Искупление Грейнджер

Ни на какой ужин Гарри, разумеется, не попал. Следующие пять часов он провел в кабинете Дамблдора, и четыре декана, один директор, один Генеральный инспектор и один Люциус Малфой пытались решить, что с ним делать. Гарри, как непосредственный виновник устроенного им переполоха, тихо сидел в углу и смотрел на происходящее с некоторым любопытством. Малфоя-младшего он избил качественно: если верить причитаниям мадам Помфри, у хорька было сломано несколько костей и отбиты какие-то важные органы. Ничего непоправимого, разумеется, но его лечение затянется надолго — ведь надо было долечивать еще и раны от «секо», а некоторые зелья и заклинания оказалось нельзя применять. Гарри сам удивился, насколько хорошо ему стало после этих новостей. Долорес Амбридж была в гневе. Северус Снейп торжествовал. Филиус Флитвик и Помона Спраут сидели задумчивые, а Минерва МакГонагалл — очень взволнованная. А Люциус Малфой бушевал. Он в гневе метался по кабинету Дамблдора, требуя покарать Поттера, который посмел избить его сына. Его вполне удовлетворила бы голова Гарри, которую ему на блюде поднес бы Дамблдор. Но Дамблдор отказался рассматривать эту идею. С наказаниями вообще как-то не складывалось. С отчислением категорически не был согласен Дамблдор, и деканы — кроме Снейпа — его поддерживали. Директор также не давал аврорам увести Гарри в Министерство, где он остался бы ждать суда, и правила школы были на его стороне. Любые столкновения между студентами разбирали преподаватели. Ограничиться снятыми баллами и отработками не решился никто. Когда обсуждение пошло на пятый круг, Гарри предложил отчислить его и разрешить перевод в Американскую школу. Эта идея вызвала некоторый интерес у Амбридж и Снейпа и полное неприятие у всех остальных. Гарри пожурили за незрелость и выпроводили восвояси, пообещав позже проинформировать о подобающем наказании. Пройдя через горгулью, он снова остановился. Было уже поздно — для всего, ужин давно прошел. Гарри подумал, что следует наведаться на кухню и поесть, но есть не хотелось, а при мысли о любой еде желудок сводило спазмами. Мелькнула мысль снова навестить Малфоя-младшего в Больничном крыле, но Гарри был уверен, что сейчас мадам Помфри будет настороже. Оставался только один путь, и он зашагал в сторону гриффиндорской башни. Сейчас в гостиной уже не должно никого быть, и Гарри надеялся в гордом одиночестве обдумать, в какой именно жопе оказался и как из нее выбираться с наименьшими потерями. Знакомые коридоры быстро довели его до портрета Полной Дамы, он сказал с трудом всплывший в памяти пароль, вошел в гостиную и увидел ее. Перед камином сидела Гермиона. Она, видимо, так и не переодевалась целый день. На ней был голубой халат с белой оторочкой, из-под которого выглядывала белая ночнушка, и большие пушистые тапочки. Волосы были растрепаны, глаза — красные, а лицо — немного опухшим. Гермиона явно много плакала в предыдущие дни, но сейчас слез заметно не было. Она смотрела на огонь, а на ее коленях лежала огромная и потрепанная, но закрытая книга. Гарри как можно тише подошел к креслу, на котором сидела его подруга. — Гермиона… — негромко сказал он. Она вздрогнула и книга упала на пол. Гермиона беспомощно посмотрела на толстый том, на Гарри, дернулась поднять книгу и вдруг замерла в очень неудобной позе. Гарри подошел еще ближе и сел на пол прямо рядом с пушистыми тапочками. — «Основы трансфигурации живого в неживое. Продвинутый курс», — прочитал он на обложке. — Почему ты решила почитать об этом? — Это очень редкая книга, я не уверена, что она есть в библиотеке… там, куда… — тихо объяснила она. — В Ильмори? — Ильверморни. Ты уже знаешь? — Дамблдор и МакГонагалл рассказали мне, — кивнул Гарри. — Я потребовал, чтобы мне тоже разрешили перейти туда. Но они пока сопротивляются. — Зачем? Гарри перевел взгляд на Гермиону. В ее глазах за завесой боли он увидел нечто похожее на любопытство — конечно, она встретилась с непонятной загадкой и, как обычно, начала искать решение. Но Гарри не дал ей придти к каким-либо выводам. — Потому что я люблю тебя, — просто ответил он. — Что?! Гарри и сам не мог объяснить, почему он сказал именно то, что сказал. Он никогда не думал о своих отношениях с Гермионой в терминах отношений между мужчиной и женщиной, они всегда были просто друзьями, он и заступался за нее именно как друг и никак иначе. Но почему-то сейчас он понял, что так будет правильно. Да, где-то на задворках сознания оставалась мысль о Чжоу Чанг, но, честно говоря, за последние три дня он ни разу не вспомнил о привлекательной равенкловке. А вот о Гермионе думал постоянно. Еще о Драко Малфое, но эти мысли были такими, что думать так о Гермионе было бы кощунством. — Я люблю тебя, — повторил он. — Поэтому готов на все, лишь бы продолжить быть рядом с тобой. Даже готов переехать в Америку и лишиться, если верить Дамблдору, надежного убежища в Хогвартсе. — Но… Гарри… ты не можешь!.. — Могу, — твердо сказал Гарри и нежно погладил Гермиону по лодыжке. Она отдернула ногу, но он настойчиво подвинулся поближе и погладил еще раз. — Гарри! — взвизгнула Гермиона. — Что ты творишь? — Не знаю, — честно признался он. — Просто захотелось. Нельзя? — Нет! — Хорошо, — покладисто согласился Гарри и погладил ее снова. На этот раз под его руку попалась слегка обнажившаяся коленка. Гермиона вскочила с кресла и отбежала подальше от своего друга. — Гарри! — снова прокричала она. — Что? — Не делай так! — Хорошо. Она вернулась и уселась на кресло. Гарри с сожалением посмотрел на ее ноги, но настаивать не решился и даже сложил руки на груди. — Гарри, что на тебя нашло? С чего ты вдруг начал говорить про любовь и делать… вот эти вещи? Он пожал плечами. — Потому что это… правильно? — предположил он. — Но почему? — в отчаянии прокричала Гермиона. — Я люблю тебя. — И когда ты это понял? — Сейчас. Только что. Когда вошел в гостиную и увидел тебя. Не знаю. — Гарри, как ты можешь не знать этого? — возмущенно прошипела Гермиона. — Это же не эссе по Зельям, что тут сложного? Гарри пожал плечами. Он действительно не знал, что сказать. Все эти ощущения и чувства, которые он испытал после того, как вошел в гостиную Гриффиндора, были для него очень новыми и необычными, и он не мог выразить их словами. Конечно, они укладывались в простое «я тебя люблю», но ему хотелось рассказать Гермионе все с подробностями, вот только он не знал, как это сделать. Это было что-то невесомое, с чем он ни разу не сталкивался за всю свою жизнь. Брать семейку Дурслей за образец для подражания он отказывался. Семья Уизли тоже не могла ему в этом помочь. А рассказы Симуса о девушках лучше было вообще выбросить из головы, чтобы не испортить момент. — Когда я узнал, что тебя отчисляют, у меня почти сорвало крышу, — начал он издалека. — Мне никто не мог помочь. Рон больше мешался, МакГонагалл сразу призналась, что ничего не может сделать. На следующий день… утром я проклял Малфоя… серьезно проклял… прямо посреди Большого зала, и до вечера прятался от всех в Больничном крыле. Потом был разговор с директором, он рассказал мне, что договорился о твоем переводе в Америку и что это лучшее решение. А когда я попросился перевести и меня тоже, он начал говорить о том, что мое место здесь… Я сорвался, Гермиона. Я не пошел на уроки, не ходил в Большой зал. Поругался с Роном, хотя он ни в чем не виноват. Отказался ходить на отработки к Снейпу. И после еще одной беседы с директором сорвался и избил Малфоя до полусмерти. Если бы не мадам Помфри, я бы забил его до смерти, одними кулаками… Гермиона ахнула. Гарри и не заметил, что машинально снова начал гладить ее щиколотку. Щиколотка в ответ возмущенно дернулась, но Гермиона ничего не сказала. — А сейчас было разбирательство у директора, — продолжил Гарри. Он снова приложил ладонь к ноге Гермионы и начал нежно поглаживать ее, поражаясь, какая приятная кожа у его подруги. К его удивлению, щиколотка осталась на месте . Он посчитал это хорошим знаком. — Там были все деканы, Дамблдор, Амбридж и старший Малфой. Я снова попросил перевести меня с тобой, чтобы не мозолить глаз Министерству и, кажется, Амбридж эта идея очень понравилась, — Гарри хмыкнул. — Но только ей. Снейп вроде еще не против. — Гарри, — пробормотала Гермиона, — это… неправильно. — А что тогда правильно? Остаться здесь и утереться? Я так не могу. Ты мой друг и я не могу позволить им так обращаться с тобой. Ведь тебя отчислили из-за меня. До меня они добраться не могут, на Рона надавили через родителей, директору связали руки, а тебя просто выкинули. Вот это неправильно. Эти министерские крысы словно не понимают, что началась война. Уже есть убитые… помнишь про Седрика? Они что, ждут других жертв? Рассчитывают, что это не коснется лично их? Я не знаю, Гермиона. Но я не хочу в этом участвовать. Знаешь, что сказал мне Дамблдор? Что твой перевод — это результат его договоренности с Фаджем. И если бы не это, тебе бы сломали палочку и стерли память. Видимо, и твоим родителям тоже. Чтобы ты ничего не помнила о магии, о Хогвартсе и обо мне. Наверное, именно в тот момент я понял, что не вынесу, если ты не будешь помнить, кто я такой. Что я люблю тебя. — Ох, Гарри… Гермиона сползла с кресла и уселась на пол рядом. Ее халат и ночнушка чуть задрались, обнажив бедра до середины, и Гарри не смог удержаться — он коснулся этой, запретной прежде части тела своей подруги. Но Гермиона сделала вид, что не заметила, что он сделал, и не стала поправлять одежду. Она даже прильнула к нему и крепко обняла. — Какой же ты глупый… — пробормотала она. А потом резко поднялась и убежала вверх по лестнице в женские спальни. Только в этот момент Гарри вспомнил, что в гостиной был еще кто-то. Он оглянулся. На него, выпучив глаза, смотрели человек десять или больше. Среди них был Рон, который замер над шахматной доской с недоигранной игрой. — Какой же я дурак… — прошептал он самому себе.