Ритуал

Нилл Кэмпбелл всегда возвращался в субботу вечером через одну и ту же улицу и покупал один и тот же набор: говяжья котлета с прожаркой медиум вел, которую нежно обволакивают с двух сторон расплавленный от её температуры сыр и соус, призванный придавать пикантность вместе со свежими листьями салата, что сводили на нет всю вкусовую тяжесть бургера; вместе с ним он брал крафтовое тёмное пиво, чтоб на хмельную голову этот венец кулинарии казался ещё вкуснее. У мужчины было не так много радостей в жизни: вкусная еда, такая же выпивка, хороший сон, прибыльная работа. Работа, из-за которой его все ненавидели. Он был коллектором. Его компания соответствовала всем нормативно-правовым актам, которые обязывали сотрудников работать на должном уровне, но это не значило, что их клиенты хотели отдавать долги вовремя. Что ж, для этого была другая контора. Они не занимаются чёрным бизнесом. Пивной живот и лишние килограммы на боках были приятным дополнением к этой поре года, благодаря чему человек шёл со своим пакетом домой и вдыхал морозный воздух декабря, пока слой жира надёжно сдерживает тепло. Он шёл неспешно и самодовольно рассматривал худых мужчин, которые сейчас шли с горячим кофе в руках, укутавшись в разноцветные шарфы и разговаривали при этом с легко одетыми андроидами, который не нужны были ни пальто, ни напиток в ладони. Такие ребята часто брали кредиты на дни рождения, за что им большое спасибо. Нилл радовался щипающему щеки азарту, ведь в понедельник он должен будет побить свой рекорд. В этом ему поможет опора на закон и аргументация статьями. Остался всего лишь один день, который он потратит на выбор правильного костюма, в котором ему не будет тесно: он уже задумывался над тем, чтоб начать заниматься собой, поэтому сегодня он купил не два, а только один бургер. Смуглый мужчина наблюдал за ним, идя по той же улице, что и он: он тоже видел парней, что предпочли машин людям; тоже видел всех этих замотанных жителей и радовался, что был в их числе. Артур знал, что на прошлой неделе этот тип с помощью приставов отобрал баню должника, чтоб через суд погасить мизерную часть от тех процентов, которые набежали за шесть месяцев; знал, что тот должник был безработным и не мог найти работу из-за приобретённой инвалидности – он не был инженером, не был программистом и век технологий оказался для него западнёй. На его место встал один из девиантов, который выполнял работу намного лучше любого человека. Работодатели это поняли, и судьба сокращения штата принесла такую же армию никому не нужных рабочих, которым нужно платить больше, чем андроидам, а ещё последним не нужно платить сверхурочные – одни плюсы. Помощи государства не хватало на обеспечение семьи и оплату аренды с коммуналкой, поэтому этим ребятам ничего не оставалось, как брать кредит и вот – толстая акула бизнеса медленно плывёт по цветастым лабиринтам, предвкушая очередные реки крови. Убийца неосторожно ступил на коварный лёд, и мужчина проехался на скользкой поверхности вниз по улице, раскидывая руки в стороны и чуть наклоняясь назад, чтоб удержать равновесие. Проходящий мимо ребёнок, держа мать за руку, захотел так же, но эта льдинка полностью принадлежит ему – Артуру. Красные от мороза щеки подпрыгнули в улыбке и из-под шапки выглядывали счастливые глаза: когда, как не сейчас, он может позволить себе такую шалость? Нилл всё так же медленно передвигал своими ногами, не замечая вокруг себя ничего, ведь его мысли о предстоящей победе были так увлекательны, что никакая шваль не могла выдернуть его из фантазий. Вот он лучший работник месяца, вот у него премия больше его зарплаты, вот на такой праздник можно собраться в баре и попить горького пивка, послевкусие которого отдаёт орехами и мёдом, что лучше всего передавали настроение приближающихся праздников. Всё было хорошо. И у его преследователя всё было хорошо. Он представлял, как будет разделывать эту неповоротливую тушу и прикидывал, сколько прутьев ему понадобится в этот раз. Какой-то мужчина прошёл слишком близко, чуть задев шуршащей тканью своего рукава пальто Лонга, но последний не придал этому значения, и снова окунулся в свои планы. А затем проверил карман и понял – его обокрали. В его бумажнике было много очень важных вещей, без которых ему не добраться до дома: ни машину открыть, ни проехать между штатов, ни снять номер на ночь в Детройте. Поэтому можно было отменить намеченные планы и немного поменять цель – воришки тоже входят в концепцию. Карманник недалеко ушёл, но двигался уверенно и быстро. Артуру стоит взять с него пример. Мужчина обогнал тяжёлого коллектора и принялся неотрывно следить за человеком в чёрной блестящей куртке – перед ним точно сорока. Птица в человеческом обличии была уверена, что всё идёт по плану: дома карманник сможет осмотреть полученный улов и обрадуется ключам от навороченной машины, и номерам родных в одном из кармашка, с которых можно будет попросить ещё денег за безвыиграшную лотерею, на кону которой было возвращение кошелька владельцу. Артур чувствовал улыбку на чужом лице и ему самому захотелось улыбнуться. Лёгкая добыча. Вот обладатель вырвиглазной куртки заходит в один из переулков, и преследователь идёт точно за ним, не упуская металлический блеск ткани из вида. Чем дольше убийца шёл, тем приятнее было осознавать, что всё складывается наилучшим образом – ничто не предвещало беды. Только мужчина завернул за угол, как Лонг кинулся вслед за ним. Сорока среагировал молниеносно и только услышав что-то неладное сразу же побежал вперёд, не обращая внимания на металлические балки и льдистую поверхность. Мышечная масса убийцы играла воришке на руку, но первый понимал, что он выносливее. В конце концов, мужчина выдохнется, а тренированным лёгким преследователя ничего не будет. Ещё один крутой поворот за кирпичную стену, но вместо того, чтоб думать о безопасности, маньяк думал о людной улице, на которую его добыча только что выбежала. Вот только вместо ожидаемых праздничных огней мужчина встретил деревянную доску своей рукой – он успел среагировать и защитился, и воспользовавшись открытой позой нападавшего, сделал ответный удар в живот. Сорока выронил деревяху и чуть согнулся, понимая, что лучше бы он дальше продолжал бежать. Воришка упёрся рукой о холодную стену и схватился за живот, стараясь развернуться и снова двинуть наутёк, отталкиваясь от кирпичей, но ему поставили подножку, и мужчина чуть не упал снова, но уже спиной к преследователю. Крепкая рука схватила за капюшон, и Артур притянул к себе нерадивого карманника, который всем своим видом показывал, что зря сегодня вышел «поработать»: жалостливо выгнутые брови вкупе с изогнутыми вниз губами и… Неожиданное тепло разлилось по грудной клетке, и убийца отметил, что у этого парня глаза такие же, как у Барб, даже ярче. Воришка отрицательно покрутил головой, не отрывая взгляда от мужчины, который определённо о чём-то думал, а после они оба резко обернулись на полицейскую сирену и крики сотрудников, так же резко стартовав с места. Охотник и добыча бежали плечом к плечу по тесным закоулкам, слыша за своей спиной старческие крики: «Чего стоите? Ловите!», – а после оба пригнули головы, не останавливаясь, услышав звон пули о металлическую лестницу над ними. Воришке не повезло – он поскользнулся и свалился на землю, бросая отчаянный взгляд на человека, что лучше бы его побил, а потом не смог встать: он запаниковал и так и остался лежать на подлой льдине, пока патруль одевал на него наручники и в грубой форме, под одобрительные крики бабульки, узнавали, чего же парень бежал и не хочет ли он провести увлекательный вечер в компании мужчин в спецодежде. Артур отдышался и понял: всё пиздец. Когда Гэвин открыл глаза и увидел на часах семь тридцать, первое, о чём он подумал, было: «Не дай бог дело перешло алкашу и его жестянке», – но, подорвавшись с кровати и позвонив диспетчеру, он понял – это не они облажались, а их убийца. Детектив уже успел привыкнуть, что воскресенье начинается с созерцания современного искусства неизвестного скульптора, поэтому даже немного расстроился – теперь он не знал, что делать целый день. Зато знал, что он впервые за месяц в воскресенье приготовит себе яичницу с беконом и хрустящим тостом. Пока кофе варилось и приобретало всё то, что Рид успел полюбить за пару месяцев совместной работы с психологом, он думал: что может пойти не так у человека, который умудряется незамеченным проехать через весь Детройт с трупом в машине; точно так же незаметно поставить скульптуру в людном месте и, сука, мастерски замести следы? Полицейский закипал так же, как и его напиток в турке: ещё чуть-чуть и всё выплеснется наружу, пачкая коричневой пеной шикарную металлическую филигрань, которую сложно отмыть. Мужчина снял кофе с огня и постучал дном о стол ровно три раза, а после перелил всё содержимое в огромную чашку, с которой ни один нормальный человек не стал бы пить что-то подобное. А Гэвин стал. Потому что он может. А ещё он может сопереживать преступнику, который расчленяет людей и сшивает их обратно, после чего мило обвязывает тела красной лентой, словно это подарок на день рождение. Как мужчина понял, это и был день рождения. Вернее, перерождения. За всю эту неделю, что детектив изучал религии, он ясно понял одно – от индуизма у него болит голова: ночь с субботы на воскресенье, ведь суббота – конец, а воскресенье – начало; красный, потому что цвет седьмого дня и символ полного перерождения; расчленение и последующее сшивание конечностей – туда же; все жертвы были несчастны, а фигурка, в которую их так старательно сшивал маньяк – ебаная Лакшми – богиня, олицетворяющая всё то, чего у убитых не было. Полицейский только вспомнил обо всём этом и сразу почувствовал, как черепная коробка наливается чугуном. Сейчас он завидовал Стиву, который увидев все мучения напарника, сказал: «Бывает», – и просто ушёл. Рид хотел поступить так же, но не мог, потому что в кои-то веки он может сказать, что этот очкастый блядун точно не разбирается в этом вопросе. Этот день обещал быть самым скучным из всей недели, но мужчина решил, что ничего скучнее его завтрака быть не может. Эта мысль его немного приободрила, но потом он снова вспомнил про индуизм и скривился. Уже в участке Гэвин отметил, что психолога до сих пор нет, Тина не вернулась с дежурства, а Крис взял вчера вечером какого-то вора. Детектив и хотел бы пропустить это, но потом он посмотрел на те дела, которые он ведёт параллельно с этим и решил, что поугорать над клептоманом-неудачником не будет лишним. – Меня от-от… – полицейский стоял за матовым стеклом и наблюдал за происходящим в допросной, радостно приоткрыв рот, растянув его в блаженной улыбке. – Меня п-п-п… – афроамериканец сидел напротив задержанного и терпеливо ждал, когда заика что-то договорит. – Побили меня! – воришка победно вскинул руки, но наручники больно врезались в запястья, и мужчине ничего не оставалось, как опустить руки назад. – П-п-п… – карманник покачал головой. – Ни за что! – Тогда почему Вы убегали, раз ни за что? – Рид поражался умению Криса держать своё лицо нейтральным даже при общении с заиками и другими интересными дефектами, ведь на его месте детектив уже давно бы упал под стол. – А п-п-п-п… – полицейский держался, как мог. – Зач-ч-ч… – Гэвин радовался, что никто не видит, как он прикрывает лицо рукой, напоминая себе, что хоть его не слышно, но смеяться невежливо. – Сука, – мужчина не сдержался и заржал прямо в стекло, наблюдая за несчастным клептоманом, который потерял любую надежду нормально ответить. – Вы можете говорить так, как Вам удобно, я Вас в любом случае постараюсь понять, – Крис – мистер понимание и каменное лицо – продолжал учтиво разговаривать с преступником; кто знает, может, это особенная толерантность чернокожих? – Повторюсь, я хочу услышать от Вас, почему Вы уклоняетесь от темы? – От-т-т к-к-какой? – детектив вытер слёзы. – У Вас изъяли четыре кошелька, мистер Роуд, – полицейский снисходительно улыбнулся и так по-доброму уставился на воришку, что последний прямо растаял. – Все мои, – мужчина гордо вскинул голову, продолжая смотреть на чернокожего перед собой. – Перечислите содержимое каждого кошелька, пожалуйста, – Миллер не сдавался, а его собеседник замер и опустил глаза на металлический стол. – П-п-п-п… – задержанный сжал губы. – Я нервнич-чаю, извин-н-нит-т-те, – карманник закрыл ладонью лицо, протирая раскрасневшуюся от притока крови кожу – адреналин в нём так и бил. – Ладно, я ук-к-крал эти кошельки, – полицейский благодарно кивнул и улыбнулся, смотря на воришку перед собой. – Н-н-но меня от-от-от… п-п-побили! – Роуд опять попытался вскинуть руки, но тщетно. – Этот муд-д-дак шёл за жирдяем из б-б-банка и всю д-д-дорогу п-п-п-преследовал его, – детектив прислушался; что-то заставило его внимательнее относиться к словам этого парня. – Если б-бы не я, то этот б-б-банкир мог оказаться на моём месте, – карманник убедительно закивал. – Вот т-т-тогда бы вы стали защищать своих граждан. – Мне нравится ход Ваших мыслей, мистер Роуд, – Крис всё так же излучал понимание и безграничную доброту. – Вот только если бы Вас не побили, то Вы бы украли и у этого банкира. – Может и т-так, – весёлый парень. – Но п-п-пострадал же всё равно я. – И те трое, у кого Вы украли кошельки, – чернокожий подпёр рукой голову. – Скоро праздники, а Вы детей подарков лишаете. – Я хочу нап-п-писать заявление, – клептоман не сдавался и наклонился чуть вперёд, упёршись локтями о металлический стол. – Смотрите, тот п-п-парень, что меня от-от… п-п-побил, он ведь не п-п-просто так шёл за б-б-банкиром, – полицейский кивнул, показывая, что он весь во внимании. – Я же в-вижу, что что-то не так, – мужчина снова убедительно закивал, рассматривая черты лица афроамериканца перед собой. – Он п-п-преследовал его явно не с д-добрыми намерениями, – Гэвин не вытерпел и решил поговорить с этим парнем лично, и когда он вошёл, оба сидящих повернули на него головы. – Всем здрастье, – детектив кивнул другу, – Подвинься, – мужчина очень вежливо попросил только из-за этого карманника; Рид захватил с собой стул из комнаты наблюдений, приставив тот совсем рядом с задержанным, вторгаясь в его личное пространство. – Внимательно слушаю. – Т-т-так вот, – Роуд хотел начать рассказ заново. – Почему ты решил, что этот тип преследовал твоего банкира? – Крис понял, что он тут лишний и грустно опустил взгляд. – Т-так он т-т-только на него смотрел, – мужчину смущал шрам на лице новопришедшего, но виду не подавал. – Он п-п-постоянно держался от мужчины в д-десяти-п-п-пятнадцати метрах, – конечно: одного поля ягоды, вот и обратил внимание. – К-когда жирный зашёл в б-б-бургерную, то тот т-тип п-п-прошёл чуть дальше и стал жд-дать в п-п-переулке, п-пока тот не п-пройдёт мимо. – Ты его хорошо запомнил? – Рид подумал, что, раз это банкир берёт бургеры в субботу вечером, а не ведёт свою семью в ресторан, то это одинокий человек, который погряз в своей работе – выспавшийся мозг позволял быстро анализировать информацию. – Д-д-да, я же ему п-прямо в лицо смотрел, к-когда он п-п-поймал меня, – полицейский нахмурился. – А почему он тебя поймал? – Крис сидел сбоку не при делах и просто слушал. – Т-так я у него б-бумажник украл, – Гэвин чуть не засмеялся, осознавая, что перед ним сидит человек, который прекрасно понимал, что рядом с ним не самый простой мужчина и решил, что украсть у такого типа кошелёк будет отличной идеей. – Крис, сгоняй за планшетом, будем фоторобот составлять, – чернокожий расстроился своей участи. – Зач-чем мне ваши шаб-блоны, я рисовать умею, – детектив расплылся в улыбке. Пока задержанный рисовал на планшете зарисовки и портреты, Рид задавал наводящие вопросы и всё, что сообщал ему этот вор, сходилось как с психологическим портретом Стива, так и с особенностями индийской культуры, в которую мужчина погряз с головой: сильный аккуратно одетый мужчина со смуглой кожей и с достаточно приятным лицом, в бумажнике которого были какие-то надписи на санскрите – полицейский в этом шарит – с номерами, с цифровыми кодами и ключами от машины, увы, не зарегистрированной, из-за чего в департаменте не удалось пробить её номера и установить штат. Этот парень был просто находкой, поэтому Гэвин пообещал сделать всё, что сможет, чтоб его отпустили. Невероятно. Уже на законченном рисунке детектив увидел явные восточные черты лица, отметил, что мужчина даже крупнее полицейского и что у него тоже есть щетина. Рид отложил портрет на свой стол, а сам о чём-то задумался, рассматривая потолок. – Дрочишь на него вечерами? – знакомый голос психолога раздался опасно близко над ухом, и Рид чуть было не дёрнулся от неожиданности, но поборол печальное рвение и просто обернулся. – Я бы дрочил, – а полицейский и не сомневался. – Кто тебе это нарисовал? – Стив выпрямился и взял планшет в руку, продолжая стоять над чуть более просветлённой от обретённых знаний душой. – Ворюга один, – полицейский взглянул на часы. – Ты в курсе, что рабочий день начался два часа назад? – Ай-ай-ай, – напарник монотонно проговорил и покачал головой в разные стороны с каменным лицом, зато зрачки живо бегали по рисунку. – Только не говори, что ты думаешь, что это подарок судьбы? – Ну я же совершаю добрые дела, – Гэвин расслабленно откинулся на спинку кресла, довольно улыбаясь, рассматривая аккуратную кисть мужчины перед собой, а потом посмотрел последнему в лицо, хоть тот и не отрывался от портрета. – Может и подарок. Следующий час детектив только то и делал, что изучал содержимое бумажника, ведь отпечатков на нём не осталось из-за стараний воришки: в заметках было оставлено три номера, которые нужно было обязательно обзвонить. Первый номер – мужчина, который как раз освободился с работы и сейчас бодро топал на обеденный перерыв. Из коротких фраз Рид понял, что это офисный работник, который ведёт активную социальную жизнь и точно знает, чего хочет. Католик из Чикаго. Второй номер – ещё один похожий парень, только занимается продажами и по ощущениям совершенно не рад подобному звонку о каком-то человеке, который просто взял и потерял бумажник. Кто его знает, чей он. Протестант из Чикаго. А вот третий… – Здравствуйте, меня зовут Гэвин Рид и так вышло, что я нашё… – из телефона посыпалась куча непонятных и громких слов; полицейский нахмурился и сжал губы. – Вы разговариваете на английском? – мешанина из неизвестного языка и знакомых, но очень кривых по произношению слов. – Можете сказать, где Вы находитесь? – Чикаго, – этого было достаточно. Женщина, плохо говорящая на английском, при этом хорошо его понимает. Тоже из Чикаго, который всего в четырёх часах пути и вписывается в радиус поиска. Прекрасно. Может, было глупо делать такие поспешные выводы, но мужчина чувствовал, что всё правильно: что этот тип, так похожий на выходца с Индии, который пишет санскритом свои заметки в бумажнике, который занимается богопротивными делами попал в колесо Сансары и просто сама судьба подарила детективу воришку, которому хватило тупости украсть у подозрительного человека его личную вещь; вещь, в которой были либо данные следующих жертв, либо близких друзей, где вся троица из ёбаного Чикаго, что в Иллинойсе. Это просто… Рид счастливо поднял руки ладонями вверх и с улыбкой о чём-то подумал, явно прославляя кого-то из буддистских божеств. Правду говорят: воскресенье – день начинаний. Осталось только узнать, кто эта женщина и какого хера она делала в этом списке. И кто вообще наш убийца. И как его найти в городе с населением в пять миллионов человек, среди которых ходят куча разношёрстных туристов. – Что-то я у тебя давно смузи не видел, – детектив поднял глаза на залипшего куда-то в себя напарника. – Вы расстались? – Холодно пить, – оно пробудилось и блики на линзах символизировали вход в реальность. – Ты был когда-нибудь в Чикаго? – Гэвин поставил локоть на свой стол и упёрся щекой о свою ладонь, наблюдая за психологом, который опять завтыкал; иногда у мужчины возникали мысли, а не принимает ли его друг чего, но это всё оставалось только на уровне личных шуток в своей же голове. – А что? – полицейский подвинулся на своём кресле поближе и чуть наклонился над металлической поверхностью, заглядывая в глаза эксперта. – Все номера из Чикаго, – этот блеск в глазах детектива невозможно было скрыть. – А одна вообще индуска. – М, – Уолкотт кивнул, чуть покрутившись на своём кресле и смотрел куда-то в сторону коридора. – Там крупнейшая индусская диаспора во всём США, – Гэвин еле себя сдержал, чтоб не ударить кулаками по столу и вместо этого просто погладил холодную поверхность и закусил губу, отводя взгляд в сторону, радуясь услышанному. Рид встал и сделал несколько шагов вперёд, подводя пальцы к собственному рту и чуть надавил подушечками на губы, а вторую руку упёр в бок. Психолог повернулся на своём кресле и проследил за всеми движениями напарника, улыбаясь рвению последнего, и снисходительно прикрыл глаза. Буквально все в участке знали насколько детектив дорожит этим делом, ведь тот нашёл в своём убийце родственную душу. И это было очень подозрительно. Наконец, постояв перед этим на месте в одной и той же позе, полицейский дёрнулся в сторону кабинета Фаулера и оставил напарника сидеть в одиночестве. Последний смотрел, как мужчина машет руками за прозрачным стеклом, как на него смотрит капитан с лицом, на котором было написано «Да что ты говоришь», как начальник начал медленно и вкрадчиво что-то рассказывать, мягко поднимая ладонь, пытаясь остановить словесный поток его подчинённого, и как детектив с каменным лицом поворачивает голову на психолога, посылая какие-то сигналы тому прямо в мозг. Эксперт с улыбкой посмотрел на чернокожего и повернулся к кабинету спинкой кресла. – Стив-Стив! – детектив быстро спустился по ступенькам вниз, пробегая между столов сотрудников департамента, которые все, как один, не сводили глаз с черезчур довольного и радостного коллегу, который, кажется, вот-вот разорвётся от счастья; мужчина повернул напарника к себе и поднял с кресла и вот уже даже развёл руки для объятий, как остановился и просто потряс психолога за плечи. – Мы едем, туда, Стив, – голубые глаза искрились неподдельной радостью и предвкушением огромного количества работы; полицейский нашёл взглядом подругу и подбежал уже к ней. – Тина-Тина, – всё повторилось, но в этот раз с объятиями, и сотруднице ничего не оставалось как похлопать Рида по спине, проговорить что-то, похожее на «Задушишь» и «Не завизжи как щенок». – Совсем ебанулся, – Андерсон упирался больным лбом о ладонь и наблюдал за непривычным поведением детектива. Гэвин был доволен собой. Какой-то внутренний свет пытался вырваться из всего его тела, наполняя каждую клеточку давно забытым азартом, создавая из его скелета сжатую пружину. Это было очень сильное и приятное чувство, которое контрастировало с привычной сдавленностью и ощущением липкости в желудке и лёгких, благодаря чему казалось, что сейчас Рид просто взорвётся. Воодушевление от награды за свои старания в виде поездки в другой город, где можно будет заняться поисками человека, который так запал в душу своей креативностью и разборчивостью, что это было сравнимо со встречей с кумиром. Сказать по правде, полицейский боялся, что вся эта затея провалится из-за капитана, но в который раз мужчина убедился, что Стивен – очень удобный. Что в прошлые разы, за которые детективу должно было прилететь за обыск без ордера, что сейчас, полицейскому стоило всего лишь как-то намекнуть на психолога, и нигер становился шёлковым и сразу всё прощал. Если бы не он, вряд ли бы им выделили служебную квартиру для расследования в самом центре Иллинойса, вряд ли бы Фаулер договаривался за обеспечение напарникам помощи чикагского департамента полиции, вряд ли бы вообще хоть что-то из этого у Рида было. А здесь просто по щелчку пальцев. Волшебство. Сейчас напарники были в купе скоростного поезда, и Рид рассматривал виды из окна. Ещё никогда судьба не была так благосклонна к нему, и сейчас он действительно думал принять буддизм. Он посмотрел на лежащего с закрытыми Стива, которому вообще ничего в этой жизни не нужно было, и раз уж сегодня такой хороший день, то терять больше нечего: – А если я спрошу прямо, ты ответишь? – психолог медленно открыл глаза, обдумывая что-то своё, а потом снова погрузился куда-то в темноту, вместе с тем спокойно и мягко отвечая полицейскому. – Всегда отвечал, творог ты подзалупный, – Гэвин вспомнил, какими оборотами его крыл помощник Уолкотта, пока тот ещё не взвалил на него всю диагностическую работу, и решил, что всё могло быть и хуже. – Меня просто бесит, что ты пытаешься какими-то обходными путями докопаться вместо того, чтоб спросить у живого меня, – мужчина поправил очки и посмотрел перед собой, игнорируя блики перед глазами, осознавая, что полицейский, познакомившись с миром поведенческих наук, знает, что это признак тревожности. – У тебя три вопроса. – Это что за лимит? – детектив упёрся локтями о столик, заглядывая на появляющуюся улыбку на бледном лице. – Два, – Гэвин двинулся назад и чуть скривился, отворачиваясь к окну; он мысленно обматерил напарника и попытался придумать, как же так спросить, чтоб получить нормальный ответ. – Что ты уже знаешь, чтоб я знал, от чего отталкиваться, – мужчина сжал губы и косо посмотрел в сторону психолога, чувствуя нарастающее напряжение и сдавленность в груди. – Учился в … – детектив до последнего не хотел говорить, боясь ошибиться. – … Академии ФБР в Куантико?.. – эксперт вскинул брови и поднял руку, чуть повертев кисть, показывая, что это утверждение правильно ровно наполовину; было неприятно узнать, что умозаключения оказались неверными, но уже хоть что-то. – Особенности деятельности до полиции? – Рид опять поставил локоть на стол и выжидающе смотрел на эксперта, упираясь в собственную кисть и чуть прикрыв рот пальцем. – Понимаешь, – Стив посмотрел куда-то в потолок, подбирая наиболее подходящий ответ. – Я – психолог наоборот, – напарник продолжал следить за Уолкоттом, но только отметил, что больше ничего не заметит. – Я не помогаю людям подняться, я ставлю им подножку и смотрю, как они падают с лестницы, – полицейский свёл брови и отвёл взгляд, продолжая сидеть в той же позе. – Где ты работал, Стивен? – полицейский понял, что любой вопрос встретится со стеной конфиденциальности и не ожидал прямого ответа. – Что там, в Виргинии? – очкарь наконец-то повернулся к собеседнику и ждал. – Достопримечательности, например. – Арлингтонское национальное кладбище, – Рид сам не понял, как стал рассказывать по алфавитному порядку. – Военное ведомство… – чем больше он вспоминал, тем больше жалел, что ранее откинул версию с армией. – Мемориал корпуса морской пехоты… – чёрт, это был самый очевидный факт, а он – детектив – взял и проигнорировал его. – Да, ебана рот, вся Виргиния напичкана какой-то военной херотой, – Гэвин начал пересчитывать по пальцам, закипая от своей опрометчивости. – Производство оружия, всей этой техники, куча военных корпусов, да, блядь, даже Пентагон – и тот там же, – мужчина грустно скривился и подпёр ладонью лоб, смотря в насмешливое выражение лица напротив и праведно возмутился. – Стивен, – в памяти за учебные годы всплыли слова девиза ебаного штата, что «подарил» этого очкастого пидора, который просто издевается над полицейским: «Так будет с каждым...» – мужчина красноречиво забыл последнее слово, из-за чего перенял эти слова на себя. У них остался ещё час пути, во время которого Уолкотт довольно улыбался, а Гэвин молча охеревал и от себя, и от напарника, одновременно с тем думая: с какого перепугу человек, который занимается… чем-то связанным с обороной и чем-то очень странным и подозрительным, делает в полиции?.. Две тысячи двадцать девятый год. Иран. Военная база США. Ёбаный залив. Ёбаная жара. Ёбаные сроки, блядь. А ведь он сам их установил. Сам усреднил и вписал во временные рамки. Кто ж знал, что эти ребята такие неженки? Кто их там с Америки отправлял таких? На мгновение парень подумал, что зря решил отправится сюда, а не остался проводить отбор, но быстро откинул эти мысли. Каждый день он ездил по разным климатическим зонам в этой ёбаной стране, ахеревая от разнообразия погодных условий, но основная его задача была тут – в почти что пустыне рядом с побережьем. Зато солнце помогает при депрессии – у него её нет, но всё же. Сюда приезжали разные составы и это был первый военный пункт, в котором проходит ознакомление с делами на фронте и обучение. Место, где психолог получил ласковое погоняло «дочка» – доктор образовательного членовредительства – что несло в себе исключительно негативный смысл и редко когда употреблялось без матерных выражений среди бойцов. Уже потом, встретившись в лагере, отряды спрашивали друг у друга, была ли у кого дочка и, получив положительный ответ, хором ругались на последнего: «Вот гандон!», – и это было не просто так. Новоприбывшие думали, что военный психолог будет олицетворением спокойствия, что одним только взглядом сможет определить таинства личности стоящего перед ним человека и лёгкой рукой направит на путь истинный, но получали только: «Этих сюда, этих туда, а этих нахуй», – что никак не вязалось с тем опытом, которые ребята получили в Америке при прохождении комиссии. Да, на определённый путь их, конечно, направили, но это не то, чего они ожидали. Тем более, они не ожидали, что на свои вопросы они будут получать лаконичный ответ: «И чё?». А ещё они не ожидали, что при психологической подготовке к самому военному процессу они будут получать ещё больше стресса, чем на самой войне. Уже потом, через года, мужчина узнает от своего друга, что почти поголовно солдаты, участвовавшие в конфликте, получили посттравматическое стрессовое расстройство не от ужасов войны, а от некой дочки, что продолжает разжигать ненависть в сердцах вояк. Ну, зато не от чего другого, так что со своей задачей он справился. Чуть загоревший, но всё еще относительно бледный парень смотрел на статистику и результаты психологической подготовки и ненавидел. От него зависел порядок продвижения новых сил в горячие точки, а он видел перед собой цифры и понимал, что всё пиздец. Надо было указать другое время, а он с дуру назвал усреднённое и теперь не успевал. Ещё когда он только принимал новую партию желторотиков он смотрел в характеристику бойцов и прикидывал процент неудач: это были не те черты, которые должны быть у убийц; не те свойства, которые должны помогать им в бою; не те составляющие структур, на которые можно безболезненно повлиять. У него кончалось терпение. Он и так еле держался последнюю неделю, но импульсивный нрав не давал возможности сесть и подумать, как безопасно провести интенсивную коррекцию без вреда для психики исходя из личных дел до выпуска партии. Он сидел и думал, как же, сука, они все заебали своей хуйнёй. Жара плавила мозг и на очередное построение психолог вышел в привычном сопровождении злой и вредный, но зато с каменным лицом. – Через три дня вы все поедете в котёл, – покрытие очков защищало от палящего солнца, позволяя парню не бояться за свою роговицу. – А, может, и не все, – брюнет наклонил голову вбок и провёл взглядом по каждому человеку перед собой, что стояли в строю, зная, кто из бойцов наименьше готов убивать. – Фил, бля. – один из солдат вздрогнул, зная, что в этом «бля» чёткая команда и поспешил её исполнять, сделав один шаг вперёд и заорав своё «сэр, есть, сэр!», которое уже в печёнках сидело у дочки. – Можешь ответить, – парень подошёл к своему подопечному и встал в метре от него, придирчиво высматривая что-то в светлых глазах. – Как так вышло, что ты занимаешься вместе со остальными, но у тебя самые низкие показатели из всех? – он тихо проговорил и его слова услышали только четверо из тридцати трёх человек, одним из которых был его вооружённый сопровождающий, что тенью следовал за психологом. Последний не услышал ответа на свой вопрос и сжал губы, отводя раскрытую ладонь в сторону: ему в руку послушно вложили пистолет, и дочка снял его с предохранителя, наставив дуло на бойца. – Почему я не вижу банального протеста? – парень видел не только побледневшее лицо перед собой, но и сжатые губы и устремлённые на себя злые взгляды большинства ребят, щеки которых покраснели от притока крови, а ноздри вздулись в отвращении; среди них были такие же бледные лица, как и у этого солдата напротив. – Хочешь сказать, что из всего, что ты услышал здесь за эту неделю, ты подготовился только к собственной смерти? – ничего кроме страха и смирения в молодом лице и ничего, кроме злобы и усталости в грудной клетке психолога. Ребята, что стояли в строю рядом с вызванным вперёд солдатом даже не зажмурились от оглушающего звука выстрела и просто поймали лицом брызги крови; кто-то чуть выбежал вперёд к трупу, не веря своим глазам – убийца понял, что это друзья человека перед ним; кто-то упал на выжженную солнцем землю, прячась от возможного продолжения, боясь за свою шкуру; кто-то закрыл глаза и глубоко вдохнул. –Ты ёбнутый?! – боец, что подбежал к телу, лежащему на впитывающей благодатную влагу землю, протянул руки к товарищу и дрожащими кистями прикоснулся к чужому лицу и отнял от него свои окровавленные руки, рассматривая их без какого-либо понимания происходящего. Его красное от злобы лицо повернулось к дочке и он кинулся на психолога, но его сразу же скрутил сопровождающий и повалил на землю, указывая его место. – Значит так, – парень, на линзах которого были маленькие красные пятнышки, снял очки и протёр их о свою футболку. – Есть ещё два человека, к которым у меня такие же претензии, как и к вашему бывшему знакомому, – побледневшие до этого ребята сразу поняли, о ком речь. – Если через два дня ваши показатели не улучшаться, вместо вас пойдут на фронт андроиды, – оправа вернулась на законное место, и психолог увидел отображённые на линзах два досье с личностными характеристиками и динамикой изменений; он опустил взгляд и графики пропали, а перед глазами только лежащий в отчаянии солдат, который до последнего не верил в смерть друга – они выросли на одном дворе. – Этого спиши как дезертира, – дочка обращался к помощнику. – Запроси двоих GJ300, – парень повернулся и отдал оружие его обладателю, двигаясь в сторону базы с полигона, пересчитывая статистику с новыми данными, появившимися на экране линз. Он услышал второй выстрел за своей спиной, зная, что люди тут умеют выполнять приказы – как и он сам. Поэтому он здесь. Солнце выжигало кожу, не давая телу погибшего остыть, а ветер разносил запах свежей крови, слышимый только насекомыми.