Я останусь Томом

Время не режет — просто меняет рейтинг, Вроде бы был ребенок — теперь божок, Холодно, — плачет, — холодно мне, согрейте! Только ухватишь за руку — обожжет. Аля Кудряшева На следующий день, встретив меня в коридоре, воспитательница младшей группы, мисс Левис застыла на месте, словно изваяние. - Доброе утро! – приветливо улыбнулась я ей, и девушка судорожно кивнула. Видимо, от неожиданности, поскольку до недавнего времени она успешно меня игнорировала. Платье действительно получилось чудесным. Грубая синяя ткань доходила мне ровно до середины бедер. А ниже опускалась светло-желтая юбка из множества «хвостов», которые красиво колыхались в такт моим движениям. Я сшила его за ночь. И абсолютно не устала. Закончив с утренней уборкой, я заглянула к миссис Коул, чтобы отпроситься до вечера. Она окинула быстрым взглядом мой наряд, но ничего не сказала. Зато дала мне отгул до завтрашнего утра. Не удивительно впрочем – это был мой первый выходной за два месяца. Отдых мне по-прежнему не требовался, но нужно было съездить в библиотеку. Я живу в этом мире уже десять недель, а до сих пор толком ничего о себе не знаю. Меня зовут Алиса Вейерс, я молодая вдова, которая недавно потеряла также мать. Но я понятия не имею, что случилось с моими родственниками. И пора бы узнать об этом. Лондонская библиотека встретила меня тишиной и запустением. Сухонькая старушка, выдающая книги, с интересом покосилась на мое оригинальное платье, но от комментариев воздержалась. А когда я попросила у нее все находящиеся в наличии подшивки газет за этот год, старушка ничуть не удивилась. И уже через пять минут я сидела за столом с кипой «Дейли Телеграф» и «Файненшл Таймс». Изучение заполненных мелким текстом страниц заняло у меня почти три часа, но никакой полезной для себя информации я в них не нашла. Только в одной из газет среди некрологов я наткнулась на упоминание о Найджеле Вейерсе, который, по идее, мог быть моим мужем. А мог и не быть. Так что три часа оказались потраченными впустую. Досадуя на себя за несообразительность, я отправилась на автобусную остановку. Додумалась тоже, искать информацию о своей семье в лондонских газетах! Если учесть, что дом мой находится в районе Барнет графства Хартфордшир, логичнее было бы штудировать местные печатные издания. Ведь, если мне не изменяет память, Барнет пока что не подконтролен Лондону. Это произойдет где-то в 60-х годах… Ладно, а где еще я могу взять информацию о своей семье? Обратиться к соседке? Но она решит, что у меня поехала крыша. А может, поискать кого-то из родственников? Когда я рылась в документах Алисы Вейерс, то обнаружила целую связку писем. Но не стала их читать – не до того было. Почему бы не прочесть сейчас? По дороге к автобусу я завернула в лавку, торгующую всевозможной канцелярией, и купила карандашей. Себе и Тому, раз уж ему понравилось рисовать. А потом не удержалась и заглянула в кондитерский магазин. Хотя прекрасно понимала: миссис Коул устроит мне головомойку, если узнает, что я подкармливаю детей леденцами. А она точно узнает, потому что друзей в приюте у меня нет, а потенциальных стукачей целая куча. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Начну с писем. Придя домой, я растопила камин, чтобы прогреть холодную гостиную, завернулась в плед и, придвинув к себе чашку с чаем, сунула в рот конфету. То ли мне кажется, то ли леденцы 30-х годов значительно вкуснее современных. И пусть я заплатила за них целое состояние (с учетом моей убогой зарплаты), оно того стоит. К тому же… деньги мне пока не особо нужны. На еду хватает и ладно. Даже отложить немного удалось за два месяца… Но пора бы уже заняться письмами. Сделав глоток чая из чашки, я нетерпеливо подвинула к себе целую пачку бумаг и углубилась в них. И почти сразу же была вознаграждена. Мое внимание привлекло письмо, лежащее сверху и подписанное некой Элизабет Уилсон. Полной тезкой моей прабабушки. Или… Облизнув пересохшие губы, я распечатала конверт. У моей прабабушки было несколько сестер и братьев. Вроде, среди них присутствовала и Алиса, но я никогда не видела ее фотографий. Это что же получается? Я в теле той самой Алисы? Своей двоюродной прабабушки? С ума можно сойти! А может, все это просто совпадение? Но разве бывают подобные совпадения? Чтобы успокоиться, я на секунду закрыла глаза. Потом открыла их и дрожащими руками развернула письмо. Развернула и прочла… Дорогая Алиса! Мне очень горько из-за того, что случилось с Найджелом, и я скорблю из-за мамы. Прости, что мы с Грегори не смогли приехать на похороны, Джон совсем плох. Я боюсь, что он не переживет эту осень, и мое сердце разрывается от боли. Алиса, я не знаю, почему на нашу семью свалились все эти несчастья! Нас словно преследует злой рок. Я плачу каждый день, и только Грегори заставляет меня держаться. Мне жаль, что ты сейчас совсем одна и тебя некому поддержать. Пожалуйста, дорогая, не сдавайся! Помни, что мы все любим тебя. Милая, я очень надеюсь, что Джонни станет лучше, и мы приедем к тебе в Хартфордшир. Маргарет уже совсем большая, ей почти два года, и Грегори говорит, что мы сможем взять ее с собой. Алиса, я очень-очень люблю тебя! Не забывай об этом. Твоя сестра Лиззи. Я перечитала это письмо дважды, а потом прижала его к груди, грустно улыбнувшись. Так и есть. Это написала моя прабабушка Элизабет. Ее дочь Маргарет станет моей бабушкой, а внучка Анна – моей мамой. Что же касается Джонни, старшего брата бабушки Маргарет, он умер от пневмонии, когда она была совсем малышкой. Наверное, это должно произойти сейчас. Ладно, пусть так, я все равно ничего не изменю. А что я знаю о прабабушке Алисе? Ответ прост – ничего. Я не знаю, была ли она замужем, я не знаю, были ли у нее дети. Скорее всего, нет. Но… может, мы просто не поддерживаем отношения? Ох, вопросов явно больше, чем ответов. Продолжая прокручивать в голове эту историю, я собралась на работу, приняла ванну и отправилась спать. И, засыпая, успела подумать, что неплохо бы узнать, как погиб муж Алисы Найджел, и что случилось с ее матерью. Причем эта идея так увлекла меня, что я даже забыла о конфликте с мисс Андерсен и другими сотрудницами приюта. Вот только они, как выяснилось, обо мне не забыли. * * * - Миссис Вейерс, вы, конечно, знаете, что у нас не принято сближаться с воспитанниками, - негромко произнесла миссис Коул, сверля меня взглядом. От директрисы ощутимо пахло джином. И это в девять часов утра. – Знаете, не так ли? - Не знаю. Вы хотите сказать, это запрещено? - Я хочу сказать, не принято. А вы… - А я? - Мисс Андерсен недавно рассказала мне, что вы делаете подарки одному из воспитанников. Тому Реддлу. Это правда? - Если вы имеете в виду карандаши и бумагу, я бы не назвала их подарками. Я ведь предлагала вам выделить несколько часов, чтобы заниматься с детьми рисованием, помните? Я могла бы взять это на себя. И в группу ходили бы все, кто хочет учиться. Директриса посмотрела на меня, слегка прищурившись, и произнесла: - Боюсь, у нас недостаточно средств для покупки всех необходимых материалов. К тому же, я впервые слышу, чтобы Том хотел заниматься рисованием. Впрочем, если у вас нет других дел… Главное, чтобы это не мешало вашей работе. И не позволяйте детям к себе привязываться. Никому из них. В противном случае, у вас могут быть неприятности. Особенно, если речь идет о Томе. - Вы собираетесь отдать мальчика на усыновление? – удивилась я, потому что уже успела выяснить, что Тому в конце декабря исполнится девять лет. Как правило, такими взрослыми детьми приемные родители не интересуются. Во всяком случае, в моем мире. Бог его знает, как обстоит дело здесь… Миссис Коул нетерпеливо махнула рукой и, встав из-за заваленного кипами бумаг стола, подошла к окну. Походка у нее была твердая, взгляд – ясный. Но я уже понимала, что женщина пьяна. И чувствовала острую жалость к ней. - Его никто не возьмет. Просто… Том не совсем такой, как кажется. Если вы привяжите его к себе, а потом бросите, сложно предугадать, как он отреагирует. - Я не собираюсь никого к себе привязывать, - отозвалась я более резко, чем хотелось бы. Мне не нравился этот разговор, и я не желала его продолжать. Но уйти из кабинета директрисы без ее разрешения не могла. – И, уж тем более, не собираюсь никого бросать. Если Том захочет учиться у меня рисованию, я с удовольствием с ним позанимаюсь. У мальчика настоящий талант. Или вы имеете что-то против? - Нет, не имею. Но я должна была вас предупредить. Том – необычный мальчик. - Я уже поняла, - кивнула я. – И, поверьте, миссис Коул, я не собираюсь его обижать. - Нет, вы ничего не поняли, - вздохнула директриса, покачав головой. – Но, все равно, можете идти. Я сделала шаг к двери, но потом остановилась и обернулась к директрисе. - Миссис Коул, в эти выходные в Лондоне пройдет выставка работ художника Стэнли Спенсера. Я могла бы повести туда детей. Если вы позволите… Директриса недоверчиво посмотрела на меня и слегка нахмурилась. Потом покачала головой. - Миссис Вейерс, вы весьма… инициативны. Но вы хотя бы понимаете, сколько это стоит? Наш приют не может себе позволить ничего подобного. Поэтому, если хотите посетить выставку, отправляйтесь в частном порядке. И впредь избавьте меня от своих сумасбродных идей. - Хорошо, я вас поняла. Если я соберусь пойти на эту выставку, вы позволите мне взять с собой кого-то из воспитанников? В частном порядке. Директриса покосилась на меня с досадой, но все-таки кивнула. - Да, если речь идет о Томе. - Только о нем? - Только о нем. Миссис Вейерс, вы должны понимать, что, выделяя кого-то из детей, вы ставите его в неудобное положение. Зависть – сильное чувство. И ребенок, получивший чуть больше внимания взрослых, может стать изгоем. - Но ведь в приюте есть дети, которых периодически навещают дальние родственники или друзья погибших родителей. Я сама видела. - Да, это так. И, поверьте, им не дают об этом забыть. Но, повторюсь, если речь идет о Томе Реддле, я вам препятствовать не буду. Том уже стал изгоем. Другие дети избегают общаться с ним. У него нет друзей и, честно говоря, пребывание за стенами приюта пойдет ему на пользу. Как и вам. Все сказанное ей было насколько странным и неожиданным, что я конкретно зависла. Ладно, пассаж обо мне пропустим. Я прекрасно знаю, что меня здесь все терпеть не могут. Благодаря стараниям мисс Андерсен, храни ее Господь. Но при чем тут Том? - Миссис Коул, я, кажется, не совсем вас понимаю. Почему вы… Директриса нетерпеливо махнула рукой, прерывая меня на полуслове. - Миссис Вейерс, я сказала вам все, что собиралась. А теперь мне пора вернуться к работе. И вам тоже. После такого напутствия продолжать разговор не было смысла, и я покинула кабинет директрисы с прямой спиной и раскалывающейся от боли головой. Зачем она меня вызывала, осталось непонятным. Хотела отругать за то, что я привезла Тому бумагу и карандаши? Да нет, как-то мелковато… Впрочем, то, что миссис Коул говорила потом, еще страннее. Может, она просто перебрала джина? А как иначе объяснить все эти глупости в адрес Тома? Разве мог восьмилетний ребенок сделать что-то такое, что превратило бы его в изгоя? Но я действительно никогда не видела Тома, общающимся с другими детьми. Он всегда один. И я даже не задумывалась о том, почему так получается. Тревожные мысли донимали меня целый день. Я постоянно прокручивала в голове утренний разговор с миссис Коул, подметая кухню и коридоры, натирая ступени лестницы, полируя перила. И не заметила, как наступил вечер. И судьба подкинула мне возможность узнать больше о моем маленьком друге… А заодно, и о себе самой.