Не повернуть назад

      Джонни втянул себя поглубже воздуха. Рома сидел перед ним на деревянной табуретке, оттягивая ворот футболки от горла, чтобы прийти в себя.       Джонни кажется, что его предали, и разломали на все части, решив оставить поломанным в этой деревне навсегда. Но.. здесь нельзя оставаться им вдвоём, и Рома это прекрасно знает. Они не собирались делиться на две команды, ведь.. зачем они тогда переплывали море возле Академии, и сбегали из неё тоже вместе?       Джонни делает шаги назад. Пока и вовсе не срывается с места, и не выбегает из таверны, распахнув дверь с такой силой, что она чуть и не вылетела. Охранники, видимо, бывшие под впечатлением от зелья, даже не шелохнулись. То, что кричал ему вслед Рома, Джонни не слышал. Или, даже, не хотел слышать. Какой от этого прок, если вся жизнь практически рассыпалась перед глазами?       Закрадывающиеся в голову мысли совсем не давали покоя. Этот вечер всё больше и больше приобретал оттенки меланхолии, и желанием вернуться обратно в Академию. Туда, где безопасно, где Джонни будет всегда иметь крышу над головой, и будет пить зелья для залечивания ран. Как и физических, так и душевных.       Ранее спокойные и светлые днём улочки окрасились в яркие цвета фонарей. Висящие на стенах флаги, играющая повсюду живая музыка энергичных мотивов только и вызывало всё больше оторжения. Джонни бежал, просачиваясь через толпу, даже иной раз нелестно рассталкивая перед собой жителей. Он даже не знал, куда так бежит, но точно подальше от настигшей в таверне паники.       Паника, да. Пожалуй, самый настоящий двигатель Джонни. Он не хотел оставаться тут, но ещё больше — он не хотел терять друга.       — Джонии! — кричал позади него Рома, ойкая, когда то и дело натыкался на танцующих в огромной толпе людей. Пробираться сквозь них было сложно, даже Джонни то и дело задевал своими ботинками чье-то длинное кружевное платье. Никто им вслед не кричал лестные слова, все наоборот, начинали только громче смеяться, разогревая атмосферу праздника вокруг.       Джонни предпочёл бы не откликаться. Да только знает, что Рома бегает быстро, и они могут играть в эти догонялки вечно.       В воздухе пахло мятой. И ещё каким-то странным сладким привкусом, въедающимся в лёгкие. Джонни дышал глубоко, вылетая в небольшой переулок между домами, сталкиваясь плечом со стеной.       Это зелье имеет испарение. Вкус, а так же реакция, выходит в воздух, заставляя даже не пьющих испытывать лёгкую слабость и наслаждение от происходящего. Зелье из списка нежелательных к употреблению, ведь последствия могут быть плачевными. Из книги практически запретных, но ещё, будучи помладше, Джонни со своими сокурсниками умудрился сварить его.       Прижал ладонь ко рту, перекрывая нос. Пусть и лёгкий разрывались от нехватки воздуха, но вдыхать этот запах нельзя. Роме, видимо, повезло немного меньше, потому что он запнулся, пролетая проход, улетая вниз по улице. Джонни не стал мешкать, и снова рванул вперёд, пока не выбежал практически за пределы деревни.       Дальше деревни простиралось огромное пшеничное поле. Видимо, угодья сельского хозяйства. Джонни пробирался между высокими зарослями. Вокруг было сумрачно, и только лунный свет освещал дорогу.       Позади слышалось чертыхание, шелест травы. Воздух больше не был наполнен тем приторным вкусом, но Джонни всё равно ощущал его в своих гландах. Иногда даже кашлял, будто бы пытаясь убрать из себя это облако. В голове немного звенело и плыло, но парень старался держаться.       — Да прости ты меня! — голос Ромы оказался левее, чем Джонни предполагал. Зельевар резко сменил свой курс, круто петляя, и убегая в совершенно противоположную сторону. — Джонни! Я же тебя всё равно догоню, нас обучили же!..       И правда. Рома не отставал ни на шаг. Не заметив перед собой в темноте огромный камень, Джонни стукнулся об него коленом, сдавленно скуля, ухая следом в траву. Тут же затрепыхался, зло мотая руками, сбивая растущую вокруг пшеницу. Издал рык, и вовсе завалился на землю, придавливая траву, закрывая лицо.       — Джонни! — Рома так вообще не дышал тяжело. Он легко остановился возле него, проваливаясь к камню. Снова этот запах раздражающей мяты и сладости. Джонни продолжал лежать на холодной земле в одной рубашке, игнорируя практически продрогшее тело.       В отличии от мечников, факультет Джонни не обучают углубленно физической подготовкой. Так что, валяясь сейчас на холодной земле, парень пытался отдышаться.       — Хэй, тебе не стоило так резко убегать! — Рома сел рядом с ним на землю.       — Ты придурок! — нелестно отозвался поникший Джонни, даже не пытаясь казаться дружелюбнее.       Джонни всё же убирает руки от лица, раскидывает их в разные стороны, задевая Рому даже намеренно, чем по чистой случайности. Смотрит в тёмное небо, в касающиеся серебряные колосья. Чистый запах постепенно выветривает из лёгких остатки пассивного зелья, но от Ромы розит так, будто бы он искупался в целой бочке.       В какой-то степени Джонни не может винить Рому в его словах. Ведь, он мог сказать это под действием зелья. Он действует сразу же, не оставляя никакого времени на «я передумал». Так что, хоть и имея какой никакой иммунитет к зельям, Джонни ждёт, когда его тоже слегка возьмёт.       — Но тебе всё равно не стоило убегать. Мы почти всю деревню пробежали, я и не думал, что в тебе столько дыхалки.       Джонни стукает того кулаком по спине. Роман считает, что это хорошая реакция после произошедшего. Поэтому смело заваливается на спину, придавливая руку друга к земле.       — Нам нужно уходить отсюда, — спустя пару минут произносит Джонни, — и как можно скорее.       Рома молчит. Он просто смотрит в звёздное небо над собой, считает взглядом проплывающие практически прозрачные облака.       — Желательно, на днях, — продолжает Джонни, — пока не случилось ничего плохого.       Мятный запах от лежащего рядом Романа пробирается в ноздри, приятно его щекоча. Пожалуй, здесь зелья делают не резким, а нежным и приятным. Хоть какой-то плюс, но и одновременно минус. Потому что нежный эйфоричный напиток уж тем более до добра не доводит.       — Хорошо, — даже как-то легко соглашается Рома. Джонни поглубже вздыхает, расслабляясь. И даже сам не знает от чего: то ли от прояснившийся ситуации, или зелья.       Хотя. Даже как-то всё равно стало, что они оба лежал, накачанные зельем.       — Только давай всё же выпьем, — Рома вновь садиться за землю, — нечестно, в день короля не выпить за его здоровье.       — У меня, вообще-то, иммунитет к зельям, — тактично выдает Джонни, никак не двигаясь с места. Его пихают в колено, заставляя закатить глаза, — лааадно.       - Может, тебя стоит посвятить в рыцари, а? - задорно спрашивает Рома. Но и одновременно с этим, он говорил об этом серьёзно, как может делать только он. Роман достал небольшую фляжку, наполненную бесплатным зельем. Джонни так и не понял, когда он успел набрать её, ведь побег произошёл за считанные секунды а когда они сидели возле стойки, и намёка не было даже на фляжку. Кожаная, отягивающаяся вниз фляжка, больше была похожа на обычный карманные мешочек для золото, только из уплотнённого материала. Рома открутил крышку, и протянул Джонни сделать глоток.       Джонни пил зелья не так часто. Годы в Академии даром не прошли, их обучали, что если ты владеешь искусством создания зельев, то ты не должен злоупотреблять их в личных целях. И прибегать только в крайних случаях. А зелье, что входит в список нежелательных к употреблению, Джонни не пылко-то хотел выпить.       - Только не много, - серьёзно пригрозил тот пальцем, - я не позволю тебе выпить этого зелья слишком много!       Хотя, Роме по хорошему надо было уже заканчивать. Он итак в один присест выпил много ещё в таверне.       - Да, капитан, - Рома отдал шутливо честь, и Джонни со спокойной душой отпил немного. И передал фляжку другу.       Так они и сидели, в тихом ночном поле. Тихие играющие песни доносились до них из деревни, но света от фонарей не было. Вокруг было только лишь серебряный свет луны, тихие разговоры друзей. Тем самым сладким послевкусием оказалась сахарная вата, которую там настырно торговали ребята с высших курсов в Академии. Конечно, никто не запрещал её есть, но чаще всего вату покупали, как ингредиент к каким-либо зельям, отчего приходилось вводить ограничения. Джонни даже сам помнит, как ходил проверять младшие курсы, потому что они особенно падкие на такие сияющие вещи.       Друзья тихо переговаривались, смеясь о своём, и передавали фляжку. Джонни не хотел пить много, поэтому свой каждый глоток он измерял, и брал всего понемногу. Рома же просто пил, но под настырный взгляд Джонни сбавлял обороты каждый раз, когда хотел выпить больше. Странные ингредиенты сочетались между собой, давая приятный напиток, поднимающийся парами в воздухе. Вскоре даже им обоим стало всё равно. Оба понимали, что от такого количества зелья, они в себя придут не сразу. А всего через пару дней, пока всё лишнее не выветрится с воздухом.       Рома хватает Джонни за ладони, и начинает трясти ими в разные стороны, резко дёргая, уводя в своеобразные совместный танец. Они оба смеются, но не останавливаются, продолжают непонятно трепыхаться на прохладном воздухе. Да, в Академии такое было непозволительно, распивать зелья во дворе, и танцевать ещё пол ночи.       Они не могут сказать, как долго пробыли в этом поле. Но музыка, доносящаяся из деревни, не желала останавливаться. Небо потихоньку стало светлеть, и над линией высокой пшеницы появилась утренняя заря. Парни жмурились от яркого солнца, чихали от залетающих в нос лучей, но не чувствовали своей усталости.       А после они всё равно упали на землю. Опёрлись спинами об прохладный камень, и проверили фляжку. Она была пустой, даже не осталось единой капли.       — Вот чёрт! — с досадой откликнулся Джонни. — Когда мы успели столько выпить? Мы же хотели немного…       Рома просто закручивает крышку обратно, прицепляя мешочек к своему поясу. Они замерли, сидя в лёгком свету между пшеницей. На улице заметно рассвело, и по небу стали плыть пушистые облака.       — В следующий раз не пьём.       В головах была пустота и настоящее блаженство. Не было никаких мыслей, переживаний. Хотелось просто отдохнуть, и, пожалуй, это был единственный раз, когда оба испытывали тёплые чувства к найденной недалеко деревеньки. Кто же знал, что рядом с Академией возможен населённый пункт. Раньше казалось, что всё, что может окружать бывший дом — одни леса, бесконечные поля, и высокие кроны деревьев. Не было такого, чтобы кто-то допускал мысль, что отсюда есть куда сбежать.        — Мы же не остановимся? — спросил Рома в тишине. Джонни повернул к нему голову, выдыхая облако пара. Морозное утро пробирались под рубашку, заставляя слегка ежиться.        — Просто не позволительно останавливаться! —откликается так же задорно, как когда-то Рома, Джонни.        — Тогда, — Рома делает глубокий вдох, а после продолжает, — собираем вещи. И выдвигаемая к новым горизонтам.        — Вновь за горизонт, — соглашается Джонни.        Но никто не встаёт с места. Они продолжают сидеть, наблюдая за высокими колосьями, как небо продолжает окрашиваться в разные тона, и как фиолетовые пятна продолжают распространяться с высокой скоростью.        Они сидят ещё немного. После поднимаются на ноги, подавая друг другу руку, опираясь об камень. Вяло хихикают. Рома хрустит костями, резко двигая конечностями. Джонни просто хлопает себя по карманам, в надежде обнаружить там кусочек еды. Но этого не оказывается, и парень слегка расстроено вздыхает. Поесть — лучший выход после любого зелья.        Рома мягко хватает того за руку, вытягивая от камня, предлагает идти дальше. Джонни немного медлит, оглядывая промявшиеся под ними колосья, но всё же кивает. Больше для себя, чем для друга. Рома тянет ещё к себе, и они вместе делают пару шагов. А после происходит то, что и вовсе никто не ожидал.        Они, повинуясь невыветренной эйфории после долгой ночи, тянутся друг друга и целуются. Никак иначе, чем чувства и лёгкие ощущения после прошедшего веселья. Это даже нельзя назвать осознанностью, просто… почему бы и нет. Всем людям в нездравом уме свойственно совершать странные действия.        Губы у них на вкус сахарной ваты. Не более. Будто бы они всю ночь трескали сладость за обе щёки. Мягко обнимают друг друга, тянясь навстречу, даже не желая заканчивать свой поцелуй. А, если даже и заканчивают, с кружащийся головой, то снова примыкают к друг другу губами. Руки немного дрожали, то ли от холодно, то ли от переизбытка чувств. Но они грелись в тепле друг друга.