То, что не убивает

Детоксикация проходила иначе, чем от привычной наркоты. Хэнк за годы службы много нариков навидался в разных их состояниях, что мог бы написать об этом книгу, но Коннора ломало жестче любого торчка. Андерсон смотрел на извивающегося на своей койке Коннора, который подвывал, цепляясь в серый застиранный сатин простыней, постоянно норовил стянуть с себя одежду, потому что он ощущал её на себе раскаленным металлом по коже, но пальцы не слушались и сил не хватало, поэтому Коннор продолжал лежать как был, хотя и порывался встать, потому что любое прикосновение вызывало адскую боль. Его не рвало, как это обычно бывает, а лишь время от времени носом шла кровь. Хэнк метался и не знал, как помочь, а окружающие и не стремились. Перкинс запретил отправлять Коннора в лазарет. - Что ему нужно, есть у меня в офисе, если захочет, то пусть зовёт, - ухмыляясь, произнёс Перкинс и удалился. Коннор адски мучился, а у Хэнка сердце обливалось кровью. Надо было что-то делать, пока сердце Коннора ещё выдерживало нагрузки. - Хэнк, - срывающимся голосом, словно в горячечном бреду позвал Коннор: - Я больше не могу! Они выиграли, а я проиграл. Пусть это прекратится! Андерсон зарычал от бессилия. - Нет, потерпи, мы что-нибудь придумаем, но ты не должен сдаваться! Не ради всеобщего блага, или ради того, чтобы утереть нос Камски, а ради себя и своего будущего! Если не пережить это, то дальше от тебя уже ничего не останется. - Лучше бы я умер, - сквозь сжатые зубы произнёс Коннор. Хэнк тяжко вздохнул и аккуратно погладил его по волосам. Он не мог больше смотреть на мучения Коннора, надо было действовать, но как? За решеткой он был очень ограничен в средствах. Ситуация требовала крайних мер, и Коннор их не одобрил бы, но сейчас не время для раздумий. Андерсон запустил браузер на телефоне Маркуса и вбил в поисковую строку «Норт журналистка Детройт». Гугл выдал нужный сайт третьей ссылкой. С дисплея на Хэнка смотрела красивая девушка, вид которой буквально кричал «стерва!». Примерно такой Андерсон её и представлял, и хоть сам он предпочитал другой тип женщин, очевидно, Коннор полюбил в ней не яркую внешность и вздорный характер, в ней было что-то ещё, внутренний надлом, затаённый гнев во взгляде, она видела этот мир насквозь и не питала иллюзий, в отличие от идеалиста Коннора, который ещё на что-то надеялся. Хэнк набрал номер, указанный контактным – трубку сняли после получаса бесплодных попыток дозвониться: - Detroit Spyglass, отдел новостей, - раздался на другом конце срывающийся голос, словно его владелица запыхалась от бега. - Добрый день, могу я услышать мисс Норт Келли? – прохрипел в трубку Андерсон. - Это я, чем могу помочь? Хэнк выдохнул с облегчением. - Меня зовут Хэнк Андерсон, я друг Коннора, и ему очень нужна помощь. Повисло долгое молчание, в течение которого Хэнк нервно сжимал смартфон вспотевшей ладонью. Почему она молчит? - Коннор запретил мне вмешиваться, - наконец произнесла Норт. - Насколько я знаю, раньше тебе это не препятствовало, - упрекнул Хэнк. - Речь идёт о жизни и смерти. - Боже, - втянула воздух Норт. Хэнк уговорил её на встречу, хоть Норт и осторожничала, не доверяла и изводила вопросами, но сдалась, когда Андерсон процитировал то, что говорил ему о ней Коннор, ведь не стал бы тот откровенничать с посторонним человеком, которому не доверял. Норт обещала приехать в ближайший день для посещений, сам Хэнк к этому времени подготовит почву для дальнейших действий. *** Коннора нигде не было: Хэнк проверил везде, где можно, но Коннора не нашёл. Разочарование морским отливом осушило его тело, и теперь Андерсон чувствовал себя опустошённым. Неужели Коннор не справился и сейчас, валяясь в ногах, просит у победно улыбающегося Перкинса дозу? Мелькнувшая перед мысленным взором картина была столь отвратительна, что Хэнк поморщился, как от зубной боли. Нет, Коннор не мог, он ведь сильный. Андерсон надеялся на это всей своей очерствевшей душой. - Ральф видел как Коннор шёл с Ридом в подсобку у кухни, - рядом с Хэнком присел дурачок Ральф, который черт знает что забыл в тюрьме, когда его место в психушке. С виду добродушный паренёк с толстым шрамом во всю щеку, говорящий о себе в третьем лице, выпотрошил, как свинью на мясокомбинате, арендодателя и оставил того разлагаться в своей же ванне. – Ральф не следил за ними, ему просто нравится наблюдать… Хэнк не стал дослушивать сбивчивую речь и бросился в сторону кухни. Для чего Коннору понадобился Рид? Как коп, который собаку съел на делах о наркотиках, Андерсон быстро сложил два и два: Рид толкал суррогат красного льда в тюрьме, старина Миллер знал, но закрывал глаза за небольшую мзду, но с приходом Перкинса, Гэвин затаился, но, похоже, Коннор смог его уговорить продать ему дурь. В подсобке царила темнота, рассеиваемая лишь слабыми лучами солнца, сочившегося из маленьких мутных решетчатых окошек под самым потолком. Полоса света от открывшейся двери выхватила ничком лежащего на полу человека, в котором Хэнк сразу узнал Рида. Коннора нигде видно не было. Андерсон испытал одновременно облегчение и беспокойство. Он подошел к Гэвину притронулся к сонной артерии, а потом похлопал его по щекам, и тот простонал, подавая признаки жизни. - Блядь, - проскрипел Рид, пытаясь прийти в себя, потирая шею и смаргивая яркие точки перед глазами. – Коннор, сука, доберусь я до тебя. – Потом похлопал себя по карманам: - Уёбок ещё и наркоту спёр! Убью суку! - Эй, Рид, не кипятись, лучше скажи, куда он подевался? - Пошёл на хер, Андерсон, найду его, ему не жить, торчок хренов! Хэнк уже сам начал заводиться, и Рид своими угрозами и оскорблениями унять нарастающий гнев не помогал, поэтому пока чаша не переполнилась, Хэнк выругался и, оставив сыплющего проклятиями Гэвина, выскочил из подсобки. Внимание напряженного Андерсона привлек кровавый развод на неровной грязно-желтой краске стены коридора. Хэнк двинулся по следу, который привел его в темный тупичок, заставленный пустыми картонными коробками, среди которых прямо на полу сидел трясущейся Коннор, он конвульсивно дергал за манжеты своей робы и свистяще дышал. Немного расслабившийся Андерсон подошел ближе и опустился рядом. - Я… Я хотел… Вы слышали о заместительной терапии, лейтенант? – вдруг первым начал разговор Коннор, не открывая глаз и не обращая внимание на кровь из носа. – Мне так плохо, Хэнк… я думал, что слабая по… по сравнению с тириумом наркота Рида… - он перевел дыхание, а Андерсон понимал к чему он клонит и не пытался его торопить. – Но… Я не… Коннор протянул дрожащую перепачканную в крови руку в сторону Хэнка и разжал кулак. На ладони лежал небольшой пакетик с красными кристаллами, Андерсон немедля схватил его и положил в карман джинсов. - Ты молодец, - произнес Хэнк с облегчением. – Скоро всё будет хорошо, потерпи. Коннор рядом тяжко и прерывисто вздохнул. - Не знаю, насколько меня хватит, - когда он говорил, то делал долгие паузы, переводя дыхание. – Сегодня я едва не оступился дважды… Когда ломка стала едва выносимой, он, от усилия скрежеща зубами, поднялся с койки и поплелся искать первого попавшегося охранника. Камски выиграл, Перкинс выиграл, - все они выиграли. Система вновь доказала, что винтик ничто против её костедробительной махины. Места на ненависть к себе за свои мысли, за слабость не осталось в обессиленном организме, поэтому Коннор, словно голодный зомби, ковылял по коридору своего блока, опираясь о стенку. Со стороны прогулочного колодца донесся лающий смех Рида, и Коннор замер от промелькнувшей в затуманенном мозгу мысли: наркота Рида, которой он приторговывал, могла ослабить ломоту и тягу к тириуму, создать иллюзию принятия, облегчить страдания, как это происходит у тех наркоманов, которых сажали на метадоновую заместительную терапию. Коннор понимал, что сравнение не совсем точное и имелся ряд «но», однако решил попробовать ухватиться за последнюю соломинку. Рид сидел в окружении своих шестерок, с которыми он резался в карты, и, судя по довольному смеху и развязной позе, выигрывал. Когда Коннор кряхтящим приведением из старых ужастиков подошел к компании, все замолчали и с удивлением уставились на него. - Чего надо, мудень? – рыкнул Гэвин и недобро прищурился. - П-порошок, - прохрипел Коннор в ответ, смаргивая мутную пелену, из-за которой мир расплывался перед глазами. Рид нервно оглянулся по сторонам, удостоверяясь в отсутствии ненужного слушателя поблизости, а потом присвистнул под смешки дружков и издевательски произнёс: - А у тебя, кроме твоей задницы, есть чем расплатиться? Сотня за дозу, например? Коннор покачал головой. Гэвин с видом придирчивого покупателя осмотрел Коннора и сказал: - Ладно, и задница сгодится. Пошли? Рид отбросил карты и направился в сторону хозяйственных помещений. Коннор несколько замешкался, но поплелся следом. Он делал шаг и презирал себя за это, но шёл за Гэвином. Тот привел его в темную подсобку, в которой хранился ненужный хлам, вроде ветоши, нескольких вёдер без ручек и мусорных пакетов. Рид пропустил Коннора вперед и прикрыл за собой дверь. В полумраке подсобки глаза Гэвина блестели, ярко выделяясь на лице. Рид по-змеиному облизнул губы и приблизился к сгорбившемуся у стены Коннору. - Выглядишь, как пиздец, - хмыкнул Гэвин, обхватив лицо Коннора ладонями и поглаживая заострившиеся в тусклом свете скулы большими пальцами. - Чувствую себя ещё хуже, - прохрипел в ответ Коннор и гулко сглотнул. - Ну, может, это тебя потом взбодрит, - Гэвин продемонстрировал прозрачный пакетик с грязно-красным порошком и снова спрятал его в кармане джинсов. Рид тяжело дышал, его горячее дыхание обжигало и без того разгоряченную кожу, посылая по телу волны колючих мурашек. Короткопалая рука Гэвина легла Коннору на бедро, а второй он попытался притянуть Коннора для поцелуя, слишком неуместного, ненужного, отчего Коннор почти инстинктивно отпрянул, и Рид прижался к впалой щеке, царапаясь острой щетиной. - Давай, без этого, - еле выдавливая слова, произнёс Коннор, чувствуя как от напряжения, носом снова пошла кровь. Гэвин фыркнул и резко развернул Коннора лицом к стене. От рук Рида, хозяйничающих на теле, тяжелого дыхания в затылок и невыносимой боли из-за ломки, сознание Коннора точно заволокло туманом, а в ушах заложило, и теперь он ощущал себя тонущим в холодном водовороте. Коннор задышал чаще и вцепился в собственный рукав так, что ткань затрещала. «Ты заключил сделку, ты заключил сделку…», - повторял он про себя той частью сознания, которая ещё была способна мыслить, но когда рука Рида добралась до ширинки, Коннора окончательно накрыло. Тело действовало, словно само по себе, а он лишь наблюдал со стороны. Рид только успел произнести что-то похожее на «Ух-пф» после быстрых отработанных ударов, тяжелым кулем осев у ног Коннора. Сам же он, утираясь от крови из носа, опустился рядом с Гэвином и непослушными пальцами выудил из кармана Рида вожделенный наркотик. В тупичке среди пыльного хлама было темно и пахло сыростью. Руки тряслись, как у запойного алкоголика, не слушались хозяина и не справлялись с зип-локом. Наконец, он поддался, и Коннор завороженно уставился на порошок, сглотнув вязкую слюну. Что же он такое творит? Отвращение к себе снова нахлынуло приливной волной. Отчего-то вспомнилась мать в то утро, когда она собиралась на работу, чтобы больше не вернуться. Коннору шел десятый год, они с матерью жили в крошечной квартире на самом последнем этаже здания, в котором никогда не работал лифт, но Коннору здесь нравилось, ведь у него появилась своя комната, пусть и размером с большой шкаф. Мать торопилась, поэтому одной рукой она мешала завтрак, а в другой держала плойку, на которую был накручен золотистый локон. Они с Коннором были совсем не похожи: мама была слегка полноватой голубоглазой блондинкой, тогда, как Коннор – худощавым, темноволосым и кареглазым. «Должно быть, в отца», - говорили знакомые и коллеги, но мать всегда ревностно настаивала, что Коннор – точная копия своего деда, и это было чистой правдой. Стены бабушкиного домика в пригороде Милуоки были увешаны выцветшими фотографиями, с большинства которых смотрел повзрослевший и потрепанный жизнью Коннор в военной форме на фоне песчаных дюн. Они почти бежали по улицам Детройта, залитым мягким светом утреннего солнца. Асфальт уже успел нагреться: июль выдался жарким, город томился в душном мареве, пахло паленой резиной и горелым маслом из только открывшихся забегаловок. Коннор семенил за матерью, крепко вцепившись в игрушечного робота, который выдавал набор эпичных фраз, если нажать ему на кнопку в центре пластикового корпуса, и щебетал про то, что неплохо бы купить этому роботу компаньона, как раз вышла новая модель, такая замечательная. Наконец, они добрались до приземистого обветшалого домика миссис Джонс, темнокожей пожилой женщины, которая почти бесплатно присматривала за Коннором, пока мать по двенадцать часов трудилась на фабрике, производившей всякую мелочевку. Коннор жутко скучал те долгие часы, когда мать была на работе, а он – у няни. Обычно он целый день читал очередную книгу, сидя в глубоком кресле или смотрел мультики, может, поэтому миссис Джонс и соглашалась сидеть с ним раз в три дня – он был тихим и беспроблемным. Прежде, чем передать Коннора миссис Джонс, мама крепко его обняла и пригладила взлохмаченные волосы. Она ушла, озаряемая, словно нимбом, утренним солнцем, на прощание, махнув рукой. Больше он её не видел даже на похоронах: при нем не открывали крышку гроба, так бабушка заботилась о душевном здоровье Коннора. Они с бабушкой уехали к ней в Милуоки, и в Детройт Коннор вернулся уже после окончания школы. Мать убил именно такой человек, каким сам Коннор являлся сейчас, каким его сделали сейчас: наркоман в ломке, который пойдёт на всё ради дозы. Он сжал пакетик с наркотиком в кулаке до побелевших костяшек и опустился на пыльный пол, облокотившись о холодную стену. Коннора трясло, а перед внутренним взором так и стоял образ матери, глядящий на него с той безграничной любовью во взгляде, каким она всегда смотрела на Коннора. Это видение придало сил. Он сделает всё, чтоб пережить адскую боль ломки, но не станет подобным убийце своей матери. *** Хэнк оставил Коннора в его камере, а сам отправился на поиски Рида. Тот нашелся на скамейке во дворе, злой, как свора голодных собак, и рычащий на своих шестёрок. Врезать Андерсону, когда тот поравнялся с его компанией, Гэвину очевидно помешал разгуливающий неподалёку Аллен. - Это не ты обронил? – спросил Хэнк, присаживаясь рядом и незаметно протягивая пакетик с красным льдом. Рид подозрительно покосился на предложенный наркотик и по-звериному оскалился: - Что, Андерсон, нашёл себе нового сыночка и пришёл подчищать за ним? Хэнк немного опешил и задумался. Он действительно опекал Коннора, но считал ли он его кем-то вроде сына? Коул был маленьким моторчиком, не знавшим ни минуты покоя, он совал свой крошечный нос во всё неизведанное и интересное для него. Тогда как Коннор, как казалось Хэнку, был уравновешенным всегда. Коул, в отличие от Коннора, был русоволосый и голубоглазый. И самое главное: никто не смог бы заменить Коула, он был частью Хэнка, его отрадой и источником самой жизни. Когда он погиб, солнце будто погасло, все дни стали хмурыми, без единого просвета. Нет, Коннор для Хэнка не был ничьим заменителем, он был хорошим парнем, который отстаивал правое дело не щадя себя. Он нравился Хэнку, был в чём-то на него похож, с ним было интересно говорить и ему хотелось помочь. - Просто забери это и не трогай Коннора, - покачал головой Андерсон, поднялся и ушёл, оставив пакетик рядом с Ридом. *** Норт всё же пришла, как и договаривались. Рыжие волосы были собраны в конский хвост, неяркая косметика и светлый свитер с широким воротом, оголяющим одно плечо. Она была очень хороша, что даже охранники засматривались ей в след, но Норт, должно быть, привычная к такому обращению, не уделяла этому внимания, а уверенно прошла к разделительному стеклу, села и взяла телефонную трубку. - Здравствуйте, мистер Андерсон, - поздоровалась она, и в её взгляде промелькнула неуверенность и даже страх. – Как… Как Коннор? Норт сразу перешла к главному, да и Хэнку некогда было отвлекаться на расшаркивания, поэтому он изложил ситуацию, почти ничего не скрывая. Большие глаза Норт округлились и увлажнились, она нервно теребила металлический провод телефона. - Что я должна сделать? – решительно спросила Норт, играя желваками. Хэнк изложил ей свой незамысловатый план. Сейчас главное ведь, чтоб Коннор перестал страдать от ломки, а всё остальное уже и не так важно, пусть только жив останется. - Я сделаю всё от меня зависящее, даже если за ним придётся прорываться с боем, - яростно прошипела Норт, а потом, продышавшись, надтреснуто произнесла: - И передайте Коннору, что я его очень люблю и скучаю. - Он тебя тоже, поверь мне, он тебя тоже, - сказал Хэнк, криво улыбнувшись, кивнул и повесил трубку.