То, что не убивает

Прошло три года, а Фаулер звучал по-прежнему так, словно его задолбал весь этот мир. От нахлынувшей волны ностальгии по старым временам Хэнк зажмурился, пережидая пока тиски, сжавшие горло, отпустят. Андерсон не мог видеть Джеффри, но отчетливо представлял, как тот измерял шагами свой кабинет со стеклянными стенами, хмурился и тёр переносицу, когда Хэнк излагал свою просьбу. После разговора с Коннором Андерсон думал об этом всю ночь, ворочаясь на узкой тюремной койке и пялясь в мрачный потолок. Коннор был убедителен: то, как сверкали его глаза, как кривился рот в горькой усмешке, говорило об эмоциональной вовлеченности. Хэнк проводил много допросов и знал, когда ему срут в уши. К подъёму невыспавшийся и хмурый Андерсон уже принял решение дать Коннору шанс. И вот Хэнк звонил Фаулеру, чтобы попросить того по старой дружбе, прощупать почву. Тот слушал заинтересованно и даже подтвердил, что в городе активизировались наркоторговцы, а преступлений, совершенных в нарко угаре, стало больше. - Как ты там, Хэнк? – под конец спросил Джеффри, и в его голосе звучала искренность. - Терпимо. Могло быть хуже, - ответил Андерсон. – Спасибо, Джефф, я позвоню тебе позже, когда у тебя будут новости. - Конечно, старина, - прохрипел на том конце Фаулер. – Береги себя. Андерсон нервно покрутил телефон в руках, прежде чем вернуть его ожидающему рядом Бену, который смотрел настороженно. - Ты уверен, что хочешь ввязываться в это, Хэнк? – спросил Коллинз. - На все сто. *** Бывает, что жизненный путь состоит только из камней и палок, и вот подпрыгнув на одном из них, кажется, что ты летишь вверх, но на самом деле это просто затяжной прыжок вниз, в конце которого удар будет сильнее, чем обычно. Именно так себя чувствовал Хэнк. Он ощущал прилив сил и подъём духа оттого, что теперь у него появилась благая цель, которой можно забить мысли и ради чего подниматься с койки каждое утро. Но одновременно с этим Андерсон понимал, что погружался на самое дно Марианской впадины, где его расплющит давлением. Да только терять Хэнку было нечего, кроме жизни, а Бог свидетель, как он устал от этой безжалостной сучки. Андерсон нашел Коннора и сказал, что позвонил кому надо. Коннор просиял так, что глаза ослепило. До полудня они пробыли вместе в цехе у Хэнка, обговаривая детали, а еще Коннор отвечал на уточняющие вопросы. А потом пошли на обед, где под удивленные взгляды остальных зеков сели за один стол. Коннор оказался приятным собеседником, хоть и жутким занудой, но это окупалось умением по-настоящему слушать и поддерживать разговор. И кое-что у них было общее: они предпочитали собак кошкам, любили тяжелую музыку и справедливость, потому пошли работать в полицию. Теперь бо́льшую часть времени Хэнк проводил с Коннором, в основном обсуждая дело, ведь Коннор был просто одержим идеей довести своё расследования до конца, а теперь, когда вынужден простаивать без дела и ждать результата от других, он только и делал, что говорил о расследовании и строил планы. Однажды, когда они сидели на скамейке у площадки для прогулок и беседовали, Коннор обронил фразу о том, что когда они с Хэнком выберутся из тюрьмы, то смогут открыть детективное агентство, раз в полицию уже никак не вернуться. - Нет, парень, это ты выйдешь отсюда, а я останусь здесь, потому что заслужил. Каждый день, каждый год заслужил, что я провёл здесь и ещё проведу, - сказал Андерсон. Коннор покачал головой и, прямо посмотрев в глаза Хэнка, произнёс: - Вы хотите наказать себя больше, чем это могут сделать тюремные стены. Не надо. Андерсон не нашелся, что ответить. Это было правдой. Хэнк считал свою жизнь за решеткой слишком легкой, слишком простой для человека, который не смог спасти единственного сына, а потом отнял жизнь у чужого, ведь тот наркоша-врач, которого пристрелил Хэнк за то, что он, обдолбанный красным льдом, угробил Коула на операционном столе, тоже был чьим-то сыном. И за всё это он получил двадцать пять лет тюрьмы, но выпрут его отсюда лет через пятнадцать, потому что не стоит он того, чтоб на него тратили деньги налогоплательщиков. Да и в целом, жизнь в тюрьме для Хэнка не была таким уж адом, как у того же Коннора, которого постоянно норовили то избить, то поиметь. Андерсон же жил спокойной жизнью тихого аутсайдера, которого никто не трогал. Хэнк не чувствовал наказания, через которое он пришёл бы к искуплению. А утром, за десять минут до подъёма, в камеру Хэнка ввалились охранники во главе с самим Перкинсом и устроили обыск. Они перевернули вверх дном те немногие вещи, что там были, пока Перкинс стоял в дверях и надменно наблюдал. Андерсон же вместо опасений за свое спокойное существование почувствовал прилив адреналина и воодушевления, как перед хорошей дракой. - Андерсон, - обратился к нему Перкинс, глядя снизу вверх из-за разницы в росте, - вижу, ты завёл себе дружка? На молоденьких потянуло? - У кого что болит, мистер Перкинс… - флегматично ответил Хэнк. Губы Перкинса изогнулись в едва заметной ухмылке. - Прими совет, найди компанию получше и не суй нос туда, где могут по нему больно щёлкнуть. Слухи по тюрьме расходились быстро, поэтому за завтраком Коннор встревоженно интересовался у Андерсона о произошедшем, а потом извинялся за то, что втянул его, на что Хэнк лишь отмахивался. Нет, для Хэнка это был шанс найти своё наказание и искупление, поэтому сейчас он был даже рад, что Коннор появился в его жизни со своей непоколебимой настойчивостью. Они с Коннором бродили по потрескавшемуся асфальту прогулочного дворика, обнесенного сеткой-рабицей, и просто беседовали. Коннор сегодня был по-особому словоохотлив и заваливал Хэнка, как он это называл, личными вопросами, которые в основном касались времен работы Андерсона в полиции. - Эй, Коннор, что, папочку себе нашел? – издевательски прокричал с другого конца площадки Гэвин Рид. Коннор даже не обернулся в его сторону, продолжая прерванную мысль. Хэнк нахмурился. - Если наскучит вялый член старика, обращайся, я тебе крепко вставлю, - не унимался провоцировать Рид под смех своих подпевал. Хэнк хотел послать Рида в ответ, он напрягся и, уже было, открыл рот, но Коннор одёрнул его: - Не стоит, лейтенант, я сам разберусь. - Что у тебя с ним? Сильно достаёт? – хмурясь, спросил Андерсон. Коннор вздохнул и, достав из кармана джинс четвертак, принялся вытворять с ним невообразимые трюки, подбрасывая вверх, из одной руки в другую и вертя на кончике пальца. - Нет. Гэвин Рид из тех людей, кто боится быть униженным, поэтому нападает первым. Он лает, но больно не кусает. Просто нужно дать понять, что ему стоит поискать новую жертву, - подмигнул Коннор и ловким движением спрятал монетку назад в карман. К этому моменту они уже поравнялись с компанией Рида, который нахально глядя на Коннора, сделал неприличный жест, поднеся кулак ко рту и оттопырив языком щеку. Коннор остановился и, склонив голову набок, спокойно произнес: - Психологи говорят, что беспричинная агрессия свидетельствует о сексуальной неудовлетворенности. Твои шестёрки халтурят, или твой зад такой ненасытный, что они одни не справляются? Атмосфера накалилась, а на лице Рида застыло глупое выражение: для мозгов Гэвина Коннор говорил слишком длинными фразами. А Коннор, тем временем, продолжил: - А может, ты влюбился в меня с первого взгляда? Не связывайся со мной, я разобью тебе сердце. Рид рассвирепел. Он с рычанием бросился на Коннора, который легко увернулся в сторону, уйдя от удара. Шестерки Рида дёрнулись прийти на помощь своему главарю, но Хэнк не позволил: «Пусть один-на-один разберутся». А тем временем, Коннор отточенным движением ладони ударил Рида в шею, из-за чего тот закашлялся и сломанной куклой упал навзничь. Лицо Коннора было спокойным и сосредоточенным, таким Андерсон видел его впервые. Очевидно, спарринги он не пропускал. Хэнк потянул Коннора в сторону, пока охранники не заметили потасовки, и не кинули всех в карцер. - Ты за это ответишь, уёбок, - прошипел Гэвин, поднимаясь на ноги, но Коннор уже не обращал на него внимания, он снова достал монетку и принялся трюкачествовать. Успокаивал нервы? *** Временная неопределённость изводила Коннора, ему казалось, что время уходит, а он ничего не делает. Хэнк успокаивал его: нужно лишь подождать смены Бена, у которого Хэнк попросит телефон и созвонится с Фаулером. Когда Коннор понял, что проблема только в телефоне, то сразу загорелся найти аппарат, не дожидаясь Коллинза. Исчезнув на несколько часов, Коннор вернулся в мастерскую Хэнка с расквашенным носом и информацией. У Маркуса Манфреда был телефон. Младший сын известного художника Карла Манфреда попал сюда за то, что чуть не отправил на тот свет старшего брата-наркомана. Тот заявил в полицию, а отец не стал отмазывать, посчитав, что не должен принимать чью-то сторону. В Вудленде Маркус жил в отдельной комфортабельной камере и его почти никогда не обыскивали, у него всегда были сигареты, нормальная еда и, как оказалось, телефон. Только делиться им он не спешил: Коннор обращался, но тот отказал, сказав, что с наркоторговцами дел не имеет. А нос у Коннора расквашен, потому что он резко дверь раскрыл. Когда Хэнк увидел дверь, то не мог не заметить распухшей рассеченной губы у этой самой «двери». - Ладно, я сам попрошу у него телефон, может, постесняется отказать пожилому человеку, - усмехнулся в стакан с чаем Андерсон уже за обедом. - Спасибо, лейтенант, - преданно глядя, сказал Коннор. С другого конца столовой послышались крики и засуетились охранники, кто-то заорал, чтобы привели врача. Коннор встрепенулся и поспешил на вопли, где уже скучились другие зеки. Хэнк недовольно потянулся за Коннором. В центре образованного людьми круга лежал дружок Маркуса Саймон, который своим посиневшим лицом напоминал покойника. Сам Маркус сидел рядом с ним, беспорядочно тряс за плечи и пытался сделать искусственное дыхание. Коннор растолкал столпившихся и опустился к закатившему до белых яблок глаза Саймону и трясущемуся Маркусу. - Отойди, ты всё делаешь неправильно, - оттолкнул Манфреда Коннор. – Когда ты так выдыхаешь, воздух не попадает ему в легкие, а выходит через нос. Коннор зажал Саймону ноздри, вдохнул и прижался ртом к его фиолетовым губам, а потом ритмично принялся надавливать на грудь. Маркус взволнованно объяснял, что Саймону сок попал не в то горло, он упал и перестал дышать. - Не помогает, - напряженным, но профессионально спокойным тоном произнёс Коннор. – Придется делать трахеостомию… Мне нужна заточка. Рид, я знаю, у тебя есть, дай. Гэвин был под впечатлением от происходящего, поэтому скрипнув зубами для проформы, отдал Коннору самодельный нож. Не теряя времени, Коннор сделал небольшой надрез на шее бездыханного Саймона, а Маркус со сведёнными бровями и сжатыми кулаками следил за действиями Коннора, который сделал еще один надрез, но уже глубже и срочно попросил соломинку, которую немедля вставил прямо в рану на горле. Саймон задышал, и синева немного спала. Кажется, Коннор тоже только сейчас выдохнул, как и Хэнк, который оценил старания Коннора, он был хорошим парнем, который не будет равнодушно смотреть, пока кто-то умирает. В этот момент двери раскрылись, и появилась доктор Люси в сопровождении Перкинса, который увидев Коннора с окровавленными руками и заточкой, немедля приказал скрутить его и отправить в карцер. Хэнк не успел и рта раскрыть, как вмешался Маркус, объяснивший невиновность Коннора. Манфреда пришлось послушать. Доктор Люси осмотрела Саймона и велела отправить его в лазарет, попутно оценив профессионализм, с которым действовал Коннор: надрез был точным и аккуратным. А вечером Маркус сам принёс Коннору телефон и поблагодарил за спасение друга. *** В тюрьме мало поводов для веселья, а уж если ты сидишь, переживая горькое чувство вины за безвозвратно испорченную жизнь, то их нет вовсе. Но сейчас, глядя на сияющего, как диско-шар Коннора, который суетился и потирал от нетерпения руки, Хэнк веселился. Фаулер сказал, что отправил материалы проверенному человеку, и скоро осиное гнездо зашевелится. - Он из ОСБ? – спросил Коннор со скепсисом. Наученный горьким опытом, он им не доверял. - Слышал выражение: кто сторожит сторожей? – спросил Хэнк, следя взглядом за четвертаком в ловких пальцах Коннора. – На каждую силу найдётся ещё большая сила. Не волнуйся и доверься Фаулеру, он настоящий коп и фанат своего дела. Утром следующего дня Коннор задержался на завтрак, и Андерсон заволновался. Коннор появился на прогулочной площадке спустя два часа мрачнее тучи и, облокотившись спиной о кирпичную кладку тюремной стены, произнёс: - Сегодня у меня тоже был Перкинс. Гнездо, правда, зашевелилось, лейтенант. - Это ведь хорошо, - поджал губы Хэнк. - Да, очень, значит, наши труды не напрасны, но… - Но? - Перкинс пригрозил мне, что превратит мою жизнь в ад, и мне лучше тихо отсидеть свой срок и получить УДО, чем терпеть всё, что он мне уготовил, если я не оставлю свои попытки достать их. Я не боюсь, вы знаете, - быстро добавил Коннор. – Но Перкинс пообещал, что кончив со мной, возьмётся за вас. Я не хочу этого, поэтому… Хэнк понял, куда он ведёт, потому жестом велел Коннору заткнуться. Нет, с ним у него этот номер не пройдёт. - Забудь о том, что ты задумал, Коннор. Я тебе не твоя подружка, это уже и моё дело тоже. Понял? Коннор посмотрел на Хэнка со смесью восхищения и беспокойства, но спорить не решился. Андерсон с каждым днём всё больше привязывался к Коннору. Старался не оставлять его надолго одного, ведь после угроз Перкинса опасность была как никогда реальна. В тюрьме большинство думало, что они трахались, даже Бен однажды спросил, не запал ли Хэнк на молоденького и привлекательного бывшего детектива, и обеспокоился, что тот может его просто использовать. На что Андерсон рассерженно фыркнул и попросил не верить слухам. Сам Коннор сдружился с Маркусом. Вернее, он был вторым после Хэнка, с кем Коннор мог спокойно поговорить, без риска нарваться на драку. И вообще, после того случая с Саймоном, основная масса сидельцев стала относиться к Коннору если не с симпатией, то хотя бы без агрессии. Казалось, что жизнь встала на ровные рельсы и со скоростью электрички несла их к хэппи-энду, ведь от Фаулера тоже шли позитивные вести. Но, как это бывает, на смену штилю всегда приходит суровый шторм. Время близилось к обеду, а Коннор не вернулся с разгрузки овощей. Хэнк под видом мытья полов сходил к складам и к кухне, но там Коннора не было. С каждым разом, когда Андерсон не находил Коннора, его беспокойство росло, отдаваясь дрожью в пальцах. Встретив Лютера, Хэнк спросил, не видел ли тот Коннора. Лютер сообщил, что того перевели на работы в прачечную. Пока Хэнк шёл в сторону прачечных, в его голове билась лишь одна мысль: только бы не найти там Коннора повешенным на простынях, эти мрази могли всё устроить, как самоубийство. В прачке было всё перевернуто вверх дном: бельё валялось кучами прямо на полу, порошок рассыпан, а на белых боках стиральных машин были смазанные следы крови. Сердце Хэнка подпрыгнуло к горлу и забилось так, что эхом отзывалось прямо в висках. - Коннор! – крикнул Андерсон, но ответа не было. Он прошел вглубь помещения. Под ногами что-то хрустнуло. Пуговицы от стандартной тюремной рубашки были разбросаны по полу, а сама она скрученным жгутом валялась растоптанная под одной из стиралок. - Коннор! – теперь в голосе Андерсона была настоящая паника. - Хэнк, - донесся из дальнего угла надломленный голос. Коннор, по правому боку которого стекала алая кровь, сидел в куче белья полуголый, обхватив себя дрожащими руками. Хэнка замутило от отвратительной догадки того, что здесь произошло. - Коннор, сынок… - пролепетал впавший в ступор Андерсон. - Всё в порядке, лейтенант, дайте мне пару минут, - голос дрожал и срывался, став еще более сиплым, чем обычно. – Пару минут. Что-то внутри Хэнка сломалось, дамба прорвалась, выпуская наружу кипящую вулканической лавой ярость. Мир точно окрасился в красный, замельтешил искрами. - Суки! – завыл волком Хэнк и со всей силы ударил кулаком в стиралку, что мягкий корпус немного погнулся. – Ненавижу, твари, ублюдки! Хэнк продолжал бесноваться, впадая в бешенство и не чувствуя себя. Мир вернул свои очертания только тогда, когда от очередного удара по стиральной машине Хэнка немного ударило током: машинка явно коротила, но чинить её никто не спешил. Теперь накатила слабость и опустошение, будто из Андерсона вынули все кости. Всё это время Коннор неподвижно сидел и смотрел в одну точку, хмуря брови. Только сейчас Хэнк рассмотрел, что на лопатке под кровоподтеками вырезано прямо по коже слово «шлюха». Мелкие порезы были на теле и вдоль горла: видимо, они удерживали Коннора с заточкой у глотки. А на правом виске виднелся красный след ожога, сделанного чем-то круглым, похожим на кольцо. Сглотнув тугой ком, Хэнк присел рядом с подрагивающим Коннором. - Тебе нужно к врачу. Идти сможешь? Давай, я помогу, - прохрипел Андерсон. - Нет, мне нужно ещё пару минут, лейтенант, пару минут, - снова сказал Коннор. Хэнк понимал, что тот просто в шоке, поэтому повторил предложение: - Коннор, сынок, нельзя, ты ранен, может быть заражение. Доктор Люси о тебе позаботится, она милая женщина. Давай же. На этот раз Коннор подчинился, шатаясь на трясущихся ногах и морщась от боли, он стал подниматься, опираясь на руку Хэнка. Джинсы были надеты на голое тело, потому что в развороченной ширинке виднелось не бельё, а темные волосы. Андерсона снова замутило, что ему пришлось прикрыть глаза и продышаться. Он накинул на Коннора свою рубашку, сам оставшись в хенли. Коннор почти повис на Хэнке, пока тот тащил его в сторону лазарета, шипел, время от времени срываясь в короткие стоны. На полпути их встретил Лютер, который подхватил Коннора как пуховую подушку и быстро отнёс к доктору, а потом утащил сопротивляющегося Хэнка назад к камерам. Ненависть чистая, концентрированная, горчила на языке, требовала выплеска, но всё, что Хэнк мог это бессильно сжимать кулаки и пинать стены. И снова иррациональное чувство вины и собственной бесполезности доводили до зубного скрежета. Хэнку казалось, что его поимели вместе с Коннором. - Куда свою шлюшку дел, Андерсон? – мимо прошёл Рид в компании своих подпевал и не удержался от шпильки. Это он сделал такое с Коннором? Реальность потеряла для него свои очертания. Остался лишь ярко-красный туман и шум в ушах, перекрывающий окружающие звуки. Очнулся Хэнк от разряда тазера, сжимая шею Рида, который уже посинел. - Я убью тебя, хуесос, - кричал Андерсон, пока его скручивали и тащили в карцер. – За то, что ты сделал, я голыми руками порву. Когда Бен снимал с Хэнка наручники перед входом в карцер, он тихо прошептал: - Это не Рид. Перкинс велел Златко, Тодду и их ребятам обработать Коннора, дав им наркоту за это. Не вмешивайся, Хэнк, тут мы все бессильны, лучше скажи мальчику, чтоб не лез на рожон, они ведь убьют его, а потом и тебя. Я не угрожаю, а передаю, что слышал, ведь ты мой друг. Подумай об этом, пожалуйста.