Родственные души

Сакура чувствовала чье-то присутствие рядом. Кто-то нежно поглаживал ее по щеке и шее, почти невесомо проводил губами от запястья до локтя. Куноичи улыбнулась сквозь сон. Неужели Саске пришел навестить ее в такую рань? Мужчина надавил пальчиком на подбородок, и она послушно приоткрыла губы. Женщина глупо хихикнула и, наконец, открыла глаза. Кромешная тьма скрывала лицо мужчины, но знакомый силуэт в проеме окна не принадлежал ее мужу. Сакура пошарила рукой по торшеру, пытаясь нащупать выключатель. Ей не позволили. Крепкая рука схватила ее за запястье и вздернула с кровати. Ей вмиг стало жарко, стоило мужчине прижаться к ней всем телом. Он не пытался поцеловать или что-то сказать, но Сакура ощущала его напряженные мышцы, слышала запах его желания. Она неосознанно сжала коленки, и он горько усмехнулся. В какой момент они начали целоваться, Сакура и сама не смогла бы сказать точно. Неужели это — прощальный поцелуй? Больше не будет их тихих разговоров ни о чем и обо всем на свете, нежных, щемящих сердце поцелуев при полной луне на крыше больницы или в парке? От таких мыслей в Сакуре что-то надломилось. Захотелось плакать, рвать, метать, оттолкнуть его, прижать сильнее. Как, черт подери, ей теперь быть? Знать о чувствах сенсея и делать вид, что он для нее лишь бывший наставник и друг? Знать о его тоске и боли одиночества и спокойно жить? Как сделать так, чтобы он не страдал? Его холодные ладошки обожгли бедра под задранной вверх сорочкой. Сакура дернулась в его руках, но Какаши даже не заметил этого, слишком увлекся, пересек черту дозволенного. Женщина затрепетала под натиском его рук, губ, его грубоватых ласк. — Не надо, сенсей, — жалко попросила она, упираясь руками в его грудь, — я… не хочу, не могу. — Разгоряченное дыхание повисло между ними тягостным укором. Какаши был готов предать друга и свои принципы, но смог бы он простить себя, если отношения Саске и Сакуры пострадали бы? Сама же Сакура отчётливо поняла, что не хочет усложнять и до того непростую жизнь. Ни себе, ни сенсею. Она не простит себе, если из-за ее минутной слабости пострадают дорогие ей люди — любимый Саске и близкий, но нелюбимый Какаши. — Уже винишь себя? — он горько усмехнулся. — Нет! — слишком быстрый ответ сказал больше любых слов. — Знаешь, когда ты исчезла, мне было поганей некуда, но когда ты вернулась, — Какаши оперся рукой о стену слева от ее головы, его дыхание щекотало раскрасневшуюся щёку, — я понял, чего хочу больше всего на свете — твоего счастья. — От щемящей тоски и горькой печали в его голосе у Сакуры свело горло. Серый рассвет разогнал сумрак и осветил лица обоих. Сакура едва не прокусила губу до крови, заметив в глазах Какаши тень боли и решимости. Они постояли в тишине, боясь даже дыханием выдать волнение и неловкость. Сакура не знала, что сказать. — Спасибо, сенсей, — она потянулась к нему навстречу. Нежный, почти невинный поцелуй прервал звук открывающейся двери, и Какаши стремительно отпрянул от неё. — Сакура, — Джирайя на миг осекся, брови сошлись на переносице, но саннин быстро справился с собой, — ты в порядке? — Д-да, — выдавила та, нервно одергивая сорочку и накидывая халатик, — что случилось? — На, — он протянул ей телефон, — Саске звонит. — Саске? — волнение, как лавина, накрыло ее с головой. — Алло! Что-то с Сарадой, с Орочимару?! Пока она разговаривала с мужем, Джирайя сверлил Какаши тяжелым взглядом. Никак не мог поверить, что его друг, порядочный и серьезный человек, связался с замужней женщиной, бывшей ученицей. Сам он никогда себе такого не позволил бы. Замужние женщины — табу. Что уж говорить о дружбе с Саске! Отвратительно! — Ты меня осуждаешь? — тихо спросил Какаши Жабьего отшельника. — Это не его дело, сенсей, — твёрдо сказала Учиха, отдавая телефон (своего у нее пока не было, поэтому Саске и позвонил Джирайе, который тоже лежал в больнице) саннину. Сакура видела, как Джирайя пожевал губами, явно хотел что-то сказать, но промолчал. — Ты права. Я только надеюсь, вы не наделали непоправимого. Не хотелось бы… — он неопределенно махнул рукой. — Что случилось с Саске? Ирьёнин рассказала о сне Орочимару и добавила: — Саске испугался, что этот сон — вещий. — Я его понимаю, когда дело касается нашего Орочимару… — …надо всегда быть начеку, — закончили все трое и понимающе переглянулись. — Ладно, ты в порядке, я тогда пошел, — бодро сказал саннин, его лицо озарило предвкушение чего-то прекрасного, — скоро процедуры начнутся, — Джирайя в нетерпении потёр руки. — Ты любишь процедуры? — сам Какаши терпеть не мог лежать в больнице. — Не-а, — широченная улыбка, — но в процедурной такие сладкие девочки. Он вышел вон, оставив Какаши и Сакуру в неуютной тишине. — Я тоже, пожалуй, пойду, — сказал Шестой, мягко улыбаясь. — Знаешь, я ни о чем не жалею, — и исчез. Сакура привалилась к двери, в груди теплилась надежда, что Какаши ещё найдет своё счастье. А она сама — счастлива? Сколько раз Саске поцеловал ее после возвращения? *** До самого вечера Сакура работала наизнос, изучала материалы о болезни, осматривала больных в закрытых боксах. На следующий день она захватила с собой Орочимару Мукими. Рассказала ему о симптомах болезни, как она протекает, перевела все материалы о лекарствах, которые использовали медики для лечения. — Мне нужно время, чтобы изучить всю информацию, — Мукими опустил взгляд в тетрадку с данными. — Ты нашла ту книгу?  — Да, — задумчиво подтвердила она, — отнесла ее Орочимару. Только он разбирается в тех древних письменах. — Что он сказал, — спина Оро стала очень прямой, — насчёт духовного равновесия с душами ваших предков? Как его достичь? — Что-то вроде испытания. Орочимару сказал, что самое важное в нём — твёрдость духа и нужно знать печать обратного призыва духов. Через несколько дней он поможет мне достичь равноправия с нашими предками. — Наруто был с тобой, когда ты разговаривала с саннином? — Да, Орочимару не лгал, если ты об этом. Он действительно знает, как избавиться от призраков. — А почему через несколько дней? — Потому что у меня работы по самые уши. Медиков и так не хватает. А через четыре дня у меня выходной. Наши же предки никуда не денутся из барьера. *** Вечером того же дня Сакура зашла к Наруто, чтобы отдать успокоительное, и болезненно поморщилась. Наруто здорово досталось за прошедший год. Ее друг выглядел не лучшим образом: нервный, осунувшийся, с сединой на висках и ранними морщинами вокруг глаз. Как она сразу этого не заметила? — Спасибо, — он благодарно кивнул, — мне это точно не помешает. Так устал, иногда хочется лечь и сдохнуть, только бы не видеть страха и боли в глазах людей, не слышать осуждения в бездействии… — Наруто говорил и говорил, вываливал на Сакуру переживания и горести прошедшего года. Болезнь, убийства, неурожай, лютые морозы, каких не было уже полвека. Жаловался, что почти не видится с семьёй. Сакура задумалась: а говорил ли Наруто об этом с кем-нибудь до нее? — Хорошо, что с духами скоро разберёмся, хоть это скинуть. — Не сомневайся, я справлюсь, — заверила его Учиха, понятия не имея, получится ли у неё. Она ободряюще улыбнулась: — Не забудь принять лекарство. Пока. *** Орочимару третий день наблюдал за Сакурой, изучал ее передвижения, привычки, распорядок дня, подслушивал разговоры. Почти весь день она проводила в госпитале, а вечером вместе с Мукими еле плелась домой, ужинала и без сил заваливалась спать. Самой большой помехой в плане саннина оказался его бывший ученик. Именно он представлял главную угрозу. Саске постоянно торчал дома, когда Сакура возвращалась с работы. Готовил ужин, убирался, мыл посуду и так далее, и тому подобное. — Во что ты превратился, Саске? — Орочимару криво ухмыльнулся, стоя на заднем дворе дома Учих, наблюдая через окно за семьёй своей дочурки. Это слово не вызывало отклика в душе бывшего преступника, но интерес к ней перевешивал даже инстинкт самосохранения. То, что он задумал, будет, пожалуй, одним из самых любопытных экспериментов в его увлекательной жизни. Смертельно опасный, но единственно верный способ для Сакуры обрести равновесие, равноправие с духами их предков. Только так можно подчинить озлобленные души. Будет ли он сожалеть о Сакуре, если она не справится с испытанием и не выживет? Он не знал ответа, но мир шиноби однозначно потеряет интересный экземпляр. Он не должен этого допустить! Для идеального исполнения плана нужно выполнить несколько обязательных условий. Первое и главное: Сакура должна цепляться за жизнь всеми силами души и тела. И она будет цепляться, умолять и сопротивляться, испытывать первобытный ужас. У Орочимару большой опыт манипулировать людьми, особенно теми, у кого есть, кого терять. И второе: она не должна подозревать, для чего он все это делает, иначе душа ее не сумеет пройти испытание должным образом. Поздно вечером Орочимару вновь перелистывал страницы невероятной книги. Разглядывал необходимую для ритуала печать. Уже завтра рано утром, когда Саске, наконец-то, не будет дома, Орочимару начнет действовать. Змеиный саннин откинулся на спинку кресла и широко улыбнулся. Им владела холодная сосредоточенность и сладкое чувство предстоящей опасности. — Знания могут подарить жизнь, но знания могут ее и отнять, — хриплый, грубоватый голос потревожил настороженную тишину. — Надеюсь, завтра мои знания меня не подведут, иначе эти проклятые души останутся в этом мире навечно. — Он прищурил глаза, а брови сошлись на переносице. Была еще одна закавыка: где проводить ритуал? Здесь, в лаборатории или в ее доме? Здесь удобнее, но там ее страх и желание жить обострятся до предела. Он поднялся, взял с тумбочки приготовленный заранее нож и вырезал на левой стороне груди связующую печать. — Надо же, дума… — на секунду от боли в груди помутнело в глазах, он упал на одно колено и оперся правой рукой о пол. — Будет труднее, чем я думал, — он провел длинным языком по губам и плавно поднялся, готовый ждать нужного момента. Но сначала - отдыхать, силы ему еще понадобятся. *** Сакура приняла ванну и направилась проверить закрыты ли на замок двери. Заглянула в комнаты Оро и Сарады, убедиться, что те уже спят, а когда вернулась в спальню, услышала плеск в душе. Мысли сразу понеслись в единственно верном направлении. Точнее, сначала понеслись… медленно потекли… и окончательно улетучились, когда она открыла дверь в ванную комнату и тихонько отодвинула занавеску, за которой ей открылось шикарное зрелище. Она уже почти забыла, как он хорош. Идеален! Особенно хороша была сейчас задница, которой он повернулся к ней. Упругая, манящая, аж руки зачесались шлепнуть. А, собственно, что ей мешает? Звонкий хлопок эхом отразился от стен ванной.