D. I. A. S. T. P.

***

Университет встретил обычным шумом и гамом снующих студентов. У каждого здесь свои мысли, чувства, своя жизнь, наполненная теми красками, которые они осмелились добавить. Красок, что олицетворяют наше существование в целом. Чонгук сидел на подоконнике в коридоре, не обращая внимания на эту суету, старательно выводя линии в своем блокноте. Они постепенно превращаются в определенную картинку, которую видно только ему, его личная радость. В своем мини-альбоме рисует лишь то, что на душе находится, уже который день или месяц — он уже сбился со счета. Это единственная радость в его серой, почти черной жизни, которая все длиться и длиться, не давая закрыть глаза и окунуться в мир грез окончательно. Внутри поселилось что-то странное, непонятное, которое растет и набирает силу с каждым днем, а он просто не может объяснить и осознать, что это такое. Оно разливается горячей патокой в районе груди, согревая, почти обжигая. А ведь даже спросить не у кого, поделиться тем, что гложет — единственный человек ушел очень давно, оставив на своем месте пустоту, со сквозным ветром. Это холодом отдается в голове, потому что больно. Больно помнить все те моменты, которые хочется из памяти вырвать, скомкать и выбросить в урну. Они не нужны, не нужно помнить все, а потом головой биться о стены, чтобы все прошло, чтобы забылось. Возможно, так говорить нельзя, но очень хочется никогда не встречать этого человека, никогда не держать за руку, длинные пальцы перебирая. Никогда не целовать мягкие губы, что всегда с такой нежностью отвечали на все ласки, никогда не вести разговоры, от которых понимаешь — вот тот, кого всегда рядом чувствовать хочется. Потому что потом у тебя ребра выламывают, грудную клетку вскрывая, чтобы до сердца добраться и забрать, чтобы алая кровь все внутренности орошала. При каждом хоть малейшем воспоминании хочется легкие выплюнуть, и самолично нож в грудь вогнать, чтобы перестать чувствовать эту оглушающую пустоту, от которой устал. Вселенная бьет кувалдой по голове, опуская с небес на землю, забирая самое дорогое, что ты приобрел. Чонгук специально эту игру придумал, чтобы другими проблемами заполнить свою жизнь, чтобы другую боль чувствовать. На грудную клетку уже не так сильно давит и он надеется продлить это состояние. Поэтому и придумал эту глупую игру, правил в которой нет, а счет ведется, и лидерство за ним. Для Чимина эта игра олицетворяет то, что он может доказать себе и людям, что сильный, независимый, не прибитый людским мнением и осуждением к забору, что может быть собой не боясь. Вот он и старается, сделать все возможное, чтобы Чонгука унизить, на нем отыграть. А Чонгук этого и хотел, чтобы одну другую перекрыла, только заигрался он, запутался. Мысли уже далеко от этой игры, а он с другой проблемой столкнулся, которую надо решать в срочном порядке — чем быстрее, тем лучше. " — Ты когда-нибудь задумывался о цветах? — серебристые волосы, слегка шевелятся на ветру, путаясь еще больше. Парень заправляет непослушные пряди за уши, при этом широко улыбаясь, поглядывая на черноволосого юношу рядом.  — Пока ты не сказал, даже мысль не зарождалась, — Чонгук водит грифелем по белым листам, создавая что-то прекрасное. Улыбка на лице становится еще шире стоит глазам цвета яркого изумруда в антрацит заглянуть. Чонгук опять тонет, пенными волнами захлебываясь, но руки наверх не тянет, чтобы спасли — он готов смерть из его рук принять. Лучи солнца играют на воде, солнечных зайчиков пуская по окрестностям. Легкий ветерок поднимает опавшую листву, кружа в золотом танце, успокаивая души людей, заставляя их верить в светлое будущее, без правил и ограничений. — Каждый цвет олицетворяет человека на этом свете, — говорит парень, чуть жмурясь, а у Чонгука на лице непонимание появляется. — Люди открыли еще не все краски в этом мире, даже у одноликого черного есть свои оттенки. В темноте он кажется темным, мрачным, скрывающий в себе только боль, хаос, но посмотри при свете дня. Солнечные блики будут как на волнах перекатываться, купаясь. В нем лишь тоска, постепенно перерастающая в красоту, а та в свою очередь тепло на душе поселяет. Чонгук нахмурил брови перемалывая в своей голове сказанные слова. — Но не значит ли это то что люди двуличны? При свете дня они будут с тобой всегда даря свою красоту, но только наступит ночь покажут свою внутреннюю часть которая порой настолько гнилая что даже смотреть не хочется — глаза разъедает. — Светловолосый звонко рассмеялся, уголки губ в улыбке растягивая. — В тебе говорит недоверчивость к людям, Чон Чонгук. Постоянное ожидание удара в спину, когда сзади идут с мягким пледом, желая тебя от холода спрятать. Ты как дикий кот, попавший в чужую среду. Боишься, не доверяешь, щетинишься каждый раз, когда к тебе руку протягивают, ожидая удара, после которого не сможешь себя с асфальта соскрести, а тебя лишь погладить пытаются, — парень пододвигается ближе к Чонгуку, голову на плечо кладя, и чувствуя, как широкая ладонь в волосы на затылке зарывается, чуть поглаживая. Чон поднял глаза к небу, прикрывая. Перед ним город, который дарит возможность и счастье для тех, кто сюда приезжает. Это город мечты, здесь все желания исполняются, здесь царит умиротворение. Люди приветливо машут друг другу, как дела спрашивая, в ответ такие же светлые улыбки получая. У всех на душе только понимание хорошего будущего, яркого как радуга, бросающего разноцветную тень на следующее поколение, которое за старшими повторяет, свет в своих ладошках держит бережно, хранить обещает. Нет темноты, она в подворотнях прячется, боится, лишь жалкие единицы в свои сети загребая, да и только потому, что те сами в ловушку прыгнули, сами захотели, ведь здесь желания исполняются. Рядом с ним человек, с которым жизнь хочется разделить, в волосы светлые зарыться и перестать в реальности находиться окончательно. Пушистые реснички то вниз опускаются, то снова вверх взмывают, тень на острые скулы бросая, которые самым искусным скульптором были созданы. Пухлые губы, которые слаще любого десерта, любой сладости, когда-либо созданной человеком, которые хочется взять в плен своих и не отпускать никогда. Только прикоснись к ним — и ты уже пропал, окончательно и бесповоротно, после этого нет пути назад, только дальше, ниже в бездну падать, не имея возможности зацепиться за какой — нибудь выступ. В глаза кофейные загляни, чтобы после перестал видеть все вокруг, мир до одних радужек сужается с темным зрачком, на дне которого видишь просвет и будущее." Но открывая глаза ты видишь мир противоположный тому, что был до этого. Людей заботят лишь они сами. Голову вниз все как один склоняют, не наблюдая ничего перед собой, и уничтожая все, к чему прикоснутся. Свое отражение в зеркале — роднее всех, ты сам себе роднее всех. Чужие переживания, чужие горести не имеют веса, это проблемы других, у меня их нет и счастлив до бабочек в животе. Сильные люди с этим смиряются, впрягаются в общий поток, продолжая эту традицию — жить как все. Но слабые выдержать такого напора не могут, характер не дает отступить, но и возможности идти дальше нет. Ведь такому человеку рука нужна, чтобы подняла и указала верный путь, дала надежду. А таких единицы, кто способен, кто не окончательно под чужим мнением сломался, кто способен из этого болота жертвуя собой вытянуть, дать просохнуть от влаги и пустить в мир, чтобы шел не смотря ни на что. Таких единицы, но есть. У Чонгука был. Ну или Чонгук был у него. Грудь опять полосует, старые раны вскрывая. Они уже почти корочкой покрылись, кровоточить перестали, но дата на календаре делает свое дело, напоминая о себе и о нем. Время безжалостно, оно течет, не останавливаясь, но каждый год в числах круг делает, заставляя чуть ли не на стенку лезть, обои сдирать. Вся комната скоро на подвал старый будет похожа, со стенами голыми, мебелью разрушенной, ведь нервы не железные, они натягиваются, чтобы после с громким хлопком разорваться, звоном в ушах отдаваясь. Больно, вспоминать о нем. О руках нежных, хрупких, которые созданы лишь для того, чтобы он, Чонгук, их в своих держал, не отпуская, губами к тыльной стороне прижимался, поцелуй чувственный оставлял. О губах сочных — единственных таких в его жизни. О том человеке, что вновь в сердце ворвался, собой дыру сквозную заполняя, теми самыми руками ее полностью заглатывая. Чонгук его пустил близко, позволил внутрь забраться, свои вещи разложить. Он парня на трон посадил, сам к его ногам свое сердце положил, отдавая насовсем, позволяя как угодно распоряжаться. А сейчас страдает, потому что не готов был потерять совершенно. Теперь грудную клетку выламывает, ребра крошит сила, невиданная до этого момента. Сверху придавливает, не позволяя с пола свое тело поднять, собрать воедино, вылечить душу, которую на куски разорвали. Мрак сгущается вокруг одного человека, на один год назад отбрасывает, а по щекам слезы горячие текут, пропадая в вороте серой футболке, как тучи на улице, что собой небо полосуют. На листе появляются водяные разводы, соленые на вкус. Они на черные полосы падают, очертания знакомые стирая. Он сильный, он должен терпеть, с гордо поднятой головой идти на встречу испытаниям, с легкостью их преодолевая. Только как быть, когда голова с каждым разом все ниже опускается, смотря на черный асфальт, когда руки ниже скатываются, очерчивая высокий стан, а тонкие пленочки на глазах медленно растворяются на глазах, миру голубизну неба показывая?