Не повернуть назад

Вечером того же дня, когда сумерки опускались на деревню, лотки с продуктами стали сворачиваться. Коробки заносились внутрь зданий, некоторые прятали в деревянные повозки. Лошади нетерпеливо ржали, стукая копытами по кирпичам, мотая головами. Джонни сидел на окне в комнате Ромы. И читал взятую с собой книгу по истории, которую любит перечитывать. Что может быть интересней, чем прошлое Зельеваров? Рома сидел на полу, под ним, отчищая старый клинок от грязи. Он пытается уже который час и грязь с копотью, через нежелание поддавались, падая тяжёлыми комьями на пол. Его штаны стали слегка грязными, в пыли, и Рома время от времени чихал от поднимающегося серого облака, зарываясь носом в локоть. Одежда Джонни, которую он успел выстирать днём после душа, висели в его комнате перед открытым окном. Джонни время от времени заглядывал в открытую дверь между их спальными, проверяя, как сохнет хлопковые ткани рубашки и штанов. Ботинки стоят у входа, очищенные до блеска, сверкающие в закатных лучах. Малиновые лучи выглядывали из соседнего здания, спокойно проходят через Джонни. Опускаются на пол. От начищенных лезвий, в ряд лежащих на кровати Ромы, блики скакали по стенам, заглядывали в глаза, от чего уже чихал сам Джонни. — Будь здоров! — задорно откликается на третий чих Рома, улыбаясь. Он вытер лоб рукавом своей рубашки, тяжело выдыхая. Клинок, лежащий на его коленях, почти блистал от чистоты, лишь на обмотанной кожей рукоятке сидела редкая пыль. Джонни снова чихает, уже от закатных лучей, и Рома не сдерживается. Заливисто хохочет, падая на спину, прикрывая глаза. На полу длинные линии мягких цветов тянулись до самой двери. Там тоже стояли ботинки Ромы, но не начищенные до блеска. — Вот сейчас, немного осталось, и пойду помоюсь, — он счастливо вздыхает, жмурясь от солнца. Цвет лучей стал нежно-оранжевым. Джонни засунул палец между страницами, закрывая книгу, продолжая держать её на своих коленях. И смотрит на стихающую улицу, откинув голову на деревянную основу окна, присматриваясь. Людей, на удивление, стало больше. В основном детей. Они радостно кричали, бегая между домов, кидая кожаные мечи или махая сшитыми куклы. Они были такими беззаботными, и так ярко смеялись, что Джонни не мог не улыбаться в ответ. Ребятня пробежала у них под окном, и их радостные возгласы не стихали ещё несколько минут, пока они не скрылись достаточно далеко. Сразу вспомнилась Академия с младшими курсами. Дети, с девяти до тринадцати лет, только-только познающие азы искусства двух факультетов. Так же носятся по коридорам, стараясь не запутаться в своих мантиях. Так же радостно кричали, когда видели своих знакомых, и в трапезной от них больше шума. Улыбка ещё больше расползается по лицу. — Помнишь, когда мы были младшим курсом? — тихонько задаёт вопрос Джонни. Рома хмыкает где-то рядом, но парень так не хочет поворачивать к нему голову. — Да как такое забудешь. Ты и в детстве был тихоней и занудой. — А ты распорол мне губу мечом. И оба засмеялись. И Джонни дотронулся края нижней губы, туда, где остался невидимый шрам от острого лезвия. От такого воспоминания не было горечи, даже наоборот, становилось веселее и спокойнее на душе. Он с Ромой. Вместе. Спустя столько лет они также остаются лучшими друзьями. Пожалуй, их дружбу знала вся Академия. Кто-то косился, а кто-то так же воодушевлённо заводил знакомства с противоположным факультета. В большинстве случаев от этого не было никакого толка: обе стороны Академии всё так же предвзято относился к друг другу. Но были исключения. И появлялись знакомые. В Академии даже есть две сестры, которые были разделены двумя факультетами. Джонни хорошо знал Дарью, и то, как она с тоской кидала взгляды на соседние серебряные столы Мечников. Её страшная сестра Алиса старалась постоянно находиться с любимой сестрёнкой, поэтому иногда даже порывалась сесть за стол Зельеваров. Джонни, как самый главный староста в Академии, разрешал. Джонни дотронулся до своей груди. Там обычно висело несколько значков. Значок старосты Академии. Значок лучшего ученика Зельеваров. Значок факультета. И даже весела золотая медаль. Джонни помнил, что положил их на дно рюкзака, подальше от своих глаз. Будто бы боялся, что, глядя на них, захочет вернуться обратно. — Скучаешь? — спросил Рома спустя пару минут молчания. Джонни положил закладку между страницами книги, задумчиво проводя пальцем по корешку, стирая мелкие пылинки. — А ты сам будто бы нет, — отвечает без задумки. Рома кивает, но уже задумчиво, и шуршание одежды даёт понять, что он поднялся на ноги. Топает босыми пятками по деревянному полу, оставляя за собой следы пыли от ног. Подхватывает свои сапоги у двери, и снова садится на прежнее место, собираясь их почистить. Лезвие стоит рядом с кроватью, опёршись об скомканное местами покрывало. Джонни вздыхает. — Скучаю, да, — подтверждает он после и свои мысли, и мысли друга. Но продолжает говорить, будто бы именно эта фраза способна успокоить вмиг задумчивого Рому: — но я не жалею о том, что ушёл. Мне кажется, что мы преодолеем это, а если и нет, в любой момент сможет вернуться. Можем отделаться наказанием. Нам ничего не сделают. Мы же лучшие. Рома читает эти фразы между строк, и на его лице расползается слабая улыбка. Он верит. Джонни тоже верит. И это единственное, что двигает из вперёд без боязни о прошлом. На первом этаже таверны, за столами были толпы народа. Горожане сидели целыми шайками, а некоторые пускались в пляс, танцуя рядом со сценой целой гурьбой, а некоторые и между столами, в рядах. Джонни остановился на лестнице, и почувствовал, как Рома врезался в его спину. Возможно, он по обычаю извинился, но его голос затонул в всеобщем гуле веселья. Джонни смотрел на всех с последней ступеньки второго этажа, не в силах понять, что происходит. Зазвучали знакомые мелодии северных стран, будто бы они находились на далёких землях, где, по преданию, самые сильные Мечники. Зельевар прикусил губу, выдыхая, пока Рома выглядывал у него из-за плеча, отстукивая ботинком ритм. Да. Романа эти песни завлекали, и он, преисполненный долгом и любовью к своим корням, хотел пойти праздновать. Джонни, конечно, нравилась перспектива отдохнуть, но… Зная, за что все вокруг пируют, Джонни становилось не до улыбки. Рома сел на перила, проезжая мимо Джонни и, махнув ему рукой, умчался к стойке, явно в желании заказать пару стаканов какого-нибудь напитка. Нет, Джонни не хотел пить, как все вокруг. До забывания и искрами перед глазами. Заметив стражу, стоящую по обеим сторонам двери, Джонни слегка вздрогнул. И как назло оставил свой рюкзак в комнате, спрятав его как можно дальше под кровать, сместив покрывало к полу. Но, наверное,было бы странно, если он ходил в рюкзаком среди стражи. Но всё равно. Без своих зелий ему было не по себе. Настолько, что хотелось вернуться. Потому что зелья — это единственное, что может защитить его в этом мире из меча и стали. Рома махал рукой за стойкой, прыгая на месте. Джонни, легко улыбнувшись, всё же спустился с лестницы, и пошёл в дальний край комнаты. Как раз там стояла огромная деревянная стойка, отделяющую кухню от пира. — Здесь нет алкоголя, — чтобы перекричать громкую музыку, Роме пришлось уткнуться носом в мой висок, говоря прямо в ухо. — Здесь обычай такой. В день короля нет ничего спиртного. И прокатил по стойке деревянную кружку с железными вставками, прямо в руки Джонни. Напиток в руках бросался лёгкой пеной, имел янтарный оттенок. Джонни даже слышал бульканье пузырьков. — И это бесплатно, — и Рома отпил из своей кружки, удобнее устраиваясь за стойкой. — А что это за напиток? — прокричал в ответ Джонни, пока не желая прикасаться к напитку. Будто бы он вселял какую-то неизвестность, из-за чего и было не по себе. — Сказали, это напиток из каких-то цветущих корней, мол, любимый напиток короля, с добавлением каких-то вкусов. Похоже на зелье, — подумал Джонни, поднося кружку к носу, осторожно вдыхая в себя запах. Обычно, стоило ему сделать вдох, как он мог определить, что и как входило в состав. Годы тренировок на зельеварском факультете прошли не зря. Корень имбиря. Так. В нём нет ничего страшного. Если, конечно, не использовать в определённых зельях, которые вызывают в человеке странные эффекты. Помимо корня имбиря, тут идёт мята, что странно. Может, это обычный напиток, и Джонни накручивает себя, что они создали зелье на праздник? — Тут слишком спокойно, — проговорил Рома, опираясь на стойку. Джонни бросил на него взгляд, — может, останемся? Деревня просто класс. Джонни закашлял, пытаясь нанюхать ещё и другие ингредиент. Тут есть и третий, но он слегка скрыт, его затмевают другие запахи. Если бы здесь не было третьего ингредиента, то имбирь с мятой дали бы зелёный оттенок напитка. А он янтарный. Джонни попробовал на вкус. Совершенно немного, чтобы понять, что же это такое... И быстро поставил зелье обратно на стойку, хватая Рому за руку. — Рома, — стал он быстро шептать ему в ухо, вскакивая со своего стула, прижимая парня к себе, — это зелье! Да, это не алкогольный напиток, но он даёт эффект эйфории, и это не самое лучшее зелье, которое стоит пить по праздникам!! Быстро поставь кружку обратно, если выпить зелье в огромных количествах, то тебя может не отпустить несколько дней! Рома поперхнулся очередным глотком, и Джонни стал быстро и нетерпеливо похлопывать того по спине, отбирая кружку из рук. И. До него только сейчас дошло. Что, значит, остаться здесь? Смысле, тут хорошо и спокойно? Джонни сделал шаг назад, отпуская Романа, который пытался отдышаться.