Ритуал

После сегодняшней встречи врач понял, что Стивен Уолкотт – интересный парень, на которого можно легонько надавить, и он сам всё расскажет. И он был здесь не просто так. По очкарику было видно, что он не связан работой и, вполне вероятно, отдыхает уже продолжительное время. Это и не удивительно: он обладал всеми нужными ресурсами для беззаботной жизни. Вот только он сам не сможет спокойно сидеть без дела – он бы пожрал самого себя, поэтому решил пожрать других. Он не бросил своё «хобби» – это было видно по его глазам, осанке, энергии, что переполняла его, и странной уверенности, что всё будет так, как он того захочет. Он точно знал, к кому пришёл, и его не волновали последствия. Артур глубоко вдохнул, наслаждаясь морозным воздухом, вглядываясь в маленькие красные точки впереди – яркий огонёк, оповещающий о работе вейпа, и два других поменьше, что отражались в стёклах. Мужчина улыбнулся самому себе, осознавая, что это тот самый человек, которому всё сходит с рук. – Да ладно тебе, – индус подошёл к своему знакомому, отмечая, что в минус один тот сидит расстёгнутый у Мичигана. – Заболеть не боишься? – Я не болею, – клубы дыма наполняли воздух чем-то похожим на мяту, но сейчас Мукеша интересовало не это: сейчас поздняя ночь, а этот тип сидит на скамейке у озера, не боясь случайно оказаться на его дне – с работой первой чакры нужно что-то делать. – Другой вопрос – что ты делаешь так далеко от Крошки-Индии? – Ой, всё тебе расскажи, – Артур сел рядом, бросая взгляд на серый шерстяной свитер. – Сам-то какими судьбами? – Командировка, – Стив опустил взгляд на вейп и провёл большим пальцем по активированной сенсорной панели вниз, после чего запихнул его в карман. – Через три дня в Арлингтон поеду – я в Пентагоне работаю. – Хорошая карьерная лестница, – индус кивнул, отмечая тот факт, что психолог после войны пошёл работать в министерство обороны, просто расстреляв неудобных ребят и подчистив статистику. – И как работается? Часто ездишь куда? – Кстати, да, – Уолкотт выпрямился и кинул взгляд куда-то вверх, словно вспоминая о чём-то. – С проверками езжу туда-сюда, – в свете фонарей на бледном лице было чётко видно мешки под глазами. – Последний раз в Детройте был – там в полиции пиздец с гостами. – О, а у меня там знакомый есть, – очкарик повернул голову на Артура. – Кто? Мож, знаю, – этот тип очень легко идёт на контакт. – Гэвин Рид, – психолог сначала просто хмыкнул, улыбаясь, а потом не сдержался и засмеялся в голос. – Лучше бы не знал, – парень снял очки, и Мукеш подумал, что более наглой рожи он в своей жизни не видел никогда; Стив опустил руки и повернул оправу линзами на себя, разглядывая блики фонарей. – Такого долбоёба ещё нужно поискать. – А что так? – пока что это единственная информация, которая у врача есть о следующей жертве, поэтому он внимательно слушал. – Много о себе думает, – Уолкотт повернулся на собеседника и без очков казалось, что он что-то задумал – как же очки меняют людей. – Считает, что ему все должны. – Да ладно, нормальный же, – Лонг подпёр рукой лицо, наблюдая, как психолог надевает оправу назад. – Нихуя, – индус рассматривал бледное лицо, про себя удивляясь чудесному превращению: только что перед ним был супермен, а теперь – Кларк Кент. – Я, кстати, удивлён, что ты не заплыл жиром после армии, – никого не смутила смена темы. – Ты чем-то занимаешься? – Сексом, – врач посмотрел на собеседника и не смог сдержать улыбку. – Ты же знаешь, что занятия должны быть регулярными? – Стивен немного растерялся и из-за очков казалось, что он был смущён: мужчина осторожно опустил взгляд вниз, на чужую ширинку, понимая, что он только что сморозил. – Блядь. Через час они добрались до дома, где пахло ладаном, а единственным источником света на данный момент была гирлянда за открытыми дверьми в спальню, что обвивала всякие безделушки в виде небольших статуй и оплетала мебель, цепляясь за ножки. Мукеш видел азарт в карих глазах, который не могли исказить даже линзы. В жёлтом огне бледное лицо казалось моложе и выразительнее. Стиву вообще шло тусклое освещение и игра света – врач заметил это ещё сегодня днём – чёрный цвет волос становился глубже, взгляд пронзительнее, и казалось, что парень смотрит куда-то внутрь тебя, а контрастная тень делала его таким живым, что можно было просто смотреть на парня и не думать больше ни о чём. Но сейчас они здесь, а его гость – очень импульсивный человек, о чём Артур помнил ещё со времён войны, которому нужно уделить внимание. Он провёл по гладкой, чуть холодной после улицы щеке, замечая неподдельный интерес в глазах напротив, в которых удачно играл огонёк гирлянд. Мужчина провёл пальцами вверх, к оправе, и медленно стянул её с «коллеги»: – Ты всё время прячешься за ними, – Лонг отложил очки в сторону, наклоняясь к шее, утыкаясь носом в выделенные тенью очертания, свободной рукой заползая под свитер. – Ты – волк в овечьей шкуре, и всегда таким был, – он шептал в бледную кожу, медленно очерчивая подушечками пальцев каждый мускул на светлом теле, снимая одежду. Стив хмыкнул, отмечая разницу между убийцей и служителем порядка: Гэвин думал только о себе, не видя дальше собственного носа, когда маньяк-серийник был готов оценить его по всем параметрам. Психолог чуть наклонился и потёрся щекой о немного жёсткую щетину на смуглом лице, опускаясь ладонью на чужую ширинку – он не смог сдержать улыбки, осознавая, что сегодня у него будет хороший секс. – А у всех метисов такой? – Уолкотт прошептал это в мягкие губы перед тем, как поцеловать врача, чувствуя, как член последнего легко дёрнулся, а сильные руки мягко опустились ему на таз. – Хочешь провести научное исследование? – индус знал, как ладан действует на людей, особенно, когда они не привыкли к нему: расслабляет, пьянит, избавляя от тревоги и страха. Он видел действие дыма на Стивене и искренне ему завидовал. – Может быть, – психолог прильнул сначала к верхней губе, потом к нижней, обсасывая нежную кожу, чувствуя, как непривычная лёгкость обволакивала его тело изнутри, начиная с кончиков пальцев. Это ощущение, сравнимое с безграничной пустотой, кружило в его голове, не давая думать ни о чём, кроме рук на его теле; напряжения в паху; тепла, стоящего рядом человека. Артур видел, что его знакомый готов. Он повёл парня за собой, осторожно ступая вглубь спальни, где царил приглушённый свет; затаив дыхание, он посмотрел на бледное тело, на котором так выгодно выглядела игра жёлтых огоньков: Стива хотелось трогать, прижиматься к нему, чувствовать его. Особенно сейчас, когда его восприимчивый разум затуманен, и он может позволить себе всё. Врач осторожно опустился на кровать, смотря снизу-вверх на человека, которому вошло в привычку переступать через себя. Мукеш потянулся к нему рукой, прикасаясь к его животу, обводя пальцами ткань его брюк и наклонился вперёд, целуя светлую, нежную кожу. Он почувствовал дрожь Уолкотта, а после поднял на него взгляд: тот чуть приоткрыл губы и улыбался, наслаждаясь переполняющими его чувствами. Психолог медленно подался вперёд, садясь на сильные бёдра, упираясь коленями об одеяло, совершенно забыв обо всём – для него было только здесь и сейчас. И для его знакомого тоже. Они чувствовали, что подходят друг другу, открываясь в каждом касании, и каждый из них мог поклясться, что ладан здесь ни при чём. Стив чуть надавил на смуглые плечи, и Артур подчинился, опускаясь на спину, не отводя взгляда от карих, искрящихся огоньками глаз. – Ты очень красивый, Стив, – еле слышный шёпот утонул в тихом вздохе: индус почувствовал, как гость потёрся о его пах своим – они чувствовали друг друга через ткань и этого было достаточно. Психолог обхватил бледными ладонями его лицо: он что-то выискивал, а потом просто довольно хмыкнул, погладив большим пальцем щеку и потянулся за очередным поцелуем. Лонг отвечал, подсматривая за парнем, что хотел быть как можно ближе к нему: его кисти немного дрожали, а сам он едва заметно прижимался к врачу, растягивая удовольствие от мягких прикосновений такой же долгой и чувственной связью – это был трепет. Мужчина чувствовал сладкий вкус тёплых губ, разбирая в нём ту же мяту, что раскрывалась в ладане вокруг. Он огладил освещённое тусклым светом тело, ведя руки к чёрным брюкам, словно физически ощущая игру тени на бледной коже, легко прижимая гостя к себе. Они чувствовали друг друга, и Стив мягко спустился подушечками пальцев со смуглых щёк на шею, отрываясь от долгого поцелуя лишь за тем, чтоб опустить глаза на рельефные плечи и грудь, ведя ладони вслед за собственным взглядом. Он чувствовал, как сильные руки осторожно оглаживают его тело, поднимаясь к рёбрам – парень привстал на коленях, расстёгивая ширинку: Артур смотрел только ему в глаза, что очень льстило. Мукеш осторожно стянул брюки с психолога, заглядывая последнему в лицо: он видел расширенные зрачки, в которых было не столько похоть, сколько желание быть ещё ближе; его ресницы немного подрагивали, а дыхание чуть сбилось; влажные, едва приоткрытые губы… Мужчина мягко притянул Уолкотта к себе, упираясь носом в живот, целуя кожу, боясь хоть как-то навредить, вместе с тем освобождая от ткани собственный член. Он видел в парне что-то очень хрупкое, к чему повезло прикоснуться только ему – он чувствовал, что тот не раскрывался так ни перед кем. – Тебе… – индусу было сложно говорить от переполнявшей его ноши, но он знал, что его поймут и без слов; он снова поднял взгляд на бледное, искреннее и такое живое в этом свете лицо, и увидел такую безграничную теплоту в карих глазах, что на секунду всё отошло на второй план: ему было всё равно на собственные ощущения – он хотел видеть только его. – Всё будет хорошо, – Стив наклонился к смуглому лицу, снова прикоснувшись ладонями к горячей коже, только сейчас осознав, что ладан слишком сильно на него влияет; он мягко поцеловал приоткрытые в изумлении губы и едва отстранился. – Я знаю, – парень снова прильнул к губам, закрывая глаза. Артур несколько раз провёл по своему члену рукой, чувствуя, как мурашки пробегают по его спине от трепета и желания – их связь казалась такой естественной, что ему кружило голову от всеохватывающей… Любви?.. Психолог ощутил переживания индуса, легко отстранившись и мягко прижавшись щекой к лицу напротив, давая возможность отойти от вытесняющей всё вокруг энергии, что струилась в каждом из них. Он был готов пропустить через себя всю гамму эмоций, что связывала их сейчас и ему самому хотелось большего. Парень почувствовал, как сильные руки осторожно прижимают его к себе, едва ощутимо надавливая, указывая направление, и он послушал, принимая в себя горячий, вожделенный член. Стив не хотел закрываться от этого маленького мира, поэтому вжался в единственного человека, что не судил его, ища помощи, открывая рот в тихом вздохе. Врач ощутил, как аккуратные пальцы дрожа обвели его спину в объятии, и как они несильно сжимаются на его плечах. Это была просьба оставить всё, как есть, забыться в этом ладане, и Артур не мог отказать, ведь хотел того же: он мягко провёл ладонью по бледной спине вверх, осторожно зарываясь кистью в чёрные, отливающие тёмной медью в этом приглушённом свете волосы. Они были одним целым, и сейчас каждый из них это прекрасно понимал, ощущал, хотел. Стив не осознавал, как это произошло, но знал, что так надо; знал, что этот прекрасный человек именно тот, кто ему нужен; знал, что тот поймёт его лучше его самого. Эта мысль давала ему силы принять в себя столь яркие, непривычные ощущения, и открыться в собственных переживаниях перед другим. Он был счастлив. Парень медленно двигался, прижимаясь телом к Лонгу, чувствуя обволакивающий жар его тела: психолога гладили, обнимали, прижимались к нему щекой, осторожно выдыхая в его светлую кожу и самое главное – ни к чему не принуждали. Артур уткнулся носом в чёрные волосы, приглаживая их ладонью, рассматривая мягкие тени на бледной спине. Ему нравилось чувствовать Уолкотта – эмоционально и физически – каждое его касание было пропитано доверием и трепетом, а с каждым движением он насаживался всё глубже, от чего мужчина не смог сдержаться и опустил одну руку на таз, надавливая сильнее, чем должен был – он хотел войти полностью, позволяя переполняющим их чувствам реализоваться в этой близости. Стив откинул голову назад и облизал свои губы: он почувствовал, как его мягко целуют в шею, и не смог противиться желанию подставить её под горячее дыхание опьяняющего ладана, что давал ему ощущение лёгкости и безмятежности. Он почувствовал спиной нежную ткань и открыл глаза, рассматривая размытые очертания мужчины над ним – Мукеш перевернул его, позволяя отдохнуть от лишнего сейчас контроля над самим собой. Врач видел искрящийся задурманенным счастьем взгляд и потянулся ладонью к слегка покрасневшим щекам, чувствуя нездоровое тепло психолога. Он толкнулся в податливое тело, нежно ведя свою кисть от лица парня к животу, обводя бледные бока, заводя руку к спине и чуть опустился, приподнимая ягодицы психолога, медленно выводя член из его тела. Парень немного дёрнулся и еле слышно прошипел, закрывая глаза – Артур понял, что нашёл то, что искал, поэтому стал смелее, собираясь воплотить свой план в жизнь: он начал грубо и с силой толкаться в расслабленное тело, не в состоянии сдержать улыбки от издаваемых Стивом звуков – он пищал, матерился и ненавидел. – Ну ебана, ну сука, ну за что? – в уголках карих глаз появились слезинки. – Нууииии!.. – психолог не смог продолжить, заменяя слова, что шли от чистого сердца, на сдавленные вопли: он не хотел признаваться себе, что ему нравится, но никуда не мог себя деть. – Твой Гэвин, – ладан мгновенно выветрился из опьянённого сознания Уолкотта, а его зрачки ненадолго сузились, давая индусу понять, что его слышат. – Он знает, как я выгляжу? – мужчина ускорился, добиваясь из гостя подтверждение, смешанное с визгом. – Расскажи всё. – Я независимый эксперт в этом деле, – парень попытался дотянуться руками к врачу, но у него не вышло, поэтому он просто помахал кистями перед смуглым лицом. – Он попросил меня составить твой портрет, – Стивен крутил головой, зажмурившись, понимая, что скоро кончит. – Я не знаю детали расследования – только то, что он здесь из-за тебя, – Артур потянулся свободной рукой к члену психолога, сжимая его у основания, продолжая толкаться в бледное тело. – Сука, – карие глаза безбожно слезились, и Уолкотт закрыл себе рот ладонями, надеясь хоть как-то сдержать писк. – Ну хочешь я спрошу, где он живёт? – врач разжал руку и потянулся к горячему лицу, откидывая с неё бледные кисти: он чуть сжал бледную шею и впился в губы парня перед ним, войдя в него полностью несколько раз, чувствуя, как его сжимают ногами. – Ты молодец, – Лонг снова зарылся рукой в чёрные волосы и чуть пригладил их, рассматривая мелкие капельки пота на лбу перед собой, что отливали тёплым жёлтым цветом от освещения; в усталых, но довольных полузакрытых глазах Стива, мужчина видел неподдельное удовольствие от произошедшего. – Ты знал, чем я занимаюсь, и всё равно решил со мной переспать, – Мукеш уткнулся носом в светлую шею, мягко прикасаясь губами к коже, осторожно ведя подушечками пальцев по телу психолога. – Тебе что-то нужно делать со своей энергией – так можно и домой не вернуться, – гость перевернулся на спину, закрывая глаза. Стив чувствовал, как тёплые руки с усилием гладят его спину, где-то останавливаясь, уделяя больше внимания только одному индусу известным точкам: где-то было немного больно, где-то адски жгло, а где-то было просто приятно. Чем дольше его разминали, тем легче парень себя чувствовал: он перестал ощущать прикосновения к себе, а тяжесть в голове после действия ладана сменилась расширяющейся пустотой, что прикасалась к его черепной коробке прохладной пеленой, позволяя ни о чём не думать. Уолкотт стал глубже дышать, забываясь в собственных ощущениях, что незаметно переходили друг в друга непонятным страхом, спокойствием и нежеланием ничего делать. Он почувствовал, как дрожат его пальцы и попытался сжать кисть, но ничего не получилось – он просто не смог заставить себя это сделать. Какой-то знакомый стон раздался в пространстве и парню потребовалось несколько секунд, чтоб понять – это его собственный. Так продолжалось до тех пор, пока он не перевернулся, вжимаясь всем телом в мягкую ткань под собой, чувствуя, как начинает в ней тонуть: она омывала его своими холодными языками, а потом поглотила его – Стив открыл глаза и понял, что его укрыли. – Я хочу кое-что сделать, – этот голос был где-то далеко, но это не мешало прекрасно его слышать. – Поможешь? Гэвин так и не смог уснуть: он был зол на себя, на Стива, на Аллена, на свою работу, на Чикаго, на Америку с её ебнутыми методами и поощрениями – зачем так жить? И Стив отлично визуализировал эту систему. Лучший пример, прям. Гордость американской нации. Ладно. Может быть, напарник и был в чём-то прав, но признавать это полицейский не хотел. Он пытался заставить себя думать об этом расследовании, но каждый раз возвращался к вчерашнему разговору: он должен был узнать, верна ли его догадка на счёт места работы, но узнал только, что не очень отличается от этого убийцы; хотел составить план действий на основе полученной информации, но получил только расстройство и бессонную ночь; хотел изучить график работы и отталкиваться от него при построении облавы, но в итоге остался один. И где этот очкарь? Детектив прошёл на кухню и увидел чашку эксперта, который поправлял её каждое утро и никогда из неё не пил. Он подошёл к ней и сделал то же самое, что и мужчина, который вряд ли прикоснётся к ней сегодня – взялся за ручку и потащил её чуть на себя, поворачивая на жалкие семь градусов. Что он делает со своей жизнью? Мужчина стоял под горячим душем и думал, что приблизительно так себя чувствуют жертвы этого типа. Он поднял голову и прищурился: почему он думает об этом? Сначала полицейский подумал, что это знак свыше, а потом решил, что это бред какой-то и это всё от недосыпа, вот только он не смог остановить поток мысли и в итоге дошёл до того, что ему нужны панкейки в кленовом сиропе прямо сейчас. Готовить он их, конечно, не будет. Или будет? Рид ещё не решил. Через час мужчина уже пил горячий кофе, наслаждаясь нотками вина и фруктов, что ненавязчиво играли в еле заметной горчинке, разбавляя насыщенный вкус зёрен. Сахар ему заменяли шикарные блинчики, которые таяли во рту, стоило только положить кусочек в рот – это именно то, что ему было нужно в это зимнее утро. Это, конечно, не запечённые яблоки с мёдом и сахарной пудрой, но тоже ничё. А ещё Стив готовил вкусную запеканку из какого-то творога, который тот покупал в русском магазине, и из бананов, при этом говорил, что нельзя так делать, потому что повышается какой-то гликемический индекс – что это – хуй его знает. Ну он же не может просто взять и пропасть, верно? Чем ближе он подходил к полицейскому участку, тем хуже себя чувствовал: тревога крутила его внутренности, сжимая поджелудочную и выдавливая сок из нее на всё остальное, заставляя чувствовать себя виноватым. Но перед кем? Человеком, что без угрызений совести расстреливал своих? Молодец, Гэвин. Красавчик. Это Стив должен извиниться перед полицейским за разбитый нос, за обвинения, испорченную ночь и за отсутствие продвижения в расследовании, в конце концов. Ишь, чего возомнил о себе – очкарь ебаный – это ему можно, то ему можно. Мудила. Только Рид открыл двери департамента, как машинально повернул голову в сторону зала ожиданий, где с закрытыми глазами сидел этот типуля. Вот сейчас он всё ему выскажет. – Ты чего не вернулся? – детектив подошёл к напарнику, рассматривая его лицо, видя мешки под глазами и подозрительную расслабленность. – А должен был? – мужчина открыл глаза и посмотрел на полицейского через блики на линзах: ни возмущения, ни раздражения, ни злобы – одно только умиротворение; Гэвин отвёл голову в сторону. – Хоть что-нибудь расскажи, как всё прошло, – полицейский сел рядом, пытаясь скрыть напряжение от всей этой ситуации. – Ну я бы мог… – Уолкотт чуть закинул голову назад, растягивая слова. – Ну прости, – очкарь с довольной улыбкой повернулся к напарнику, видя его сведённые брови и прищур, который сочетался с сомкнутыми между собой кистями – попытка взять верх над переживаниями. – А ещё я бы мог спросить, за что ты извиняешься и подумать, прощаю я тебя или нет… – психолог поставил руку на подлокотник и уткнулся подбородком в ладонь, разглядывая черты лица напротив. – Это перебор, – детектив откинулся на спинку кресла. – Ну раз ты и так всё знаешь… – Стив тоже упёрся спиной в мягкий текстиль и закрыл глаза. Гэвин знал, что эксперт тот ещё пидор, но чтоб настолько… Они сидели рядом и молчали: один молчал потому что думал, за что он там извиняется; другой – потому что ждал, когда первый сдастся. – Извини, что я поступаю, как мудак, – Рид старался не смотреть на психолога, рассматривая стеклянные стены перед собой. – Мне всё равно, как ты себя ведёшь, – полицейский обиделся и посмотрел на собеседника. – Мне не всё равно, что ты говоришь, – тот всё так же был расслаблен, а его голос мягко ложился на фоновую суету, в которой не было дела до напарников. – Неужели ты думаешь, что я ни разу не задумывался, правильно ли я поступаю? – Гэвин видел, что что-то изменилось, но не мог понять, что. – Что я не сожалею о всём том дерьме, что сделал? – его волосы были не такими запутанными, как обычно; детектив рассматривал чёрные пряди, понимая, что они аккуратно небрежные и это для него. – Что продолжаю делать? – эксперт был выспавшийся, хоть и очень мало спал. – Видишь ли, – он был не такой скованный, как обычно, и это сильно бросалось в глаза. – Ты совершаешь поступки, я – преступления, – он был открыт перед полицейским и даже не задумывался о словах. – Если вытащить наши достижения за всю жизнь, тебя поведут на награждение, а меня – на плаху, – детектив видел, как легко льются из напарника мысли, как легко они преображаются в предложения. – Поэтому ты никогда меня не примешь, – Стивен повернулся к слушателю и посмотрел на обеспокоенное лицо с мягкой улыбкой. Что-то случилось. – Ты ни разу не выругался, – Рид убедительно кивнул, отвлекая внимание от своего общего состояния. – Я ценю твою наблюдательность, детектив. Всё было намного хуже, чем Гэвин мог предположить – за каких-то пятнадцать часов этот тип кардинально поменялся: непонятная расслабленность и безмятежность вместо привычной рабочей собранности и бездействующего залипания; вместо вредности была притягивающая уверенность, что всё так, как должно быть, и в это так хотелось… нет, не верить – принять. Чёрт, его только что послали, а он и не обиделся из-за этой всеохватывающей энергии, что так и струилась из этого зануды, что обычно ходит злой и бурчит. Ему хотелось подчиняться. Слушаться. Внимать. Ахуеть. Пока детектив осознавал всё озвученное – больше даже не по расследованию, а по их отношениям – он заметил, что его ведут дорогами, которыми они никогда не ходили. Странные узкие улочки, о которых мужчина и не подозревал, какие-то парки, обнесённые заборами – это точно центр? Рид обернулся, рассматривая присутствующих людей: ни одного ребёнка. Какая вероятность того, что это странное ощущение утром и мысли про выборку этого серийника связаны со всем этим? Какая вероятность того, что Стив может так подло поступить? Хорошо. Они знают друг друга, занимаются похожим делом и Уолкотт слишком восприимчив к чужому влиянию: его стоит напоить, как расскажет и сделает всё, что не хочет, а этот типуля, к тому же, с бредовым расстройством – психолог сам об этом говорил. Два долбоёба. Нет, три – и Гэвин среди них самый придурошный. И тупой. Детектив, ебать. Эксперт обернулся и остановился, смотря на напарника; последний всеми силами хотел скрыть свои переживания, но понимал, что не выйдет. – Ты что, так не хочешь, чтоб я снова купил кефир? – полицейский опешил, пытаясь вспомнить, что за… оу, белая, стрёмная жижа, похожая на кончу, что так же воняет и на вкус отвратительная. – Господи, Стивен, из всех людей, кого я знаю, ты единственный жрёшь всякую дрянь, – мужчина сделал несколько шагов вперёд, поравнявшись с напарником. – Их и для того нигде не продают, чтоб люди не травились всем этим. – Да ладно тебе, он очень полезный, – они пошли дальше и впереди уже виднелись привычные широкие дороги, а на тротуарах шло множество людей. – Я в Детройте нигде не могу найти русские приколюхи, – на душе стало спокойнее. – Только у тех ребят, у которых смузи беру, есть, а вот именно магазин – кто его знает, где он. – Слава богу, – Рид решил, что нужно будет всё обдумать уже дома, в спокойной обстановке, а после уточнить некоторые детали, составив план захвата и дождаться его подтверждения от чикагского департамента. Они почти закончили здесь и скоро можно будет вернуться домой, в Детройт, где есть Тина и Майкл с Джеком, где жестянка рассказывает свои никому не интересные вещи Андерсону, которому ничего не остаётся, как слушать его; где можно будет заняться своими делами, не заботясь о том, дойдёт ли он пьяный домой или нет. Ему просто хотелось вернуться в знакомую обстановку, где меньше стресса, напряжения и где не нужно переживать о своей жизни и подозревать близких людей. После этого дела он возьмёт отпуск и будет заниматься собой. Кого он обманывает? Две тысячи тридцать восьмой год. Мичиган, Детройт. Ему было так обидно. Весь путь от Арлингтона он думал, что нужно было сделать по-другому: выбрать другое время, снизить интенсивность воздействий, гипноз задействовать, в конце концов. Но он этого не сделал. Как и не сделал этого тогда, двадцать девятого. Перегнул палку, сломав человека, развив и став объектом его паранойи; добился изменений мышления, из-за чего его «клиент» перестал видеть очевидные связи между предметами, вместо них замечая несущественные случайности; изъял заинтересованность в собеседнике – это всё было бы идеально, если бы не один неболь… ладно, большой нюанс – вместо позитивных галлюцинаций появился негативный симптом в виде абулии, которая сводила пользу от этого старика на нет. И правда: как он сможет участвовать в выборах, если он не может заставить себя поднять руку? И из-за этой малень… ладно, большой оплошности, которая не очень-то и зависит от него, его отправили проветриться – посмотреть на больных людей, поучиться у них. А в Детройте заебись: осеннее обострение вывело за ручку на улицу мужика, который решил, что все в красной одежде – агенты Кремля – и их надо убивать. Лопатой. Отсекая ей голову. А потом разрубая позвоночник, превращая в месиво кишки. Лопатой, ребят. Стив хотел было закурить, но вспомнил, что не курит, от чего стало ещё грустнее, чем было раньше. Ладно, может, он сам виноват во всём этом, но его всё равно не устраивала его участь. Какой-то Мичиган. Какой-то Детройт. Какой-то андроид бежит с переломанной рукой, из которой торчат сосуды и тириум капает, да ещё и мимолётные вспышки оттуда же. Ахуеть приехал. Курить захотелось ещё сильнее, но надо держаться, иначе смысл был в этом? – Дальше сам, – психолог повернул голову на водителя, безучастно слушая чернокожего. – Голову вправо поверни, – Стив повернул. – Это департамент полиции, там пока Фаулер заправляет – он уже обо всём осведомлён, – в голове только одна мысль и та – о вейпе. – И да, – мужчина опять повернул голову на водителя. – Очки. – Нет… – это был полушёпот, который вырвался из обиженной жизнью груди, выдавливая остатки воздуха из лёгких, заставляя Уолкотта посмотреть на протянутую к нему ладонь с таким ужасом, словно его просят не просто отдать очки, а вырвать себе глаза и вместе с ними вытащить все свои нервы и завязать их бантиком и только после этого вложить всего себя в руку. – Да, – Генри словно издевался над ним. – Давай, Стив, не начинай, сам же знаешь, что у тебя там в облаке столько всего по работе хранится, а ты должен от нее отдохнуть, – мужчина достал откуда-то чехол и открыл его. – Смотри, почти такие же, только обычные, – психолог увидел их и ему стало так тошно, что он отвернулся и не смог сдержать мимику: он был готов заплакать, но только завыл в стекло автомобиля; чернокожий взял его за плечи и повернул к себе. – Да ладно тебе, не начинай. – Что не начинай? – ему так хотелось заорать: в этих очках была вся его жизнь, при этом они всегда были актуальны из-за регулярного выпуска обновлений и отличной прошивки. – Знаешь, чего я хочу? – Стивен посмотрел на водителя, заглядывая ему прямо в глаза, скидывая его руки с себя и сам схватился за его плечи. – Я хочу, чтоб ты отпиздил Люка вместо меня. – Люк? Кто это? – Генри непонимающе покачал головой. – Люк Стэнфорд, он ещё такой… – психолог отцепился от мужчины и отвернулся, пытаясь найти правильные слова для описания. – А, стой, парень, которым ты окно выбил вчера? – он наконец-то начал понимать сам, и Уолкотт немного успокоился. – Господи, ему и так от тебя всегда достаётся, за что вы так невзлюбили друг друга? – водитель про себя порадовался, что его собеседник всё же снял свои очки и протянул их ему, брезгливо взяв вместо них замену. – Есть за что, – мужчина надел богопротивную оправу и посмотрел перед собой: с секунду его лицо было каменным, а после он просто скинул очки с себя и закрыл глаза, упираясь локтями о свои ноги. – Ну не переживай, – чернокожий похлопал мужчину по спине. – Это на какой-то годик всего. – За этот «какой-то годик» на моё место найдут другого чувака, который сможет развить маниакальную монополярку, а не депрессивную, и я нахуй уже не буду нужен, – он так и остался сидеть лицом в ладони. – Неправда, – Генри немного сомневался, но всё же решился рассказать. – Знаешь, они постоянно искали кого-то ещё, кроме тебя, – Стив молча выпрямился и стал слушать, не отрывая глаз от размытого афропятна. – Все восемь лет, что ты работаешь – за это время никого не нашли, – психолог не знал, что ужаснее: эта новость или расставание с очками. – Кто-то ссылается на какой-то кодекс, кто-то просто в ужасе уходит, кто-то сначала соглашается, а потом просто не приходит, – водитель видел состояние мужчины перед собой и продолжил. – Знаешь, ты просто вредный, может, стоит попробовать быть чуточку сговорчивее, терпимее, покладистее? – Уолкотт не мог поверить своим ушам. – Вот тебя и послали в место, где всем плевать, кто ты и откуда, поэтому будет знать только один этот капитан, чтоб ты научился себя вести, а потом заберут назад. – Сука. Мало того, что отобрали очки, которые на момент покупки стояли столько же, сколько и андроиды последних линеек сейчас, так ещё и расстроили. Не такой он, оказывается. Оказывается, он вспыльчивый и не ладит с сотрудниками, которые мало того, что нарушают процедуру проведения допроса под наркотой, так ещё и считают, что врачи просто так пишут рекомендованные дозировки веществ. Ладно. Может быть, этот урод неграмотный за это время уже многому научился, набрался опыта и теперь вполне себе хороший сотрудник, но… Но нельзя же быть такой свиньёй и услышав, что Стиву дают словесного пинка под зад, сразу же откомментировать это? Вот он и немножко повредил спину и повисел головой вниз с окна третьего этажа, слушая оригинальные методы расправы от очень злого человека в очках. Который ещё и психолог. Он сам напросился. Или Уолкотт действительно себя ведёт немного… агрессивно? Он прошёл мимо этого Фаулера, не заходя к нему, заметив какого-то урода со шрамом на всё лицо – отморозок, стопроц – и интуитивно нашёл допросную, которая внезапно была пустой, и просто сел на стул, рассматривая стену перед собой. Мир всегда был таким мрачным или же это из-за отстойных очков? Ему было так обидно за всю эту ситуацию. А потом Стивен подумал, что раз уж его не уволили за все эти весёлые моменты его работы, то наверняка его ценят и обязательно вернут назад – в конце концов, он лучший, да и Генри говорил, что никто на его место не хочет. А если найдут? Тогда в Кремль сливать инфу про «честные выборы» и прекрасную работу США. Ну или к журналюгам – вот они обрадуются сюжету – это, конечно, вредные мысли, но они хоть немного успокаивали. Это всё было так бессмысленно. И глупо. И обидно. Пока что психолог понял только то, что Люк – гандон. – Стивен Уолкотт? – мужчина обернулся, рассматривая ещё одного афроамериканца – тот явно волновался, но старался этого не показывать. – Экскурсию не хотите?