D. I. A. S. T. P.

Солнечные лучи пытались прорваться через темную плотную ткань штор, надеясь разбудить юношу, что посапывал, одной рукой обнимая подушку. Светлые волосы разметались по белой ткани, постеленную именно такого цвета для того, чтобы слиться с ней, оставаясь незамеченным. Раньше его бы будил пронзительный крик матери, что врывалась в спальню каждое утро, вырывая из мира грез, мира счастья, где он мог не стыдиться своей внешности, где мог не слышать те обидные слова бросаемые в его сторону. Сейчас он уже большой мальчик, который может высказать когда-то самым дорогим людям все что скапливалось на душе годами, который может собрать все вещи и, хлопнув дверью, уйти из дома. Когда-то самые родные люди даже искать его не будут, как показало время, не будут интересоваться его жизнью после ухода, хотя и раньше не особо интересовались. Он останется один, без поддержки, без тепла и уюта родительского дома, но даже здесь можно возразить. Ведь без всего этого он остался во втором классе, когда получил то мерзкое слово в свой адрес, принеся однажды дневник с пятеркой вкупе с сияющими глазами и широкой улыбкой. Вот тогда лопнула последняя нить терпения у его родителей, тогда он на долгие годы теперь остался один. Сейчас его будет эта электронная дрянь, что стоит на тумбочке рядом с кроватью, каждое утро моля разбить ее о стену. Тихо проклиная всех на этом белом свете (не особо он и белый, кстати говоря), Чимин открывает светлые глаза, несколько раз моргая, чтобы окончательно проснуться. Рука медленно поднимается вверх и парень разводит пальцы в разные стороны, глядя сквозь тонкие фаланги. Обычная процедура каждым утром — наблюдать за своим телом, чтобы поймать малейшие изменения, ведь если они произойдут неожиданно… Есть желание плюнуть на все и остаться в мягкой и теплой кровати, но в этом мире слишком много «но», поэтому он лениво садиться на кровати, чтобы после вылезти из-под воздушного одеяла и двинуться в душ. Теплая вода приятно освежала, настраивая на то, что сегодня еще один сложный день, где его будут пытаться задеть, где кому-то что-то от него надо, еще один сложный день. Их осталось не так много.

**** Светлые волосы торчат в разные стороны, вызывая улыбку на лице, которая запрещена в этой квартире, но он не может тайком не понаблюдать за Чимином, который сонный плетется в ванну, потирая глаза кулаком. Сейчас он слишком мягкий, слишком милый, домашний в белой растянутой футболке, что открывала острые ключицы, и серых пижамных штанах, что тоже были чуть большие и на самом деле держались на одних лишь тазобедренных косточках. Наблюдать за ним — единственное что приносит удовольствие Чонгуку от пребывания в этом мире. Это приносит удовольствие, безмерное, сладкое, что разливается внутри, образуя карамельные моря, но боль здесь тоже присутствует. Осознание того, что это запрещено бьет по черепной коробке, прорывается внутрь, оглушительным криком разносясь. Это больно, чертовски больно. Видеть каждый день лицо, на которое нет сил смотреть — бетонные стены на сердце сваливаются, придавливая, а это пугает. Страх давно вошел в эту ничем не отличающуюся от всех остальных жизнь, блокируя все остальное. Потому что это ненормально — что-то чувствовать по отношению к Чимину, потому что это как раковая опухоль, что не нужна, которая отравляет существование обоих, и даже не имеет значение то, что он не подозревает об их существовании. Не должен, не имеет такое право, к нему должна ненависть просыпаться, должна внутри вулканами взрываться, горячей лавой закипать, и вроде бы она пробуждается ото сна, но легче не становится, совсем. Он ненавидит эти голубые глаза, которые каждый день смотрят на тебя не только с дальней комнаты, но еще и из зеркала, напоминая о никчемности положения. Чонгук ненавидит блонд, потому что постоянно от него избавляться должен.Он не понимает этот мир, потому что он создал истинных или по другому соулмейтов, заставляя людей страдать, вырывая у них частицы, выворачивая душу наизнанку. он ненавидит этот мир, он по прежнему ненавидит себя и Пак Чимина, который заходит на кухню с влажными волосами, вопросительно выгибая бровь на наличие сигареты в тонких пальцах. Судя, по запаху, очень крепких. — Нашел способ приблизить свою смерть? — лениво тянет он, щелкая чайник, что почти сразу начал шуметь. Чонгук морщится, будто съел горькую конфету или к носу поднесли нашатырный спирт. — Ужасное слово, — он стряхивает пепел в блюдце, глядя в окно, замечая редких прохожих. — Простое сочетание букв, которое олицетворяет прерывание чужой жизни — это слишком мелко. Какое-то уважение все-таки должно быть. — Чимин хмурит брови, задумываясь над словами. Впервые он слышит от него такое, хотя живут они вместе достаточно. Чаще всего они обменивались какими-то колкостями, пытаясь унизить собеседника и показать то, что один лучше другого. — Люди не имеют уважения к живым, с какой стати они должны его имет по отношению к тому, который прошел свой жизненный путь, очистив мир от своего жалкого существования? — чайник свистит и выключается, позволяя блондину заварить чай. По комнате более ярко начинает чувствоваться запах табака, вместе с запахом только что заваренного чая. Вместе это не очень удачный букет. Чонгук неторопливо прикуривает, наблюдая теперь за темными облаками, что тянутся по небу, предвещая собой скорый ливень. На душе становится еще более мрачно, ведь на улице серо, а сердце снова придавливают, вжимая в ребра. — Людям оно нужно, чтобы иметь хоть какие-то крупицы морали, не позволяя обществу разложиться окончательно, — кажется слева что-то кольнуло, пуская волны по всему телу. — Не знал, что ты философ. Может быть я был несправедлив к тебе, — снова этот взгляд, не отображающий ничего, кроме презрения ко всему миру, ко всем существам, тот который говорит о том, кто здесь король, а кто пешка. Чимин отталкивается от столешницы, подходя ближе к брюнету, становясь сзади и чуть наклоняясь. — может стоит к тебе присмотреться, Чонгук-и. Ласково тянет, обдавая ухо горячим дыханием, а парень даже не двигается, ни один мускул на лице не дергается. Взгляд отрешенный, спокойный, пустой. В нем нет ничего, он просто не читаем. — Может, — одними губами, наконец поднимая зеленые глаза, смотря на отражение в стекле. Что-то не так, так не должно быть. У Чимина перед глазами это красными буквами светиться, заставляя обратить внимание. Именно с ним он делит квартиру, именно его он видит каждый день и поэтому убить готов. Когда-то он заключил с ним сделку, когда был вынужден уйти из дома, потому что обида на родителей и весь мир начала нарастать, вместе с собой ярость приглашая, почти за руку ведя. Чимин пришел в эту квартиру, сразу обозначая свою позицию, свое поведение, опуская Чона на землю, но тот ни о чем не думал, пуская его. Совершенно, тогда в голове вакуум был и желание не оставаться в этой квартире одному, а Паку просто жить негде было. Так просто сложилось. Две трагедии в одно и тоже время, два больных сердца встретились в один момент. Почти сразу Чимин стал вести себя как король, намериваясь постоянно словом задеть, а Чонгук просто не обращал внимания, частенько в своей комнате запираясь, и глядя пустым взглядом. Но потом боль начала потихоньку отступать, просто уходила вглубь, давая маленькую передышку и в сердце вплеталась, становясь с ним одним целым. Вот здесь Чонгук перестал игнорировать это безобразие вылетавшее из уст Пак Чимина, а тому лишь на руку. А сейчас снова этот отрешенный взгляд который блондин запомнил на всю жизнь, Снова он не отзывается, снова старается отмалчиваться. Что-то режет ребра, невесомо совсем, но ощутимо, чтобы начинать боятся. — Всегда хотел спросить, чем это занята твоя голова, — сигарета тушится о блюдце, импровизированное под пепельницу, а на тонких губах усмешка появляется. — Меньше знаешь — крепче спишь, Пак Чимин, — Чонгук слезает с подоконника, где сидел все это время, — не забивай свою головушку, там и так пусто. — И уходит плечом младшего задевая, стараясь пропустить, забыть, отбросить вообще взгляд, которым Чимин смотрел на него. Жалость. **** Чимин никогда особо не старался придавать поведению Чонгука какой-то подтекст, найти какую-то причину — это не его дело.У каждого человека на этой планете свои тараканы в голове, и каждый справляется с ними сам. Но сегодняшнее утро что-то изменило. Появление странных желаний рядом с Чонгуком не давали покоя, ведь не совсем хорошо думать о таком человеке. Зеленые глаза не выражали ровным счетом ничего. Обычно в них можно было прочитать презрение, с нотками злости и безумное раздражение от однотонных дней, которые тянулись нескончаемой вереницей. Ну и безумно неконтролируемого свой язык соседа, которого приходилось видеть каждый божий день. Внутри что-то неприятно пульсирует, в районе груди, отдаваясь в голове, потому что причина этого явления ничтожна, бессмыслена. Чонгук слишком жалкий, слишком предсказуемый, слишком упрямый, не желающий подчиниться и смириться со своей судьбой. Он всегда у ног Чимина валяться будет, снизу вверх на него смотря, так еще и смея зубы скалить, на каждый приказ. Парень всегда будет ничтожеством, бесхребетной дворнягой, которая не может обеспечить свое существование, и ходит за всеми, прося милостыни. Чимин на подсознательном уровне его ненавидит.Ненавидит изумрудные глаза, в которых какая-то грусть плещется, смешанная с болью. Ненавидит, черные как смоль волосы, которые постоянно в толпе выделяются, то ли потому что настолько отличаются, то ли Чимин сам их каждый раз выделяет из других, невольно ища знакомую макушку. Ненавидит человека, который так на тебя похож. И бесит это откровенное чувство, которое с каждым днем еще дальше вплетается, не давая крови нормально по организму циркулировать, жизнью насыщать. Хочется его искоренить, прижечь, вырвать — сделать хоть что-нибудь, чтобы болеть перестало. Потому что невозможно смотреть на человека, у которого душа так же как и у тебя искалечена. Чимин выкидывает бумажный стаканчик с дешевым кофе и двигается по направлению к университету. У них с Чонгуком игра — кто первый себя убьет, кто первый окончательно всю сущность мира познает, с головой окунется в этот чан, кто первый не выдержит. Зачем младший ее начал непонятно — одна из тайн великого неудачника, который в короли потянулся, решил через голову прыгнуть, но лишь громко упадет, с набранной высоты. Ведь Чимин не проиграет ну или сделает вид что не проиграет.