром ладони верхнюю губу, облизываясь, — от солнца отвык, затворник.       — Ну, я же не ты, — не удержался Джонни, проглатывая огромный кусок яблока, чтобы побыстрее вставить свою мысль, — чтобы бегать по полю, сражаясь с деревянными пугалами.       Рома засмеялся, стукая кулаком по его плечу. Джонни тоже не может сдержать улыбки, поэтому просто продолжает прикрывать глаза свободной рукой, переставая щурится.       Яблоко таяло во рту, оставляя прекрасное послевкусие сладости. Хотелось только больше и больше кусать за красные бока, наслаждаясь прекрасным вкусом, и дальше ходить по залитым солнцем весенних улочках. Отовсюду пахло цветами, хлебом, и такими же сочными фруктами.       Ближе к площади стали торговать мясом и рыбой. Всё чаще стали появляться лотки с овощами, накрытые, как и все другие предшественники, яркими тканями над ящиками, чтобы не испортились. Ходила стража, чётко отбивая ритм шагов своими ботинками. Они гордо поднимали головы верх, но здоровались со всеми ребятишками, и уходили дальше, петляя улицами.       Главная площадь уже показалась за последним домом и, не успев выйти к ней, Роман вздохнул с восхищением.       — Это же... Бронированный, — он даже присвиснул, забывая о том, что держит в руке яблоко. Он высокого задрал голову, не сводя взгляда с высокой каменной статуи.       Посреди площади, на широком пъедестале стол мечник в полный рост. Он держал над своей головой длинный меч, с узорчатым лезвием, а в его ногах сидел… человеком в капюшоне, с кандалами на руках.       — А это…, — Роман вздохнул, кидая взгляд на Джонни.       Но Джонни перебил его, говоря пониженным голосом.       — Гордынец.       Кто бы сомневался.       Рома закусил губу, снова поднимая взгляд на статую, посвящённую самому первому Мечнику и Зельевару. Или же самому настоящему Волшебнику.       Со временем связь Гордынца с нынешними Зельеварами ослабевала, и последующие поколения теряли магические способности. Им всем оставалось только мешать зелья, не колдуя. Хотя, некоторым всё же удавалось колдовать. Но это было настолько редким моментом, что обычно записывался во временные летописи.       Хотя, в последнее время таких известий больше не было.       Декан факультета Зельеварения был вынужден признать, что в мире больше не осталось Волшебников, которые бы могли колдовать.       А вот Мечникам проще. Или же хуже. Кто знает. Они, как и с давнего времени, до сих пор знают язык оружия. И следуют ему, если пробуждается зов.       Джонни сжал кулаки, и нежная кожа яблока треснула. Прозрачно-жёлтый сок потёк между пальцев, редкими каплями падая на обложеную кирпичом площадь.       Душевая комната была почти что цевилльной. Не такой хорошей, как в Академии, но кран, усердно очищенный от всякой грязи был. Кран был установлен на высоте роста Джонни и, чтобы включить, стоило дёрнуть небольшую цепь, висящую тут же.       После небольшого приключения в лесу, помыться хотелось неимоверно. Рядом, на небольшой бочке, стояла деревянная чашечка с душистым мылом. На стекле висела щётка.       Джонни вздохнул, открывая бочку, пододвигая её рядом с собой, дёргая за цепь, выпуская воду.       Вода лилась сверху чистой. Прозрачной и прохладной. Она давала по голым плечам, смывая грязь и вымывая частички земли с волос. Джонни расслабленно вздохнул, намыливая руки и запуская пальцы в волосы, начиная усердно отчищать короткие тёмные пряди.       Рома остался в комнате. Сказал, что ему ещё надо с годами разобраться. Джонни слегка улыбнулся, оставив рядом с ним свой рюкзак, всё ещё находясь в страхе. Рома понимал, и за это стоит отдельно благодарить.       Когда Джонни выходил, Рома сидел на полу, затачивая небольшие ножи, осторожно осматривая лезвия со всех сторон, слегка улыбаясь. Из окна доносились тихие мотивы уличных музыкантов. Чего стоило Джонни заставить Рому открыть окно, и теперь комнату заполнял свежайший воздух.       Все вокруг хотелось сравнивать с Академией.       Почему же?       Может, это от того, что, живя с самого детства в одном месте, даже забываешь о том, что за стенами огромного замка есть другой мир?