Ритуал

Это был самый неудачный день в его жизни. Ладно бы он просто его забыл и стал следовать плану дальше, но нет – воспоминания о неудаче и бездарно потраченном вечере преследовали его по пятам. Если бы только не этот вор… Ирония судьбы. Артур шёл среди бетонных джунглей, чувствуя, как широкие улицы дышат ему в спину. Он знал, что на него вышли, поэтому решил притаиться и не выезжать на охоту; знал, что там его ждут; знал, что попадёт в ловушку. Животный голод наполнял его сердце, заставляя думать об этом Нилле, что по счастливой случайности остался жив два дня назад. Почти каждый час Лонг думал, где лучше всего было разрезать толстый слой жира, чтоб вогнать в него прут и сшить тонкими нитями плоть, а после поддеть атласовыми лентами, надёжно закрепив руки на определённом расстоянии. А потом лицо этого выродка. С этими глазами. И в этой блестящей куртке… Артур сжал губы и его лицо перекосило от обиды и непонимания: в конце концов, он следует праведному пути, как учила его мать; он освобождает мир от страданий и помогает отправиться в лучшее место, где погрязшие в алчности и ежедневной мути из бед и навязанных забот люди могут обрести вторую жизнь. Чем его богиня недовольна, что посылает на его путь этих сорок? Может быть, этот парень был важнее коллектора? Но ведь их труд так равноценен… От озера надвигался туман, что надёжно скрывал мост в пучине своей морозной сущности. Мужчина чувствовал своим лицом мельчайшие частички влаги и поморщился: эти ощущения пробуждали навязчивое чувство вдоль позвоночника, от чего убийца начал перебирать в руках какую-то бумажку. Он заметил это и вытащил кисть из кармана куртки, разглядывая скомканную в ладони записку, где был адрес мясника – Эрнеста Гранта. Он должен был быть следующим после коллектора. Если для Артура убийство – священный ритуал, то для мясника – рутина. Охотник его за это не любил, но что поделать. От судьбы всё равно не сбежишь. Матушка, правда, расстроится, что её любимого торговца нет, но мужчина знал – в глубине души его мать понимает, что так и должно быть, ведь этот Эрн нарушает восьмеричный путь каждый день: сначала он смазывает жиром свою разделочную доску, потом смотрит на состояние своих ножей и топоров, а после приступает к тушам. Одно точное движение и сырая плоть разделена пополам. Сталь входит между костей, и грубая рука откидывает заготовленные части в сторону, в чистую зону. Он был силён, расчётлив и абсолютно уверен в себе. Опасный противник. Сегодня только понедельник, а как чешутся руки… Ещё и эта влажность… Лонг задумался и не заметил, как вместо дома своей матери, которую он обещал сегодня навестить, он пришёл к лавке, которую только-только закрыли. В отражении стеклянных дверей мужчина видел, как люди проходят мимо и что-то заставило его вдохнуть поглубже, но он почувствовал только как неприятная влага наполняет его лёгкие, а пыль дорог оседает на альвеолах. Это ощущение отлично подходило к общему состоянию Артура – к разочарованию. Он хотел было развернуться и пойти по задуманному маршруту, но знакомый низкий и мягкий голос окликнул его, заставляя повернуть голову и почувствовать, как сердце радостно подпрыгивает в груди. Но потом всё равно пришло осознание, что сегодня ничего начинать не стоит. Как обидно. – Мукеш, как мать? – мужчина, больше напоминавший медведя, чем человека, медленно подходил к постоянному клиенту и протянул ему руку. – Как мать? Слышал, заболела, – Артур усмехнулся и принял приглашение к рукопожатию. – Так и есть, – серые глаза напротив чуть потускнели вместе с общим выражением лица, и Лонг отметил, что мясник действительно расстроился. Ему показалось немного странным, что чужой человек переживает за простого покупателя так, словно это часть его жизни. – Вот, попросила к тебе зайти; прихожу – так расстроился, что закрыто, – индус наклонил голову в бок, показывая на двери и следил за чужими зрачками. А ещё он видел, что человек перед ним безоружен и что сейчас – идеальный момент для атаки. Но ещё не время. – Точно, – хозяин лавки вскинул руку вверх. – Пойдём, заберешь мясо – я специально для неё оставил вырезку, – про себя Артур взмолился, лишь бы не говяжью, но промолчал и стал смиренно ждать, когда мужчина откроет двери и пригласит его внутрь. – Денег не надо – уже всё оплачено, – Эрн включил свет и почему-то первым, что бросилось в глаза, была стерильная чистота. Мясник любил свою работу и относился к ней со всем уважением. Поэтому в его лавку ходят со всего Чикаго, игнорируя круглосуточные магазины. Была в этом и другая сторона: за своей деятельностью мужчина перестал смотреть на животных как обычный человек. Он видел, как идут у них суставы, где будет лучше сделать надрез и какой в итоге будет выход. Он думал только о мясе, забыв про себя. Оттого он и переживает за старушку, которая успела рассказать ему всю свою жизнь и жизнь её сына – Мукеша Артура Лонга, первое имя которого она сама дала ему, а второе – дал ему отец. Про себя убийца долго думал нужна ли эта жертва, но каждый раз встречаясь с этим мужиком он понимал, что это необходимо; что чем дольше тот живёт, тем меньше будет видеть в этом смысл; что с каждым днём он становится всё более зависимым от этой чистоты вокруг, от этого жира на своей доске и от остроты его топора. За всем этим Грант забыл о самом себе. Зато Артур о нём не забыл. Они прошли вглубь, к морозильной камере, и чем дальше они заходили, тем явнее охотник чувствовал чужое напряжение: его спутник думал о ещё одной уборке, ведь он впустил сюда человека с улицы. – Подожди здесь, сейчас вынесу, – Эрн не смог больше терпеть это чувство и оставил гостя у массивной металлической двери, что отделяла холодный цех с тушами и заготовленным на завтра мясом, где оно не портилось и смиренно ждало своего часа. Убийца понял, что не может больше противиться этому. Ощущения стали сильнее, а чувства обострились: он словно слышал, как бежит кровь в своём теле, чувствовал, как она бьётся о стенки сосудов и это махровое шуршание воды внутри становилось всё сильнее. Кровяные тельца цеплялись друг о друга, неосторожно впечатывались в вены и точно так же отпрыгивали вместе с эритроцитами, которым повезло больше. Мукеш еле вдохнул, чувствуя запах сырой мёртвой плоти, а его зрачки расширились, когда в голове появились образы, так далеки от него сейчас. Где-то там, в Детройте, есть толстый собиратель долгов, которому бы так подошло висеть здесь – вниз головой среди кучи сырья. Чужие шаги резали уши, и мужчина отвёл взгляд в сторону закрытой двери. Сначала нужно достать из внутреннего кармана куртки маленький нож с аккуратным и острым лезвием, а после, когда Он выйдет и пройдёт чуть дальше, вонзить сталь в его крепкую шею и выпустить кровь так же, как он делает с трупами свиней. – Мукеш, чего застыл? – Грант с улыбкой протянул вакуумный пакет с вырезкой своему гостю, который расстроился, что мясник решил поступить по-другому; не так, как задумал сам мужчина. – Держи, маме отнесёшь, – точно, мать. – Эрн, послушай, – смуглое лицо исказилось в гримасе самой настоящей боли и отчаяния, а сам Артур отвернулся, театрально пряча своё лицо. – Мне не с кем больше поделиться. – убийца потянулся ладонями к Гранту. Последний растерялся и развёл руки в объятии, прижимая к себе страждущего. Вот только резкая боль в шее заставила мясника оттолкнуть мужчину от себя и взяться за порез. Он посмотрел на свою кисть и вся она была в крови. Какой-то шорох спереди вынудил Эрнеста оторвать взгляд от горячей жидкости, и сразу же ему пришлось кинуться перёд на доставшего откуда-то топор Лонга. Его топор. За шоком мужчина не чувствовал боли, не чувствовал, как кровь стекает по его коже и пачкает его рубашку, впитываясь в синтетическую ткань. Он ухватился за приближающееся древко и со всей силы оттолкнул его, выбивая противника из равновесия и второй рукой схватил гостя за ногу, потянув её на себя. Артур упал, больно ударившись спиной о холодный пол и свет лампы ослеплял, заставляя его зажмурится и резко перевернуться, откатившись в сторону. Рядом прозвучал тяжелый удар стали о плитку, который сотряс всё помещение: что-то попадало, что-то звякнуло, что-то в голове перемкнуло. Убийца задал себе только один вопрос: «Зачем?», - на который у него не было ответа. Два человека в состоянии аффекта в закрытом помещении с кучей потенциального оружия. Что может быть лучше? Артур быстро глянул в сторону мясника и увидел, как тот снова схватился за свою шею: он держал в руке внушительно застрявший топор и смотрел прямо перед собой. Убийца знал, что сейчас тот чувствует, как всё вокруг шейных позвонков немеет и покалывает; что с каждой секундой тот слабеет, но вместе с тем слабеет и его самообладание. Надо действовать быстро и осторожно. Индус резко поднялся и с паническим сожалением осознал, что у него только что выпал окровавленный ножик. Всё шло наперекосяк и если с тем вором ещё можно было это себе простить, то с этой труповозкой – вряд ли. Последний обернулся на звук и, казалось бы, намертво встрявшее массивное лезвие легко вышло из бетонного пола и как масло разрезанной плитки. Лонг почувствовал в своих пятках необъяснимый холод, но он не поддался желанию сорваться с места и побежать – это могло стоить ему жизни. Он видел, как чужая тёмная кровь стекает по предплечью и капает на пол с локтя; видел пелену перед чужими глазами; видел поблекшую кожу. Тело двинулось вперёд, медленно ступая в сторону Артура, и мужчина резко поднял свой нож с пола, не сводя глаз с нападающего. В это время у него промелькнула мысль, что надо бы отвести эту тушу от холодного цеха и разворошить его, чтоб кровь выходила быстрее и можно было бы без опасности для своей жизни оборвать чужую. Так он и решил поступить, потому что времени думать о чём-то ещё у него не было. Он прислонился к стене за своей спиной и боком двинулся от массивной двери, за которой висели мёртвые туши, не желая присоединяться к ним. Мясник шёл за ним, волоча свой топор по полу, из-за чего сталь противно скрипела о керамику, сдирая с неё краску и оставляя царапины на память. Эрн продолжал держаться за свою шею, но его дыхание становилось чаще, а сам он хрипел; пот струился с его лба, и он не мог контролировать слюноотделение, ведь не замечал его. – Когда же ты сдохнешь наконец? – убийца сдавленно вскрикнул от переполнявших его эмоций: с одной стороны, он сам всё это затеял; с другой – это было ужасно неправильно и надо было смиренно ждать – он сам теперь заслуживает смерти. Тело двинулось прямо на него, и мужчина одной рукой легко поднял тяжелый топор и кинул его точно в Мукеша. Тот еле успел среагировать и пригнулся, слыша за своей спиной звук разбивающегося стекла. Осколки падали на пол, царапая слух мужчины, и тот снова столкнулся взглядом с совсем близко стоящим Грантом, который своей огромной, как и он сам, рукой потянулся ко смуглой шее и стал сдавливать её, не сводя невидящий взор со своего обидчика. Артур потянулся руками к чужой кисти и принялся жадно хватать воздух ртом. Он смог немного разомкнуть пальцы и ногой ударил мясника в пах, но тому было всё равно. Лакшми не помогала. Она осталась стоять в стороне, наблюдая за мучениями своего последователя. Мужчина видел её из-за недостатка воздуха и уже подумал, что это конец; что она руками этого громилы вершит его судьбу; что он разгневал её своей неудачей. Но тут хватка ослабла, и Эрн опустился на колени, а после медленно упал на своего убийцу. Он умер от потери крови. Артур чувствовал тяжесть чужого тела на своём животе, видел полностью пропитанную кровью рубашку, вымазанные рукава в той же крови и грязные следы на полу, начиная от дверей холодного цеха. У мужчины затряслись руки, и он впервые не знал, что ему делать. Гэвин проснулся и открыл глаза: он не видел перед собой ничего, кроме темноты. Полицейский вздохнул и перевернулся на другой бок, понимая, что сейчас глубокая ночь. Ему не нравилось, что его напарник засыпает только с закрытыми окнами, поэтому приходилось привыкать к отсутствию света в комнате. А ещё ему не нравилось, что эта очкастая жопа не хотела с ним спать в одной кровати. Одни неудобства. Детектив перевернулся снова и уставился в предположительное место пребывания Стива, но, когда глаза привыкли к темноте, он понял, что смотрит в стену. Выругавшись себе под нос, Рид всё же принял правильную позицию и ненавидяще щурил глаза. Там, в другом конце комнаты, эта холодная падла мирно спит и видит пушистых барашков, перепрыгивающих забор. Ну или члены. Мужчина предпочёл первый вариант, поэтому он не обиделся и пошёл под чужое одеяло. В процессе Гэвин успел споткнуться о собственные тапки и чуть не скинул очки на пол, но всё обошлось только опрокинутым стаканом, который чуть проехался по столу и упал, но при этом почему-то не разбился. Глубокий вдох и недовольный выдох где-то на уровне бедра подсказал полицейскому, что аккуратность – не его конёк. Но это совсем не причина отказаться от своей затеи оккупировать чужую кровать. – Однажды, – сиплый голос тихо звучал в темноте, наполняя всё пространство вокруг мягким светом от искорки ненависти, которая ещё не успела загореться достаточно ярко, чтоб осветить всю комнату. – Когда ты подумаешь, что тебе ничего не угрожает, – Рид забрался под едва нагретое чужим теплом одеялко и теперь никакие шорохи ткани не мешали слушать удивительно спокойный и размеренный голос, что ненавязчиво касался его ушей. – Я тебя утоплю, – это утверждение так легко ложилось на тембр голоса, который успокаивал, хотя и смысловая наполненность к этому не располагала, что полицейскому стало не по себе. – Я буду смотреть, как ты пытаешься побороть безусловный рефлекс, и как в итоге сдашься, глотая ртом воду вместо воздуха, – Гэвин почувствовал, как его собственная жопа становится холоднее, чем была до этого. – Буду наслаждаться видом пузырей, что появятся на твоём лице, – почему-то картинка перед глазами была слишком явной; полицейский подумал, а не результат ли это такого объединения интонации и слов? Ему ведь сейчас словно сказку читают. – И улыбнусь, когда увижу капли крови, что идут от твоего рта к поверхности воды – только тогда я буду счастлив. – Да ладно тебе, нормально же общались, – Рид наклонился к бледной щеке и уткнулся в неё носом, прижимаясь телом к этой льдинке, которая не могла согреть даже саму себя, отдавая тепло своего тела напарнику. – Скажи ещё, что тебе не нравится, – детектив услышал какое-то ворчание и закинул руку на психолога, отмечая, что с терморегуляцией у этого типа совсем плохо. – Мне нравится, когда мне никто не мешает спать, – всё такой же тихий, но уже чуть более резкий от недовольства голос раздался в комнате. – У тебя талант, блядь. – А знаешь, какой у тебя талант? – полицейский заглянул в чужое лицо, видя сведённые в раздражении брови и закрытые глаза, а потом прижался пахом ещё ближе, упираясь разгорячённой плотью в чужие ягодицы. – Вызывать эрекцию. – Господи-боже, – Стив не стал отодвигаться и только уткнулся в одеяло лицом, из-за чего звучал ещё более приглушённо. – Я не настолько люблю секс, чтоб просыпаться ради него. – Не настолько он любит, ага, – детектив повёл вниз по чужому животу и кончиками пальцев надавливал на бледную кожу, останавливаясь на тазовых костях и прижал мужчину к себе. – А чего ж ебёшься? – это прозвучало психологу прямо в ухо, из-за чего по его шее поползли мурашки, а сам он ещё глубже зарылся в одеяло. – Жизнь такая, – Гэвин заметил, как сразу изменился чужой голос, став мягче и чуть обрывистым, поэтому он не смог сдержать улыбку и опустился губами на шею, пока что просто целуя, не пачкая кожу своими зубами и засосами, ведя носом к плечу. – Можно я побуду обезьяной с гранатой? – громкий шепот согревал холодное тело, и полицейский повёл рукой дальше, по чужому бедру, поднимая голову к ушам Уолкотта и уткнулся щекой в мягкие волосы. – Тебе всё можно, пидор ебучий, – этот ответ вполне устроил мужчину, и тот пополз кистью вверх, к возбуждённой плоти напарника. – Тебе не столько нравится секс, – детектив очертил пальцами влажную головку и отстранился, переворачивая эксперта на живот. – Сколько нуждаешься в хоть какой-то разрядке, – Рид с силой огладил одной рукой спину психолога и наклонился к его шее, снова принимаясь целовать её, одновременно с тем лаская свой собственный член. – Ты очень тревожный, Стивен – я заметил, – детектив знал, что сейчас его просто слушают, и он может делать всё, что посчитает нужным, поэтому одной рукой приподнял таз напарника и облизал уже тёплую от возбуждения кожу, жадно прикасаясь губами к бледному телу, оставляя порозовевшие влажные следы, собрав при этом свою смазку и ввёл один палец внутрь, замечая изменение дыхания своего любовника. – И в твоих рисунках это было, – полицейский поднял голову на напарника и увидел, что тот до сих пор лицом в одеяле, но несмотря на это мужчина ощущал чужое возбуждение – было в Стиве что-то, что выдавало его с головой, пусть он и мог контролировать себя, если захочет, но тот не хотел – вот и сейчас Рид протолкнул палец глубже, чувствуя напряжённое тело, которое, не скрывая, жаждало ласки. – Поэтому ты и перекинул всю работу на Криса, – детектив провёл рукой с чужого таза вверх и упёрся кистью о кровать, а сам снова наклонился к эксперту, горячо прошептав тому в шею свои умозаключения. – Потому что решил, что полиция – отличное место для отдыха, – Гэвин легко укусил мочку уха и, почувствовав чужую дрожь, резко вытащил палец, сразу после этого подался назад и облизал промежность психолога, обсасывая растянутую плоть и вошёл в последнего языком, ожидая ответную реакцию. – Неплохо, – Стив наконец-то открыл глаза и отпихнул рукой чужую голову, а после поднялся на колени и откинулся назад, прижимаясь спиной к горячему телу, физически ощущая трепет в груди напарника, что вынудил последнего с силой провести ладонями по бледным бокам, прижимая мужчину к себе. – Вот только всё это лежит на поверхности, ты ж полицейский, – Уолкотт повернул голову к детективу и увидел только размытое пятно, поэтому решил закрыть глаза, чтоб компенсировать зрение тактильными ощущениями, и потянулся к чужому лицу за поцелуем, чувствуя, как в него упирается возбуждённый член и пачкает его тело смазкой, поэтому ему ничего не оставалось, как вобрать в себя скользкую головку, обводя руками смуглые бёдра. В конце концов, он сам этого хотел. – Почему ты здесь? – полицейский отстранился, сжимая пальцы чуть ниже рёбер психолога, с силой надавливая ладонями, ведя их вниз к тазу, помогая напарнику насаживаться на свой член, обдавая горячим дыханием бледную шею, мажа губами по коже. – Что ты сделал, что тебе устроили такой «курорт»? – Стивен наклонился чуть вперёд и облизал пересохшие губы, не открывая глаз: ему нравилось чувствовать чужое волнение, и он сам легко дрожал от остроты ощущений, подаренной полной концентраций на прикосновениях – своих и чужих – поэтому снова повернулся к лицу любовника и вылизал чужой рот, улыбнувшись каким-то своим мыслям. – Я немного превысил свои полномочия, – ещё один короткий поцелуй, и психолог, отстранившись, прикусил собственные губы – это было слишком, и Рид огладил кончиками пальцев горячую кожу, проводя кисть вверх, останавливая её на шее, где как раз можно почувствовать пульс, и впился в пересохшие губы напарника, заставляя последнего открыть рот, толкнувшись в него поглубже. Мужчина со шрамом на лице подсматривал, и отметил, что эксперту определённо хорошо с ним. – Нравится? – томный вздох в ухо от детектива, и очередная волна дрожи прошлась по шее и спине Уолкотта, заставляя его вжаться в чужую грудь, сжимая горячий член внутри. – Сука, – Гэвин уткнулся лбом в бледное плечо, поджав губы – его можно было понять – он и понимал. Психолог только улыбнулся, потёршись затылком о чужую голову, после чего сам начал двигаться, аккуратно насаживаясь на всю длину, сжимая пальцами бёдра полицейского. У детектива пошла аналогия с морской волной, когда он перестал говорить и полностью отдался процессу, толкаясь в мужчину навстречу, не отвлекаясь на слова: он чувствовал, как дрожит податливое тело в его руках; чувствовал выбранный психологом темп, непривычный для последнего – он двигался медленно и глубоко; чувствовал, как к нему прижимаются и не разрывают телесный контакт; чувствовал оказанное ему доверие. Полицейский опустил руку вниз, с силой ведя ладонью по горячей коже, словно хотел стать ещё ближе, и обхватил член Стивена у основания, а потом еле касаясь провёл подушечками пальцев вверх, чувствуя, как чужой нос утыкается ему в шею, и ему дрожащим голосом шепчут: «Давай», выдыхая при этом в щеку, а сам эксперт осторожно мазал губами по смуглой коже. Рид повернул голову к бледному лицу и увидел блаженную улыбку – кажется, психолог впервые был действительно расслаблен. Детектив подался вперёд и принялся медленно обсасывать губы напарника, лаская при этом его мокрую головку, и с каждым разом становился всё напористее, сокращая время поцелуев, сильнее впиваясь в чужой рот. Уолкотт накрыл чужую руку своей и чуть сжал её, наклоняя голову назад, сильнее зажмурившись и вжавшись в горячий напряжённый торс своей спиной. Гэвин снова заговорил что-то отстранённое, целуя психолога в подбородок, опускаясь ниже к шее, слыша обрывистое дыхание и понял, что можно не сдерживаться. Мужчина сжал таз своего любовника покрепче и ускорился, ритмично вдалбливаясь в горячее тело, одновременно с тем лаская чужой член в такт собственным движениям. Стивен зажмурился и наклонился вперёд и, согнувшись, закрыл лицо ладонями. Полицейский видел, как дрожат бледные плечи; слышал, как с пересохших губ срывается тихий обрывистый стон; чувствовал, как парень задержал дыхание; знал, что утром этот тип вряд ли проснётся. Гэвин был доволен собой. И недоволен, что его согнали на свою кровать и не дали поспать рядом – хуй их поймёшь, этих психолухов. Сейчас, слушая размеренное дыхание где-то в другом конце комнаты, он думал о словах эксперта: это где нужно было работать, чтоб из-за «немного» тебя ткнули носом в мочу, как собаку? Пентагон. Точно Пентагон. Детектив ещё немного сомневался в своих умозаключениях, но стоит подождать, пока этот мистер засыпаю-только-положив-голову-на-подушку и по совместительству не-проснусь-даже-если-упаду-с-кровати. Хотя последнее утверждение требовало проверки, но всё же. А ещё нужно было действовать: они в Чикаго уже несколько дней, но пока только как формальность. Детектив уже успел осмотреть дела, которые были более-менее похожи, но всё не то – не было отличительных черт, свойственных убийце, а в отчётах, отправленных из всего Иллинойса, не было никаких значительных деталей. Выходит, дебют был именно в Мичигане. – Ой, сука, – мужчина перевернулся на другой бок, разглядывая стену. Если честно, он пока не знал, за что ухватиться, но ясно знал одно: сегодня нужно будет пойти именно в индийскую диаспору и, хотя бы, ознакомиться с реальными представителями буддизма – послушать, что говорят, как себя ведут – врага нужно знать в лицо. Его убийца был здесь – Гэвин это чувствовал каждой клеткой своего тела. Он ждал, когда их пути пересекутся и точно знал, что он об этом узнает. Будильник прозвенел ровно в семь тридцать, но вместо того, чтоб выключить его, полицейский оставил его орать дальше, надеясь, что где-то на шестом повторении его напарник проснётся. Мужчина не заметил, как уснул ночью, но оно и к лучшему, ведь сейчас он чувствовал себя отдохнувшим, а ожидание сегодняшних дел действовало лучше энергетиков. Но одна чашечка кофе размером с графин не повредит – это он знал наверняка. Свою турку детектив не взял, а заливать кофе кипятком ему не хотелось, поэтому он стоял и ждал, пока машина на кухне заполнит его кружку до конца, время от времени нажимая на кнопку нужного напитка, с грустью осознавая, что эти мизерные миллилитры будут литься еще где-то три раза – новый вид рутины, но результат того стоил. Когда напиток наполнил всё керамическое пространство, будильник прозвенел четвёртый раз, после которого со спальни раздались какие-то шорохи. Рид знал, что Оно просыпается и Оно недовольно. Мужчина решил посмотреть, как Оно там, медленно подходя к дверному проёму и остановился, упираясь плечом о косяк. Гэвин поднёс кружку к лицу, но понял, что пить пока рано и притаился: косматое существо сидело на кровати, укутавшись в одеяло и всё. Просто сидело, уткнувшись лицом в приятную ткань. Будильник начал звенеть в пятый раз, после чего злая сущность выкинула одеяло куда-то в сторону, а после потянулась рукой к телефону и кинула его на пол. Детектив чуть отошёл, решив спрятаться за стеной, наконец отпивая горячий кофе. Сонное чудище было готово сметать всё на своём пути, но вместо этого село на одеяло и укуталось в него, положив голову на пол. Рид заметил стакан, который он опрокинул сегодня ночью и в итоге всё это выглядело так, словно перед ним жертва попойки, которая страдает от резких звуков с бодуна. Семь сорок пять. Это было обычное начало дня с вот Этим. – Никогда не буди меня ночью, – Стив вышел из ванны и теперь ничто не выдавало в нём ебнутого психа, который не жалеет технику и кидается ей во все стороны; ещё когда они расследовало дело маленькой девочки, Рид должен был заметить, что то, с какой лёгкостью психолог бросается планшетами – очень подозрительно, но тогда это не было настолько актуально. Сейчас же его телефон был в опасности, как никогда. – Я не шучу, я убью тебя, – полицейский не стал воспринимать угрозу серьезно, зная, что у напарника богатая фантазия на выдумывание наказаний для своего помощника, но он ни разу их не воплотил, поэтому решил тактично промолчать, хоть у него и было, что ответить. Однако, эти слова не были импульсом, как обычно, поэтому, наверное, стоило обратить на них внимание. – Пойдём уже, я засиделся, – Рид успел выпить большую половину содержимого своей кружки и сейчас напоминал сжатую пружину. – Мы пойдём через час, – психолог достал четыре яблока, и его собеседник понял, что они выйдут через два часа; Гэвин посмотрел на время и вздохнул. – Не поделишься, – мужчина оценил настроение напарника и решил, что хот-дог на свежем воздухе всё равно лучше, чем то, что эта фитоняшка хотела сделать, поэтому не ожидал ответа, просто наблюдая, как аккуратные руки тянутся к духовке и достают из неё противень, а после полицейский перевёл взгляд на бледное лицо, наблюдая, с каким безучастным выражением этот человек отрывает кусок бумаги для запекания. – Скажи ещё, что тебе не понравилось, – психолог выкрутил духовку на двести градусов и закрыл её, оставляя разогреваться для дальнейшего использования. – Так и тёрся об меня, – Стив ненадолго замер, а потом напряжённо сжал губы и пару раз коротко кивнул, словно подтверждая что-то своё и косо глянул в сторону детектива. – Искал моего внимания, – мужчина растянул последнее слово, не в состоянии сдержать улыбку, наблюдая за смешанной реакцией эксперта: было видно, что тот не может не согласиться со сказанным, но при этом сожалеет. Последнее заставляло задуматься. Стив не ответил и принялся вырезать сердцевину первого яблока, которое только что помыл вместе со всеми остальными. Он о чём-то задумался, пропадая куда-то в себя, и напарник сделал то же самое: после поезда детектив стал замечать немного больше эмоций на чужом лице, однако, Уолкотт вряд ли был этому рад. Последний сомневался в правильности своего решения и, казалось, чувствовал себя за что-то виноватым. Полицейский подумал, что так отразилась деятельность психолога, ведь раз досье на него засекречено, раз он работает с чем-то, связанным с армией, раз он говорит исключительно в рамках конфиденциальности, то эта едва приоткрытая дверь вызывает много противоречий внутри этого очень вредного парня. – Я ошибся, – Гэвин перевёл взгляд на мужчину, что разложил на застеленный бумагой противень яблоки и отправил их запекаться в разогретую духовку. – Что? – детектив не понял чужих слов и просто смотрел, как Стивен садится на мягкий высокий стул, вжавшись в него спиной и кладёт руку на стол, смотря куда-то перед собой. – Я много где ошибся – просто знай это, – к Риду так и не повернулись. Удивительно, но в Чикаго было теплее, чем в Детройте. Разношёрстный город удивлял полицейского набором языков и культур, но здесь они все сливались воедино – это и была изюминка центра Иллинойса. Всё, что Гэвин узнал за эти три дня – это то, что они где-то в центре. Вот и сейчас они шли в этом таинственном «где-то в центре», и детектив замечал, что его напарник, на вопросы о их местоположении, всегда оборачивался и искал что-то своё и только потом отвечал: оказалось, главным ориентиром для него был военно-морской пирс. Прекрасно. Рид устал сопоставлять факты о психологе, поэтому принял его как есть: военный, который не может пробежать десять метров; пай-мальчик, ведущий беспорядочный образ жизни; отличный специалист, который любит отлынивать от работы; фитоняшка, что курит как паровоз, хоть он и бросил – всё это говорило о том, что у Стива гора проблем с собственными принципами и моралью. В любом случае нужно было думать о другом: – А где эта диаспора? – где-то рядом прошли немцы со своими гортанными рыками вместо буквы «Р». – В самом конце города, ебать, – Уолкотт остановился и снова обернулся на пирс. – Мы сейчас на красной ветке, а нам надо на пурпурную, – психолог резко двинулся вперёд, разобравшись в местности, и полицейский пошёл следом, наблюдая, как напарник собрано высматривает метро. – Мы на Кларе сейчас, а ехать к Линдену где-то час. – Чего-чего? – Гэвин сравнялся с напарником и сейчас мог наблюдать за бликами на чужих линзах. – Час? – Ну, – Стив скривился и снова обернулся на пирс. – Километров двадцать. – Ахереть, – полицейский не знал, чему удивляться больше: расстоянию между нужными районами или же тому, что эксперт откуда-то всё это знает. – Так, а чего ты хотел? – судебный психолог повернул голову на детектива, продолжая идти, расстёгивая пальто. – Мы на Нир-Норт-Сайде, а нам надо на Вест-Ридж, – Риду ничего не сказали эти названия, зато он отметил, что в городе зимой этому типу жарко, а дома под одеялом ему холодно – с ним точно что-то не так. – Понятно, – детектив увидел впереди вход в подземку, радуясь, что скоро он попадёт в вожделенную диаспору. – Ничё не понятно, – Уолкотт быстро спустился по лестнице, смотря под ноги, и Гэвин удивился, как у того не слетели очки. – Нам ещё пересаживаться, потом искать нужное авеню, потом получать пиздюлей от очень цветных людей, – напарники подошли к андроиду, оплачивая проездной, и снова пошли через толпы людей. – Ты бы знал, как я ссу туда ехать, – Стив глянул на лицо детектива. – Надеюсь, твой шрам меня защитит, и я вернусь назад с деньгами и не побитый. – Хочешь сказать, что я стрёмный, и на мою жопу никто не позариться? – полицейский сощурился и посмотрел на название станции, а после стал искать план линий, пытаясь понять, где они сейчас и где эта «доброжелательная» пурпурная ветка. – А с тебя натурой возьмут и отпустят? – Хочу сказать, что у меня больше шансов выбраться оттуда живым, – мужчина потянул за собой нерасторопного коллегу. – Потому что немецкие сограждане здесь почему-то принимают меня за…, – эксперт остановился и оглянулся вокруг. – За жида. Детектив тоже стал бегло цепляться за лица куда-то спешащих людей и понял, что ни у одного из них не было пейсов, после чего опустил голову и попытался не заржать – тыжпсихолог оскорбляет национальные меньшинства, когда их представители не могут дать ему пиздюлей. Хотя было легко представить Стива, который убегает от скинов, так что, может, он сейчас не шутит и действительно надеется сойти за своего. Пока они ехали по красной ветке Рид думал о своём убийце: сейчас именно то время, когда офисные работники и прочий планктон только-только заняли свои места. Это огорчало, но с другой стороны, если придерживаться портретам эксперта и воришки, то этот тип должен уделять много времени своему телу. Гэвин открыл изображение этого индуса и задумался о чём-то своём. Когда же пришло время выйти из режима ожидания и сменить ветку, первое, что бросилось полицейскому в глаза – наличие нескольких RK900 с винтовками в каждом из вагонов фиолетовой линии; второе – в метро не было ни одного белого. – Хава нагила, брат, – Стив похлопал напарника по плечу и шагнул во вместилище черноты, становясь там единственным светлым лучиком, выделяющимся на фоне беспросветной тьмы, наравне с бледными девятисотками. Детектив вошёл следом и как только двери перед ним закрылись, он нервно сглотнул: каждый из этих людей видел в нём копа, который посадил их брата, сестру, отца, мать, друга, подругу и отобрал косяк у их собаки. Очко неистово сжималось, но вида не подавал – сейчас он убеждал себя, что он сильный, красивый и уверенный в себе молодой человек с интересными дополнениями на лице, которые – Господи, помоги – сыграют ему на руку в этой жизни. Рид пытался думать, что всё это не зря, а потом понял, что они едут в ёбаную диаспору ёбаных черномазых. О чём он только думал? А о чём думал этот тип, который согласился его туда провести? Полицейский медленно повернул голову и с прищуром уставился на напарника и стал посылать последнему мысли: «Почему ты меня не переубедил?» и «Ладно я не знаю, куда еду, а с тобой-то что?», – но его сигналы не были приняты и так и остались витать в пространстве, готовясь развеяться в космосе. Гэвин захотел обратно в Детройт. – Таки уступите место юной леди, мсье, – детектив глубоко вдохнул и посмотрел на Стива, который внезапно обзавёлся наглой интонацией и доебался до чёрного пацана; последний испуганно поднял взгляд на этого жидовского маньяка и послушно встал рядом с экспертом, пропуская такую же чёрную женщину, что улыбнулась психологу и села перед ним, но тот смотрел только на несчастного подростка. Девятисотки, как один, устремили свои механические глаза на очкастого гопника. Гэвин захотел обратно в Детройт ещё больше. – Извините, я не заметил, – Рид не ожидал, что афроамериканский паренёк будет так себя вести. – Я бы сразу поднялся, просто, я задумался, – он отвёл взгляд на полицейского и снова посмотрел на приставучего очкарика. – Отака судьба, правда? – Уолкотт смотрел на несчастного сверху вниз, и полицейскому стало жалко парня. – Докуда тебе, шо девушкам не уступаешь? – детективу стало стыдно, и он оглянулся: почему-то никто не смотрел на его напарника и игнорировал происходящее. – До Фар-Норт-Сайд, – Гэвин сощурился и посмотрел на коллегу, который бесстыже мучил пацана с сумкой; мужчина зацепился взглядом за рюкзак и понял – негритёнок прогуливает уроки. – Какая удача, – Стивен стал говорить намного тише. – Нам с другом таки тоже, – мальчику не хватало сил выдерживать зрительный контакт, и тот то и делал, что опускал взгляд и снова ненадолго его поднимал на карие глаза. – Ты шо, местный? – Угу, – даже андроиды перестали обращать внимание. – И даже знаешь, где Девон-авеню и Крошка-Индия? – детективу никогда не было так стыдно. – Знаю, – бедный пацан. – Ну таки мы проведём тебя, а то я слышал, шо ваш район не вызывает доверия, – единственным, кто не вызывал доверия, был Стив. – Спасибо, – школьник наконец-то смог спокойно выдохнуть, как и полицейский. Они ехали ещё десять минут, и за это время Рид понял, что самый страшный человек в этом вагоне – это смузисос, который боится за свою жопу, который выискивает самое слабое звено и который готов притвориться совершенно другим человеком, лишь бы всё прошло хорошо. С этими мыслями мужчина вспомнил, что психолог говорил про свою работу: смотрит, как люди падают с лестницы. Детектив вздохнул. Слишком много впечатлений от Чикаго. Паренёк провёл подставного жида и его друга, и радостно двинулся прочь, мысленно благодаря Бога за то, что его не разобрали на органы. Гэвин его понимал. Мужчина снова достал изображение подозреваемого и оглянулся: в этой Крошке-Индии все на одно лицо. Даже не понять, где мужчина, а где – женщина. Ну да ладно – он всё равно хотел просто посмотреть. Полицейский ожидал, что в диаспоре будут коричневые дома, наставленные друг на друге так, что нельзя будет нигде пройти; что на улицах будет течь грязь и какие-то худые старые индусы будут просить милостыню, но нет – это был самый обычный район города с широкой проезжей частью, где на перекрёстках белой краской были нарисованы какие-то красивые каракули, обрамлённые в колесо. Рид увидел двух пожилых людей, что сидят на скамейке и просто радуются хорошему дню, а затем почувствовал вкусный, слегка островатый и одновременно с тем пикантный запах еды. Детектив грустно скривился, вспоминая, что он сегодня не ел, поэтому решил пойти на запах. Стив шёл за ним во всё так же расстёгнутом пальто и просто спрятал руки в карманы, позволяя себе ненадолго расслабиться – оно и понятно – здесь было спокойно и тихо. Полицейский увидел очередь к тележке, где индус что-то готовил и решил заценить, чем же вызвана такая популярность. Запах определённо шёл оттуда, и чем ближе мужчина подходил, тем лучше разбирал ноты в запахе: это были тушёные овощи в кисло-сладком соусе, а чуть дальше, во фритюрнице, жарились какие-то булочки. – Не боишься просраться? – Уолкотт остановился за спиной у напарника и тихо говорил последнему на ухо. – Тебя я боюсь больше, – взгляд голодного мужчины зацепился за только что приготовленную лепёшку, которая буквально пару секунд назад кипела в масле и почувствовал, как рот наполняется слюной. Психолог улыбнулся и отошёл в сторону от вагончика, рассматривая улицу – он никогда не был в северной части Чикаго. Пока эксперт снова залип куда-то в себя, Рид успел узнать, что эти золотистые булочки – пури – подаются вместе со сладким картофелем и уже известными ему овощами. Сделав первый укус, мужчина понял, что стоял в очереди не зря: хрустящая корочка скрывала под собой воздушную, еле уловимую текстуру теста, которая просто таяла во рту и не нуждалась ни в каких добавках, однако зачерпнул лепёшкой горячий сладкий перец, что сейчас так и просил своим мягким естеством оказаться во рту. Детектив закрыл глаза и ясно понял одно: он примет буддизм и будет есть такое каждый день. Когда довольный полицейский решил глянуть, где там его напарник, он увидел, как мимо последнего проходит кто-то очень знакомый. Этот тип махнул рукой повару, и Гэвин заметил на смуглой кисти какие-то странные, почти пропавшие шрамы, похожие на следы от зубов – это он понял с высоты своего опыта. Мужчина медленно развернулся, чуть приоткрыв рот и прищурив глаза, смотря вслед человеку, который одним своим присутствием заставил детектива почувствовать уже давно забытую тяжесть в груди, что наполняла всё тело горячим азартом, покалывая кончики пальцев на руках и ногах. Он не стал смотреть на портрет и просто пошёл за ним, забыв про эксперта. Сейчас нужно было проследить за этим достаточно крепким мужчиной, что здоровался почти что с каждым прохожим, руки которого были истёрты, как и говорил психологический портрет. Индус завернул за угол и пропал. Рид не стал идти дальше и просто осмотрел местность: какой-то универ, какая-то школа и качалка – этого было достаточно для того, чтоб понять, где именно работает или хотя бы ошивается этот тип. Детектив не понимал, за что судьба так благосклонна к нему, но знав наверняка – в этом точно есть его заслуга. Он вернулся к эксперту, который даже не заметил, что остался один, и похлопал его по плечу: – Я так счастлив, нахуй, едем домой, – Стив немного опешил, замечая улыбку на всё лицо у напарника, глаза которого стали предательски слезиться. – Ты завтра пойдёшь в качалку, – психолог, конечно, всё понимал, но он не понимал. – Это шутка, блядь? – очкарик даже не улыбался: он просто смотрел полицейскому в глаза, пытаясь узнать, что за бред ему втирают в уши. – Стив, Стивен, – радость распирала Гэвина изнутри, поэтому он поднёс руку к лицу и протёр глаза, понимая, что у него уже болят щёки так улыбаться, но он не мог прекратить. Мужчина поднял голову на эксперта и схватил того за плечи. – Кто, нахуй, не пришёл на второй труп? – Уолкотт промолчал. – Я его нашёл, Стив, – в порыве эмоций детектив стал несильно трясти напарника, не прекращая улыбаться. – И я знаю, где он работает, – Рид чуть ли не пищал. – И ты туда пойдёшь, – психолог отрицательно покачал головой. – Сам подумай, всё так идеально складывается, а я могу всё испортить, – очкарик начал отстраняться и сделал несколько шагов назад, в сторону метро. – Ну, Стив, на тебя никто не подумает, ты же… ты же… – детектив опустил голову и стал разглядывать мужчину перед собой, пытаясь найти подходящее слово. – Вечно ты меня на какую-то хуйню подбиваешь, – полицейский воспринял это как «Да», поэтому снова чуть не завопил от счастья. Две тысячи тридцать первый год. Виргиния, Арлингтон. Пентагон. По необычайно широким и светлым коридорам шли двое: человек, который знал здесь каждый угол; и человек, который просто шёл рядом с первым и не понимал, что он здесь делает. – Генерал Пэрри очень высоко оценил Ваши способности, мистер Уолкотт, – неспешные шаги отдавались эхом в пространстве, что гармонично вписывалось в пафос всего здания. – Он охарактеризовал Вас как исключительно ответственного и исполнительного человека. – Приятно слышать, – парень принялся искать данные за конфликт в Иране, где фигурировал этот генерал, чтоб хотя бы знать, кто это такой, выводя результаты на экран линз. – Ваша статистика впечатляет, – мужчина продолжал говорить, не смотря на собеседника и затянулся, поднося сигарету ко рту. – Далеко не у каждого положительные результаты достигают восьмидесяти процентов, – психолог свернул данные и повернул голову на проводника. – И при этом Вы не задерживали партии, выполняя план точно в срок. – К чему Вы клоните, мистер Дайер? – блики на очках прятали усталые и потускневшие за пару лет войны глаза. – Понимаете, – запах никотина пропитал здешние стены, становясь частью министерства обороны, поэтому ни капли не раздражал гостя. – У нас есть специфическое предложение, – психолог посмотрел прямо перед собой и увидел дверь в конце коридора, к которой они шли. – Оно требует… – проводник отвёл голову в сторону и сжал губы, подбирая слова. – Определённой сноровки, – мужчина с интересом прошёлся взглядом по лицу Стивена, не скрывая улыбки; Уолкотт кивнул. – Там, – Дайер указал рукой на закрытую дверь. – Есть человек, с которым нужно поговорить, – он снова затянулся, выжидающе заглядывая в карие глаза. – Что Вы ожидаете получить после беседы? – у Стива не было лицензии на консультирование, и он знал, что здесь наверняка об этом осведомлены. – Это зависит только от Вас, – сотрудник министерства вручил психологу планшет, на котором был открыт договор о неразглашении, требующий подпись. Парень не смог сдержать улыбки и отвёл голову: он подумал, что над ним шутят, но любопытство было сильнее. Сразу, как только он подписал документ, проводник достал из кармана маленький микрофон и потянулся к чужой одежде. Зайдя внутрь таинственной комнаты, он увидел мужчину под сорок, может, пятьдесят лет, среди тёмных волос которого проскакивала седина, а лицо прорезали мимические морщинки у уголков рта и глаз, под которыми красовались тёмно-жёлтые синяки – это был какой-то ритор, что, кстати, часто работал с ручкой – это можно было понять по мозоли на пальце, что сохранилась спустя столько лет. Уолкотт прошёл вглубь помещения, что больше походило на зал заседаний, и отодвинул массивный стул с бархатной отделкой, подходящей тон в тон шёлковым обоям. – Они совсем отчаялись, да? – серые глаза нагло блестели в дневном свете, а их обладатель легко откинулся на спинку кресла, закинув руки на подлокотник. – Автограф ещё не хочешь попросить? – Сначала представьтесь – потом подумаю, – психолог сел на своё место и поднял голову на собеседника, наблюдая за поднятыми в удивленными бровями и сощуренными глазами. – Ты смеёшься? – мужчина едва заметно кивнул, рассматривая молодого парня перед ним. – Понятия не имею, кто Вы, – Стив пожал плечами и пододвинулся поближе. – Отличный повод познакомиться, Вы так не думаете? – Щенок, – короткий вздох прозвучал среди светлых стен, и ритор отвернулся, снова поджав губы. – Вам сразу суставы раздробить или чуть позже? – взгляд серых глаз снова устремился на очкарика. – Сообщите, когда будете готовы: один отказ – один перелом. – Кто ты такой, чтоб так говорить? – это даже не вызов – это настоящий интерес. Человек выпрямился на кресле и нахмурился, разглядывая расслабленного парня перед ним. – Меня зовут Стивен Уолкотт, я военный психолог и совсем недавно вернулся с Ирана, – его собеседник хмыкнул, оценивающе цепляясь за черты лица перед ним. – А Вас как величать? – Луиджи Хоней, депутат, демократ. Отдыхаю здесь уже два месяца, – мужчина развёл руками. – И как? – парень подпёр рукой голову. – До этого дня не жаловался, – депутат наклонился вперёд. – Видишь ли, мне угрожают сломать пальцы, – он сощурился и улыбнулся, пытаясь заглянуть под линзы. – Не боишься, что после этого ты не вернёшься домой? – Очень демократично с Вашей стороны, – Стив продолжал расслабленно смотреть на своего оппонента, чем поджигал интерес последнего. – Не боитесь, что я начну воплощать свои обещания в жизнь? – Хоней снова опёрся спиной о кресло. – Не знаю, как Вы, а я умею это делать. – Ты много говоришь, парень, – депутат улыбнулся, чуть наклонив голову вбок. – Вы должны этому радоваться, – психолог наконец положил обе руки на стол. – Вы же здесь два месяца скучаете, – мужчина только улыбнулся и не ответил. – Что там, в Капитолии? – А что? – Луиджи снова кивнул, рассматривая блики на линзах. – Вам выгодно здесь находиться, – Уолкотт заметил, что зрачки собеседника стали чуть уже, хоть и больше не было никаких внешних проявлений. – Если здесь «курорт», то что там? – Куда ты лезешь, мальчик? – психолог подпёр голову второй рукой. – А что Вы помечаете своими кивками? – мужчина изогнул бровь. – Для кого этот маркер? – Здесь куча камер, – Хоней специально растянул свои слова, чтоб они казались более весомыми. – Ни одной, – Стивен натянуто улыбнулся, покачав головой. – Хорошие очки, – парень поднялся со своего стула, обходя массивный стол и подошёл к окну, становясь спиной к собеседнику. – Спасибо. Во всей комнате не было ни единого жучка, кроме маленького микрофона, что сразу же вызвало подозрение с первой же секунды, что он вошёл сюда. Уолкотт не понимал в чём смысл всей этой затеи и в чём заключается это предложение. Слишком много сигналов адресовалось не ему, к тому же, они были не случайными – они тщательно контролировались. Все эти разговоры – совершенно не то, в чём он разбирался, поэтому Стив решил исходить из того, в чём он преуспел: – Как давно у Вас панкреатит? – он услышал, как сзади него обернулись и почувствовал чужой взгляд. – А есть разница? – голос с издёвкой – хороший знак. – Что-то у Вас пальцы слишком целые, – парень обернулся на своего собеседника и увидел блеск в чужих глазах. – Последний год, – Луиджи оглядел психолога с ног до головы, отмечая, что тот выше его ростом, поэтому вставать с кресла и подходить к нему не выгодно, поэтому остался сидеть. – А что? Ты ещё и военный врач? – Понимаете, – Стивен подошёл к демократу и упёрся бедром о стол, пряча руки в карманы, уставившись на мужчину сверху вниз. – Болезни могут многое сказать, – Хоней прижал губы и ждал. – Пять-семь лет назад Вы позарились на что-то, что Вам не принадлежит, – его внимательно слушали, и парню ничего не оставалось, как продолжить. – Прыгнули выше головы, а после начала болезни потеряли бдительность, заострив внимание на собственном здоровье, – глаза мужчины забегали, но тот ничего не ответил; Уолкотт снял очки, позволяя депутату остановиться всего лишь на двух точках. – Поэтому Вы здесь, в Пентагоне. Дверь открылась, и мужчина, что привёл психолога в это помещение, сообщил, что время вышло, и им пора уходить. Только они вошли в коридор, как несколько бравых ребят в костюмах выпроводили Луиджи; один из них хотел одеть на демократа наручники, но последний пригрозил, что тот может остаться без работы, если останутся следы. Сотрудник сразу же убрал холодный металл за свою спину. Мистер Дайер повернул голову к психологу, как только чужие шаги утихли: – Как впечатления? – мужчина выжидающе смотрел на гостя, зная каждую деталь разговора. – Есть какие-нибудь вопросы? – Кто это такой? – Стивен снял с себя микрофон и протянул его в раскрытой ладони сотруднику. – Кое-кто очень неудобный, – проводник забрал своё и спрятал в карман. – Что скажете? – Думаю, – Уолкотт опустил взгляд, зарываясь куда-то в себя. – Нужно изучить структуру ценностей, чтоб знать, как и через что на него можно повлиять, – собеседник улыбнулся. – Думаю, что сейчас он слишком критичен и нужно пока подождать, – психолог поднял голову на Дайера и поправил очки. – У Вас есть возможность ограничить его сон? – Да, – мужчина медленно кивнул, не отводя взгляда от гостя. – Пусть не спит три дня, – Стив нахмурился. – Я хочу кое-что попробовать. – Конкретнее? – любопытный прищур не сходил с лица сотрудника министерства . – Вы ведь знаете о транс-индукции? – парень увидел, как рот собеседника расползается в довольной улыбке. – Мне нравится ход Ваших мыслей, мистер Уолкотт, – мужчина протянул руку вперёд в рукопожатии. – Будем рады сотрудничеству.